Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры




Скачать 28,36 Kb.
НазваниеСреда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры
страница1/7
Дата03.02.2016
Размер28,36 Kb.
ТипАвтореферат
  1   2   3   4   5   6   7


На правах рукописи


СВЯТОСЛАВСКИЙ

Алексей Владимирович


СРЕДА ОБИТАНИЯ КАК СРЕДА ПАМЯТИ:

К ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

МЕМОРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ


Специальность: 24.00.01 –

теория и история культуры (культурология)


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора культурологии


МОСКВА

2011


Диссертация выполнена на кафедре культурологии факультета социологии, экономики и права Московского педагогического государственного университета


Научный консультант: доктор философских наук, профессор

Кузнецова Татьяна Федоровна


Официальные оппоненты: доктор культурологии

Черносвитов Павел Юрьевич


доктор исторических наук, профессор

Талина Галина Валерьевна


доктор философских наук,

доктор культурологии, профессор

Костина Анна Владимировна


Ведущая организация: Российский институт культурологии


Защита диссертации состоится 19 марта 2012 года в _____ часов на заседании диссертационного совета Д.212.154.14 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 117571, Москва, просп. Вернадского, д. 88, ауд. 826.


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Московского педагогического государственного университета по адресу:

119991, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.


Автореферат разослан «___» ________________2012 года.


Ученый секретарь

диссертационного совета О. И. Горяинова

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность исследования. Избранная тема культуры мемориализации (коммеморации, намеренного увековечения) является важным компонентом культуры памяти в целом, целенаправленно изучаемой мировой наукой и обозначаемой англоязычным термином «memory studies», что и значит — изучение памяти, понимаемой не в физиологическом, а в социально-культурном аспекте. «Начиная с конца 1970-х, memory studies заняли столь большое место в исторической науке и смежных с нею областях, что это позволило некоторым ученым предрекать уже скорый конец этого, образно говоря, “мемориального бума”. Мое же мнение таково, что рано хоронить то, что и сегодня по-прежнему владеет умами ученых», — замечает по этому поводу профессор истории Вермонтского университета (г. Бёрлингтон, Вермонт, США) Патрик Хаттон1. Действительно проблема т. н. коллективной памяти, как ее называют вслед за одним из «отцов-основателей» данного научного направления, французским социологом I пол. XX в. Морисом Хальбваксом, уже несколько десятилетий волнует европейских и американских ученых и политиков, в частности, в связи с необходимостью выработки политики памяти как инструмента социального управления. «По всем признакам похоже, — считает Ян Ассман, — что вокруг понятия воспоминания складывается новая парадигма наук о культуре, благодаря которой разнообразнейшие феномены и области культуры — искусство и литература, политика и общество, религия и право — предстают в новом контексте»2.

Культура памяти связана с проблемой культурной идентификации. Исследования и дискуссии в данной области выявили ряд устойчивых проблем внутри «memory studies», от решения которых зависит, в конечном счете, политическая стабильность внутри государства и стабильность межнациональных отношений. Среди них проблема т. н. исторической вины и исторической ответственности наций, проблема адекватного и неадекватного отражения исторических событий в образах современной культуры («исторической правды» и «исторической лжи»), проблема культурной ностальгии и проблема «исторического забвения», носящего, с одной стороны, естественно-органический характер, а с другой, становящегося инструментом политического манипулирования, и др. Принимая во внимание особенности структурирования научной мысли в современной России, можно констатировать, что вся эта проблематика входит в дисциплинарные рамки культурологии, будучи также органично связана с социологией, исторической наукой и социальной психологией. В отличие от историографии, традиционно сосредоточенной, образно говоря, на выяснении того, как на самом деле было, культурология исследует, каким образом в конкретной культурной среде оказывается представлено то, что имело место в истории. Речь идет об анализе механизмов формирования исторических образов и изучении динамики этих образов в культуре.

Внутри области культуры памяти выделяется сфера намеренной коммеморации, представленная как совокупность социокультурных мнемических практик, порождающих коммеморативные знаки. В среде обитания, взятой нами в качестве источника материалов для исследования, выделяются архитектурно-скульптурные мемориальные сооружения, памятные знаки, надписи, памятные престолы, храмы и часовни, памятные наименования тех или иных установлений, включая мемориальную топонимику; некрополи, музеи, мемориальные комплексы и др. Категория памятников, являющих собой знаки намеренного увековечения, позволяет наиболее полно выявить, что именно хотела передать та или иная культура будущему. При составлении таких «писем в будущее» неизбежно происходит отбор наиболее существенных мировоззренческих установок и нравственных ценностей, что и делает мемориальную культуру своего рода концентратом мировоззренческих особенностей той или иной культуры в целом.

Коммеморация понимается нами как сознательный социальный акт передачи нравственно, эстетически, мировоззренчески или технологически значимой информации (или актуализации ее) путем увековечения определенных лиц и событий, то есть введения образов прошлого в пласт современной культуры. Представляется, что область коммеморации в совокупности содержательного (кто, когда, кому и чему с какой целью ставил памятники, давал памятные наименования, вводил памятные даты и т. д.) и формального (какими средствами пользовались при этом) аспектов является одним из наиболее адекватных показателей мировоззренческих особенностей той или иной культуры — как культуры индивида, так и групповой культуры, выделяемой на основе социальных, гендерных, возрастных, этнических, национальных, конфессиональных и др. признаков.

Анализ мемориальной ситуации в России на протяжении веков позволяет выявить как характерные явления того, что называют особенностями национального менталитета, т. е. своего рода «вечных» составляющих национальной культуры, так и явления локальные, явления субкультурного характера и явления временные, преходящие.

Проблема увековечения тех или иных лиц и событий отечественной и мировой истории, проблема выбора средств и художественных трактовок исторических образов видятся в числе наиболее злободневных в общественной и политической жизни современной России. Практически все крупные политические события последних десятилетий оказались детонатором активных споров, дискуссий и конфликтов в связи с необходимостью представления исторических образов в современной культуре. Нередко имеет место радикальная переоценка роли и места в истории тех или иных лиц и событий. Активизации дискуссий по поводу коллективной памяти всякий раз неизбежно способствуют предвыборные кампании. Политические, экономические и социальные кризисы неизбежно пробуждают ностальгические настроения, а также заставляют пристальнее вглядываться в прошлое в поисках причин возникших осложнений. Поиски путей социально-культурной идентичности также ведут в прошлое. Проблемы установки, разрушения, восстановления памятников, выбора тех или иных форм увековечения, проблема художественных достоинств монументов – по-прежнему пребывают в числе наиболее злободневных в среде духовных проявлений общества в нашей стране.

С другой стороны, изучение мемориальной культуры естественным образом связано с практиками сохранения, изучения и использования культурного наследия в целом. Как известно, данная область также оказалась в фокусе внимания исследователей всего мира. Пробелы в освоении культурного наследия и реализации социокультурных функций памяти, призванных помочь в решении этих проблем, не могут быть компенсированы никакими иными социальными механизмами. Разработка мемориальных аспектов культуры предполагает сознательное обращение к прошлому в поисках ответа на актуальные вопросы современности, а, в конечном счете, для снижения уровня конфликтности в межкультурной коммуникации, нравственного совершенствования личности и улучшения межличностных отношений.

Степень научной разработанности проблемы. По данному вопросу могут быть сделаны два общих замечания. Во-первых, очевидно, что проблематика культуры памяти в целом разработана более глубоко, чем раздел этого научного направления, связанный конкретно с коммеморацией (культурой намеренного увековечения). И, во-вторых, основной корпус работ по memory studies приходится на страны Западной Европы и Северной Америки, в России же таких работ несоизмеримо меньше. Это отчасти объясняется молодостью самой отечественной культурологии и невозможностью более-менее объективных исследований еще два десятилетия тому назад — в условиях жесткой монополии государства и однопартийной идеологии на процесс формирования исторических образов и представлений. Тем не менее, в последнее время усилиями ряда отечественных ученых сделано немало в данном направлении. Особо необходимо отметить работающее под руководством д. и. н. проф. Л. П. Репиной3 Российское общество интеллектуальной истории и его печатный орган журнал «Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории». В 2010 г. Обществом опубликована коллективная монография, посвященная формированию исторических образов и представлений на обширном материале мировой культуры4. Ряд фундаментальных работ, связанных с осмыслением отражения прошлого в культуре, опубликован И. М. Савельевой и А. В. Полетаевым5.

В аспекте изучения процессов формирования исторических образов в массовом сознании современных россиян необходимо особо отметить труды Аналитического Центра Юрия Левады в лице его ведущих ученых Л. Д. Гудкова и Б. В. Дубина. Наиболее полно результаты социологических исследований культурной памяти последних лет получили отражение в недавно вышедшей монографии Бориса Дубина «Россия нулевых: политическая культура – историческая память – повседневная жизнь (М.: РОССПЭН, 2011). К исследованиям Левада-Центра мы не раз обращаемся в своей работе.

Одной из наиболее острых проблем в изучаемой области стало отражение образов Великой Отечественной войны в российской культурной памяти советского и постсоветского времени. Ей специально были посвящены сборники «60-летие окончания Второй мировой и Великой Отечественной: Победители и побежденные в контексте политики, мифологии и памяти» и «Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа»6. Проблема отражения событий Второй мировой войны в коллективной памяти в СССР и России периода 1985–2000 г., а также ряд проблем формирования политики памяти, в том числе в связи с попытками принятия так называемого «мемориального закона» в 2000-х гг. стали предметом монографии Н. Копосова «Память строгого режима»7.

На Западе формирование специального научного направления, изучающего т. н. коллективную память, обычно связывают с трудами последователя Э. Дюркгейма французского социолога Мориса Хальбвакса (Альбвакса)8. Идеи Хальбвакса получили затем развитие в работах П. Рикёра9 и Я. Ассмана10. Подробный анализ социальной потребности в прошлом дан в монографии британского историка Дэвида Лоуэнталя «Прошлое — чужая страна», увидевшей свет впервые в 1982 г.11 и вышедшей российским изданием в 2004 г.12 Лоуэнталь подвергает социокультурную роль прошлого многоаспектному анализу, подробно останавливаясь на проблемах ностальгии и страха перед прошлым, на проблеме восприятия т. н. ближнего и отдаленного прошлого, на выявлении места и роли разного рода исторических источников, исследует динамику культурной памяти — на примере Великобритании и некоторых стран Европы. Анализ разнообразных и подчас противоречивых оценок значения прошлого в настоящем дан в монографии историка Патрика Хаттона, профессора Вермонтского университета (штат Вермонт, США), который подробно останавливается на анализе целого ряда ставших классическими работ в области memory studies. Работы М. Фуко, Дж. Вико, Ф. Арьеса, Ф. Йейтс и др. стали предметом осмысления в фундаментальной монографии Хаттона «История как искусство памяти», опубликованной впервые в 1993 г.13 и позднее вышедшей в русском переводе14. Одной из наиболее известных и вызвавших широкий отклик работ стало трехтомное издание, осуществленное французским историком, членом Французской Академии, председателем ассоциации «За свободу истории» Пьером Нора. Эта работа, получившая название «Места памяти»15, существует теперь и в сокращенном русском издании, озаглавленном «Франция-память»16. Оригинальное название более точно отражает идею Нора, который выдвигает свое понимание современной мемориальной культуры как совокупности мест памяти, в которых сконцентрирована коммеморация. История у Нора противопоставлена «живой» памяти и вытесняет память. Память сопротивляется и старается «охранять» прошлое, создавая своего рода крепости, «места памяти» (их нельзя путать с «памятными местами», означающими в отечественной научно-терминологической традиции места утраченных памятников). Не все исследователи согласились с идеей Нора, попытавшегося в духе Хальбвакса жестко развести в стороны письменную историческую науку и проявления коллективной памяти как некоей «живой» повседневности, однако Пьер Нора был и остается видной фигурой в современных memory studies. Анализ работ Нора в сопоставлении с работами других европейских исследователей культуры памяти — Ф. Арьеса17, Ф.-А. Йейтс18, М. Агульйона19, Э. Хобсбаума20 и др. — затрагивающими вопросы, влияющие на политику коммеморации, дан в уже упомянутой работе Патрика Хаттона. Многоаспектное исследование коллективной памяти было предпринято профессором социологии и коммуникаций Университета имени Вильфрида Лорье в Онтарио (Канада) Ивоной Ирвин-Зарецка. Ее монография «Рамки памяти: Динамика коллективной памяти», написанная в 1990-х гг., недавно вышла вторым изданием21. Теоретические рассуждения автора монографии построены на обобщении исторического материала, относящегося к некоторым наиболее травмирующим событиям всемирной истории XX столетия. Привлекается материал, связанный с Холокостом, войной США во Вьетнаме, Первой мировой войной, Второй мировой войной. Рассмотрены вопросы динамики памяти в различных этнокультурных секторах Канады и проблемы формирования исторических образов в послевоенной Польше. В связи с празднованием 500-летия открытия Америки Колумбом поставлена интересная проблема отражения этого события в современной памяти как легитимного или нелигитимного (начало геноцида коренных народов континента) с точки зрения современной западной морали. Среди последних монографических работ, специально посвященных культуре коммеморации, отметим книгу профессора Калифорнийского университета (г. Дэвис) Дэвида Симпсона, американца британского происхождения. Ее название «9/11. Культура коммеморации»22 — отражает особенности построения этой работы, где отправной точкой для исследования автор берет события 11 сентября 2001 г. (террористические акты, приведшие к разрушению «Башен-Близнецов» в Нью-Йорке), а затем включает их в общий контекст военно-мемориальной культуры США и Великобритании. В монографии содержится критический анализ истории коммеморации в этих странах, начиная с конца XVIII века по настоящее время. В 2009 г. был опубликован сборник работ авторов из Канады, США, Великобритании, Австралии и Израиля «Память о войне и массовая культура: Очерки моделей памяти и коммеморации»23. В вошедших в него статьях исследуются разнообразные пути отражения военной истории и сохранения памяти о войне, как традиционные (архитектурная среда, книги, экскурсии и путешествия), так и современные: кино- и видеофильмы, интернетсайты, компьютерные игры. Редакторы-составители сборника — профессора университета г. Калгари (Канада) Майкл Керен и Холджер Хервиг. Сборник стал итогом проведенной в 2006 г. в университете г. Калгари круглого стола «Память о войне и массовая культура». Джеем Винтером в книге «Память о войне: Великая война и историческая память в двадцатом столетии»24 было предпринято исследование военно-мемориальной культуры с точки зрения гипотезы о том, что весь военно-мемориальный «бум» XX века так или иначе произрастает из коммеморации жертв Первой мировой войны. В 1992 г. была опубликована книга профессора факультета археологии Йоркского университета (Великобритания) Кевина Уолша «Репрезентация прошлого. Музеи и наследие в мире пост-модерна»25. Исследованием современной мемориальной культуры США специально занимается руководитель Отделения американских исследований в Колледже искусств и словесности при Университете Нотр Дам (Индиана, США) Эрика Досс. В ее работах26 раскрывается специфика того самого мемориального «бума», на который указывал Винтер, применительно к современности. Досс исследует разнообразные мемориальные акции в Западной Европе и США, выражающиеся в широком спектре применяемых средств коммеморации (Национальный мемориал Второй мировой войны в Федеральном округе Колумбия, увековечение событий 11 сентября 2001 г., мемориализация жертв Холокоста и др.). Мемориальная культура повседневности в современных США стала предметом анализа американских историков Роя Розенцвейга и Дэвида Телена «Прошлое в настоящем: Обращение к истории в американской повседневности»27. Интересующей нас проблематике также посвящен ряд работ профессора Виргинского университета (США) Алона Конфино28. Проблема противостояния «народной памяти» и «доминанатной» идеологии рассмотрена как одна из проблем в фундаментальной работе Барбары Мишталь «Теории социальной памяти»29.

Совсем недавно, в 2011 г. в США под редакцией известного специалиста в этой области проф. Джеффри Олика была выпущена в свет первая в своем роде хрестоматия по проблемам коллективной памяти30.

За последние годы было проведено несколько мероприятий, посвященных проблемам memory studies в Западной Европе и США, более подробно они рассмотрены в диссертации. Среди наиболее актуальных тем, разрабатываемых западными коллегами, остаются политика коммеморации и ее отношение к коллективной памяти, проблема намеренного искажения исторических фактов, проблемы мифологизации, проблемы преодоления т. н. «исторической вины» в политике памяти, проблемы освещения побед и поражений в военно-мемориальной культуре, проблема мемориализации «маленького человека» и некоторые другие. Значительное место уже несколько послевоенных десятилетий занимает осмысление т. н. Холокоста — понятия, связываемого на Западе, начиная с 1970-х гг. исключительно с геноцидом евреев в нацистской Германии, и весь комплекс связанных с памятью о Холокосте проблем.

В России проблематика культуры памяти в целом изучена значительно слабее, чем на Западе, однако последние годы показали рост интереса к этой области культурологии. Наряду с отмеченными выше работами Л. П. Репиной, И. М. Савельевой и А. В. Полетаева необходимо упомянуть ряд мероприятий и сборников статей по данной проблематике. В ноябре 2001 г. в Российской академии государственной службы при Президенте РФ социологическим центром РАГС был организован круглый стол по теме «Историческая память: преемственность и трансформации». Петрозаводским госуниверситетом в сентябре 2002 г. проведена научная конференция «Культура исторической памяти». В декабре 2004 г. Российским государственным гуманитарным университетом была проведена научно-практическая конференция «Искусство как сфера культурно-исторической памяти». Европейским университетом в Санкт-Петербурге в мае 2007 г. состоялась международная конференция «Между памятью и амнезией: Следы и образы Гулага». В Москве в октябре 2009 г. Российским институтом культурологии при участии других организаций проведена международная конференция «Россия и Польша: Долг памяти и право забвения», где значительная часть докладов была так или иначе связана с проблемой культурной памяти.

Отдельно следует отметить теоретические исследования феномена культурного наследия, в том числе памятника как единицы наследия, проводившиеся с середины 1980-х гг. в Российском институте культурологии (до 1991 г. НИИ культуры). Их итогом стал выпуск целого ряда сборников31.

Мемориальная культура рукотворной среды обитания32 во всем комплексе формально-содержательных особенностей, от российской древности до современности, пока не стала предметом отдельного исследования, что и вызвало к жизни настоящую работу, однако, начиная со второй половины XIX в. отдельные аспекты мемориальной культуры, отдельные коммеморативные формы, отдельные периоды истории коммеморации в России оказались в фокусе описания и научного осмысления. Среди них различаются работы, помогающие сформировать источниковую базу (справочники, каталоги), и работы аналитического характера, в которых делаются попытки исследования мемориальных аспектов локально и темпорально ограниченного фрагмента отечественной культуры, а также смешанные работы (каталоги с элементами анализа). Нередко как первые, так и вторые связаны с определенным конкретным жанром мемориальной культуры (архитектурно-скульптурные монументы, храмы и часовни, надгробия, музеи, мемориальные комплексы и др.). Каталоги разного рода памятников с более или менее подробным описанием и элементами анализа начали выходить еще в Российской империи33.

В советскую эпоху в силу известных причин аналитическая составляющая memory studies по новому и новейшему периоду комплексного развития получить не могла, поскольку считалось, что вектор самой мемориальной культуры задан руководящей партийной идеологией, а коллективная память народа тем самым сведена к мемориальной политике партии и государства. Тем не менее, исследования велись — или «в стол», или на более абстрагированном теоретическом уровне (см. далее параграф о методологических основаниях данного исследования). Естественно, в это время выходили работы справочно-фактографического и описательного характера34, а также работы искусствоведческой направленности, в которых мемориальные знаки и сооружения рассматривались и исследовались в аспекте почти исключительно эстетической, а не мемориальной социокультурной функции, что само по себе ценно, но недостаточно35. Что касается древнерусской культуры, то здесь, в продолжение начатого еще во времена Российской империи36, было сделано немало в области сбора, описания и изучения памятников эпиграфики37 (надписи на стенах храмов, надгробий, крестов) и отчасти в области мемориального храмоздания38. Возрождение направления семиотики культуры, изучающего крест (ставрографии) позволило выйти в свет ряду работ, посвященных памятным крестам как особой форме коммеморации39.

В постсоветский период большим вкладом в изучение памятников коммеморативной культуры стала публикация двухтомного издания. Е. И. Кириченко под характерным названием «Запечатленная история России»40. По определению автора, целью монографического исследования явилось выявление и изучение типов и жанров художественного творчества, выполняющих функцию увековечения и прославления событий и лиц в России. Впервые была так широко и многообразно представлена номенклатура мемориальных объектов, создающихся средствами пространственных искусств. Однако эта работа была ограничена эпохой Российской империи и конкретными формами (архитектурно-скульптурные монументы и мемориальные комплексы). Помимо этого труда, необходимо отметить работы К. Г. Сокола, особенно фундаментальное издание «Монументальные памятники Российской империи: Каталог»41, В нем были собраны, описаны и представлены в виде кратких иллюстрированных очерков сведения о 915-ти архитектурно-скульптурных монументах мемориального характера, а также в виде отдельной таблицы (тип памятника; источник информации; примечания) — сведения об 680-ти установленных и 212-ти предполагавшихся к установке памятников императору Александру II в 1911–17 гг. Сокол подошел к теме не с искусствоведческих, а с культурологических позиций, включив в каталог, в частности, многочисленные типовые памятники-бюсты, которые никогда бы не стали предметом интереса со стороны искусствоведов и архитекторов, почти монопольно работающих пока в области исследования городских и усадебных монументов. В области изучения усадебной мемориальной культуры, равно как и в теоретическом осмыслении феномена мемориальности немало сделано Е. Н. Чернявской42.

С 1990-х гг. началось широкое изучение православной мемориальной культуры России43. Мемориальная эпиграфика нашла отражение в работах А. Г. Авдеева, в сводах коммеморативных досок, подготовленных специалистами Москвы и Петербурга (см. параграф «Источниковая база»)44.

Отдельным направлением является музееведение. Работа в этом направлении велась достаточно интенсивно и в советское время, и продолжается ныне. В 2003 г. вышла коллективная монография «Музейное дело России»45. С точки зрения истории мемориальной культуры представляют интерес первые шесть глав монографии, подробно, на современном уровне, освещающие всю историю отечественного музейного дела. До этого история музейного дела была предметом семи выпусков «Очерков истории музейного дела в СССР», выходивших в 1950-70-х гг. В 2003 г. Т. Ю. Юреневой была опубликована первая в своем роде отечественная работа, где дано всестороннее осмысление музея в мировой культуре46. Заметным вкладом в исследование и популяризацию знаний в области мемориальной культуры стал выход в свет подготовленной в Российском институте культурологии Российской музейной энциклопедии47. Целый ряд вопросов, так или иначе касающихся нашей проблематики (городская культура, семиотика культуры, культура повседневности, проблемы наследия и др.), — рассмотрен в коллективной монографии под редакцией проф. И. М. Быховской, ставшей по существу «закладным камнем» в развитии прикладной культурологии48.

Еще одной особой отраслью мемориальной культуры является культура некрополя, вырастающая из погребальной культуры в целом. Литература по отечественной некрополистике сама по себе неоднородна, она включает изучение конкретных исторических эпох и периодов, а также различных видов некрополей: городских, сельских, монастырских, погостов при храмах. Одни исследования носят культурно-антропологический характер, будучи сфокусированы на особенностях погребальной культуры в целом как отражении мировоззренческих основ данной культуры, другие представляют собой исследование погребальных памятников и знаков с формально-археологической или искусствоведческой точки зрения. Некрополи Московского Кремля и погребальная культура древней Руси стали предметом многочисленных работ Т. Д. Пановой49. Изучению особенностей надгробных памятников древней Руси посвящены работы Л. А. Беляева50. Древнерусский некрополь стал предметом работ С. Ю. Шокарева, для которых характерен комплексный культурологический подход к феномену погребальной культуры с высокой степенью аналитичности51. Председателю Археографической Комиссии РАН акад. РАО С. О. Шмидту и его ученику С. Ю. Шокареву принадлежит заслуга издания книги исследователя начала XX в. А. Т. Саладина «Очерки истории московских кладбищ», пролежавшей в рукописи более 80 лет52, а также ряда других работ. Фундаментальной работой по культурно-антропологическому исследованию погребальной культуры является монография Ю. А. Смирнова53.

  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры icon1. Финансовая среда предпринимательской деятельности Финансовая среда предпринимательской деятельности как сфера реализации экономи­ческих интересов, как особая область экономиче­ских и финан­совых отношений
Сборник методических материалов по курсу «Финансовая среда предприни­мательства и предпринимательские риски». – М.: Импэ им. А. С....
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры icon«Биосфера как среда обитания человечества. Структура и функции биосферы. Концепция ноосферы В. И. Вернадского. Концепция устойчивого развития.» Содержание
Литература 18
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconРегионална инспекция по околна среда и води шумен докла д
Анализи по компоненти на околната среда стр. 8
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры icon«икт-насыщенная образовательная среда» До сих пор понятие «образовательная среда»
До сих пор понятие «образовательная среда» не имеет четкого и однозначного определения в педагогической науке. Поэтому мы рассмотрим...
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconЭкспериментальная образовательная программа По основам православной культуры
В сегодняшней жестокой действительности ребёнку необходимо введение в традиционную духовную культуру. Ведь культура – это организованная...
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconПрактикум на ЭВМ среда программирования и отладка программ
Рыков В. И. Среда Microsoft Visual C++ и отладка программ. Технология работы с языком С++. /Издание Башкирского ун-та. Уфа 2006....
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconМетодические указания по написанию курсовой работы по дисциплине (модулю) Международная бизнес-среда
Курсовая «Международная бизнес-среда» готовится магистрантами во втором учебном семестре
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconИсследовательская работа: «Деревообрабатывающее производство: новые технологии и здоровье»
Синтетические материалы, которыми насыщена современная среда обитания человека, могут быть технологичными и гигиенически приемлемыми,...
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры icon2. Понятие об окружающей среде Проведённый в предыдущей главе анализ позволил нам сформулировать определение экологии как науки
Объём и содержание этого понятия определяют объект управления в системе «человек – окружающая среда». Всё это требует детального...
Среда обитания как среда памяти: к истории отечественной мемориальной культуры iconБиблиографическая информация о статьях информационного бюллетеня «Здоровье населения и среда обитания» (ЗНиСО) №11 (224), ноябрь, 2011 г. (заглавие, авторы, место работы, наименование журнала, номер, страницы, аннотации статей, ключевые слова и списки цитируемой литературы)

Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница