Обыкновенная история




Скачать 16,48 Kb.
НазваниеОбыкновенная история
страница1/37
Дата03.02.2016
Размер16,48 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37
Иван Гончаров


ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ


Роман в двух частях


Часть Первая


I


Однажды летом, в деревне Грачах, у небогатой помещицы Анны Павловны Адуевой, все в доме поднялись с рассветом, начиная с хозяйки до цепной собаки Барбоса.

Только единственный сын Анны Павловны, Александр Федорыч, спал, как следует спать двадцатилетнему юноше, богатырским сном; а в доме все суетились и хлопотали. Люди ходили на цыпочках и говорили шёпотом, чтобы не разбудить молодого барина. Чуть кто-нибудь стукнет, громко заговорит, сейчас, как раздражённая львица, являлась Анна Павловна и наказывала неосторожного строгим выговором, обидным прозвищем, а иногда, по мере гнева и сил своих, и толчком.

На кухне стряпали в трое рук, как будто на десятерых, хотя всё господское семейство только и состояло, что из Анны Павловны да Александра Федорыча. В сарае вытирали и подмазывали повозку. Все были заняты и работали до поту лица. Барбос только ничего не делал, но и тот по-своему принимал участие в общем движении. Когда мимо его проходил лакей, кучер или шмыгала девка, он махал хвостом и тщательно обнюхивал проходящего, а сам глазами, кажется, спрашивал: "Скажут ли мне, наконец, что у нас сегодня за суматоха?"

А суматоха была оттого, что Анна Павловна отпускала сына в Петербург на службу, или, как она говорила, людей посмотреть и себя показать. Убийственный для неё день! От этого она такая грустная и расстроенная. Часто, в хлопотах, она откроет рот, чтоб приказать что-нибудь, и вдруг остановится на полуслове, голос ей изменит, она отвернётся в сторону и оботрёт, если успеет, слезу, а не успеет, так уронит её в чемодан, в который сама укладывала Сашенькино бельё. Слёзы давно кипят у ней в сердце; они подступили к горлу, давят грудь и готовы брызнуть в три ручья; но она как будто берегла их на прощанье и изредка тратила по капельке.

Не одна она оплакивала разлуку: сильно горевал тоже камердинер Сашеньки, Евсей. Он отправлялся с барином в Петербург, покидал самый тёплый угол в дому, за лежанкой, в комнате Аграфены, первого министра в хозяйстве Анны Павловны и - что всего важнее для Евсея - первой её ключницы.

За лежанкой только и было места, чтоб поставить два стула и стол, на котором готовился чай, кофе, закуска. Евсей прочно занимал место и за печкой и в сердце Аграфены. На другом стуле заседала она сама.

История об Аграфене и Евсее была уж старая история в доме. О ней, как обо всём на свете, поговорили, позлословили их обоих, а потом, так же как и обо всём, замолчали. Сама барыня привыкла видеть их вместе, и они блаженствовали целые десять лет. Многие ли в итоге годов своей жизни начтут десять счастливых? Зато вот настал и миг утраты! Прощай, тёплый угол, прощай, Аграфена Ивановна, прощай, игра в дураки, и кофе, и водка, и наливка - всё прощай!

Евсей сидел молча и сильно вздыхал. Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ожесточением разлила чай и вместо того, чтоб первую чашку крепкого чаю подать, по обыкновению, барыне, выплеснула его вон: "никому, дескать, не доставайся", и твёрдо перенесла выговор. Кофе у ней перекипел, сливки подгорели, чашки валились из рук. Она не поставит подноса на стол, а брякнет; не отворит шкафа и двери, а хлопнет. Но она не плакала, а сердилась на всё и на всех. Впрочем, это вообще было главною чертою в её характере. Она никогда не была довольна; всё не по ней; всегда ворчала, жаловалась. Но в эту роковую для неё минуту характер её обнаруживался во всём своём пафосе. Пуще всего, кажется, она сердилась на Евсея.

- Аграфена Ивановна!.. - сказал он жалобно и нежно, что не совсем шло к его длинной и плотной фигуре.

- Ну, что ты, разиня, тут расселся? - отвечала она, как будто он в первый раз тут сидел. - Пусти прочь: надо полотенце достать.

- Эх, Аграфена Ивановна!.. - повторил он лениво, вздыхая и поднимаясь со стула и тотчас опять опускаясь, когда она взяла полотенце.

- Только хнычет! Вот пострел навязался! Что это за наказание, господи! и не отвяжется!

И она со звоном уронила ложку в полоскательную чашку.

- Аграфена! - раздалось вдруг из другой комнаты, - ты никак с ума сошла! разве не знаешь, что Сашенька почивает? Подралась, что ли, с своим возлюбленным на прощанье?

- Не пошевелись для тебя, сиди, как мёртвая! - прошипела по-змеиному Аграфена, вытирая чашку обеими руками, как будто хотела изломать её в куски.

- Прощайте, прощайте! - с громаднейшим вздохом сказал Евсей, - последний денёк, Аграфена Ивановна!

- И слава богу! пусть унесут вас черти отсюда: просторнее будет. Да пусти прочь, негде ступить: протянул ноги-то!

Он тронул было её за плечо - как она ему ответила! Он опять вздохнул, но с места не двигался; да напрасно и двинулся бы: Аграфене этого не хотелось. Евсей знал это и не смущался.

- Кто-то сядет на моё место? - промолвил он, всё со вздохом.

- Леший! - отрывисто отвечала она.

- Дай-то бог! лишь бы не Прошка. А кто-то в дураки с вами станет играть?

- Ну хоть бы и Прошка, так что ж за беда? - со злостью заметила она. Евсей встал.

- Вы не играйте с Прошкой, ей-богу, не играйте! - сказал он с беспокойством и почти с угрозой.

- А кто мне запретит? ты, что ли, образина этакая?

- Матушка, Аграфена Ивановна! - начал он умоляющим голосом, обняв её за талию, сказал бы я, если б у ней был хоть малейший намёк на талию.

Она отвечала на объятие локтем в грудь.

- Матушка, Аграфена Ивановна! - повторил он, - будет ли Прошка любить вас так, как я? Поглядите, какой он озорник: ни одной женщине проходу не даст. А я-то! э-эх! Вы у меня, что синь-порох в глазу! Если б не барская воля, так… эх!..

Он при этом крякнул и махнул рукой. Аграфена не выдержала: и у ней, наконец, горе обнаружилось в слезах.

- Да отстанешь ли ты от меня, окаянный? - говорила она плача, - что мелешь, дуралей! Свяжусь я с Прошкой! разве не видишь сам, что от него путного слова не добьёшься? только и знает, что лезет с ручищами…

- И к вам лез? Ах, мерзавец! А вы, небось, не скажете! Я бы его…

- Полезь-ка, так узнает! Разве нет в дворне женского пола, кроме меня? С Прошкой свяжусь! вишь, что выдумал! Подле него и сидеть-то тошно - свинья свиньёй! Он, того и гляди, норовит ударить человека или сожрать что-нибудь барское из-под рук - и не увидишь.

- Уж если, Аграфена Ивановна, случай такой придёт - лукавый ведь силён, - так лучше Гришку посадите тут: по крайности малый смирный, работящий, не зубоскал…

- Вот ещё выдумал! - накинулась на него Аграфена, - что ты меня всякому навязываешь, разве я какая-нибудь… Пошёл вон отсюда! Много вашего брата, всякому стану вешаться на шею: не таковская! С тобой только, этаким лешим, попутал, видно, лукавый за грехи мои связаться, да и то каюсь… а то выдумал!

- Бог вас награди за вашу добродетель! как камень с плеч! - воскликнул Евсей.

- Обрадовался! - зверски закричала она опять, - есть чему радоваться - радуйся!

И губы у ней побелели от злости. Оба замолчали.

- Аграфена Ивановна! - робко сказал Евсей немного погодя.

- Ну, что ещё?

- Я ведь и забыл: у меня нынче с утра во рту маковой росинки не было.

- Только и дела!

- С горя, матушка.

Она достала с нижней полки шкафа, из-за головы сахару, стакан водки и два огромные ломтя хлеба с ветчиной. Всё это давно было приготовлено для него её заботливой рукой. Она сунула ему их, как не суют и собакам. Один ломоть упал на пол.

- На вот, подавись! О, чтоб тебя… да тише, не чавкай на весь дом.

Она отвернулась от него с выражением будто ненависти, а он медленно начал есть, глядя исподлобья на Аграфену и прикрывая одною рукою рот.

Между тем в воротах показался ямщик с тройкой лошадей. Через шею коренной переброшена была дуга. Колокольчик, привязанный к седёлке, глухо и несвободно ворочал языком, как пьяный, связанный и брошенный в караульню. Ямщик привязал лошадей под навесом сарая, снял шапку, достал оттуда грязное полотенце и отёр пот с лица. Анна Павловна, увидев его из окна, побледнела. У ней подкосились ноги и опустились руки, хотя она ожидала этого. Оправившись, она позвала Аграфену.

- Поди-ка на цыпочках, тихохонько, посмотри, спит ли Сашенька? - сказала она. - Он, мой голубчик, проспит, пожалуй, и последний денёк: так и не нагляжусь на него. Да нет, куда тебе! ты, того гляди, влезешь как корова! я лучше сама…

И пошла.

- Поди-ка ты, не корова! - ворчала Аграфена, воротясь к себе. - Вишь, корову нашла! много ли у тебя этаких коров-то?

Навстречу Анне Павловне шёл и сам Александр Федорыч, белокурый молодой человек, в цвете лет, здоровья и сил. Он весело поздоровался с матерью, но, увидев вдруг чемодан и узлы, смутился, молча отошёл к окну и стал чертить пальцем по стеклу. Через минуту он уже опять говорил с матерью и беспечно, даже с радостью смотрел на дорожные сборы.

- Что это ты, мой дружок, как заспался, - сказала Анна Павловна, - даже личико отекло? Дай-ка вытру тебе глаза и щёки розовой водой.

- Нет, маменька, не надо.

- Чего ты хочешь позавтракать: чайку прежде или кофейку? Я велела сделать и битое мясо со сметаной на сковороде - чего хочешь?

- Всё равно, маменька.

Анна Павловна продолжала укладывать бельё, потом остановилась и посмотрела на сына с тоской.

- Саша!.. - сказала она через несколько времени.

- Чего изволите, маменька?

Она медлила говорить, как будто чего-то боялась.

- Куда ты едешь, мой друг, зачем? - спросила она, наконец, тихим голосом.

- Как куда, маменька? в Петербург, затем… затем… чтоб…

- Послушай, Саша, - сказала она в волнении, положив ему руку на плечо, по-видимому с намерением сделать последнюю попытку, - ещё время не ушло: подумай, останься!

- Остаться! как можно! да ведь и… бельё уложено, - сказал он, не зная, что выдумать.

- Уложено бельё! да вот… вот… вот… гляди - и не уложено.

Она в три приёма вынула всё из чемодана.

- Как же это так, маменька? собрался - и вдруг опять! Что скажут…

Он опечалился.

- Я не столько для себя самой, сколько для тебя же отговариваю. Зачем ты едешь? Искать счастья? Да разве тебе здесь нехорошо? разве мать день-деньской не думает о том, как бы угодить всем твоим прихотям? Конечно, ты в таких летах, что одни материнские угождения не составляют счастья; да я и не требую этого. Ну, погляди вокруг себя: все смотрят тебе в глаза. А дочка Марьи Карповны, Сонюшка? Что… покраснел? Как она, моя голубушка - дай бог ей здоровья - любит тебя: слышь, третью ночь не спит!

- Вот, маменька, что вы! она так…

- Да, да, будто я не вижу… Ах! чтоб не забыть: она взяла обрубить твои платки - "я, говорит, сама, сама, никому не дам, и метку сделаю", - видишь, чего же ещё тебе? Останься!

Он слушал молча, поникнув головой, и играл кистью своего шлафрока.

- Что ты найдёшь в Петербурге? - продолжала она. - Ты думаешь, там тебе такое же житьё будет, как здесь? Э, мой друг! Бог знает, чего насмотришься и натерпишься: и холод, и голод, и нужду - всё перенесёшь. Злых людей везде много, а добрых не скоро найдёшь. А почёт - что в деревне, что в столице - всё тот же почёт. Как не увидишь петербургского житья, так и покажется тебе, живучи здесь, что ты первый в мире; и во всём так, мой милый! Ты же воспитан, и ловок, и хорош. Мне бы, старухе, только оставалось радоваться, глядя на тебя. Женился бы, послал бы бог тебе деточек, а я бы нянчила их - и жил бы без горя, без забот, и прожил бы век свой мирно, тихо, никому бы не позавидовал; а там, может, и не будет хорошо, может, и помянешь слова мои… Останься, Сашенька, - а?

Он кашлянул и вздохнул, но не сказал ни слова.

- А посмотри-ка сюда, - продолжала она, отворяя дверь на балкон, - и тебе не жаль покинуть такой уголок?

С балкона в комнату пахнуло свежестью. От дома на далёкое пространство раскидывался сад из старых лип, густого шиповника, черёмухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы, бежали в разные стороны дорожки, далее тихо плескалось в берега озеро, облитое к одной стороне золотыми лучами утреннего солнца и гладкое, как зеркало; с другой - тёмно-синее, как небо, которое отражалось в нём, и едва подёрнутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к тёмному лесу.

Анна Павловна, прикрыв одной рукой глаза от солнца, другой указывала сыну попеременно на каждый предмет.

- Погляди-ка, - говорила она, - какой красотой бог одел поля наши! Вон с тех полей одной ржи до пятисот четвертей сберем; а вон и пшеничка есть, и гречиха; только гречиха нынче не то, что прошлый год: кажется, плоха будет. А лес-то, лес-то как разросся! Подумаешь, как велика премудрость божия! Дровец с своего участка мало-мало на тысячу продадим. А дичи, дичи что! и ведь всё это твоё, милый сынок: я только твоя приказчица. Погляди-ка, озеро: что за великолепие! истинно небесное! рыба так и ходит; одну осетрину покупаем, а то ерши, окуни, караси кишмя-кишат: и на себя и на людей идёт. Вон твои коровки и лошадки пасутся. Здесь ты один всему господин, а там, может быть, всякий станет помыкать тобой. И ты хочешь бежать от такой благодати, ещё не знаешь куда, в омут, может быть, прости господи… Останься!

Он молчал.

- Да ты не слушаешь, - сказала она. - Куда это ты так пристально загляделся?

Он молча и задумчиво указал рукой вдаль. Анна Павловна взглянула и изменилась в лице. Там, между полей, змеёй вилась дорога и убегала за лес, дорога в обетованную землю, в Петербург. Анна Павловна молчала несколько минут, чтоб собраться с силами.

- Так вот что! - проговорила она, наконец, уныло. - Ну, мой друг, бог с тобой! поезжай, уж если тебя так тянет отсюда: я не удерживаю! По крайней мере не скажешь, что мать заедает твою молодость и жизнь.

Бедная мать! вот тебе и награда за твою любовь! Того ли ожидала ты? В том-то и дело, что матери не ожидают наград. Мать любит без толку и без разбору. Велики вы, славны, красивы, горды, переходит имя ваше из уст в уста, гремят ваши дела по свету - голова старушки трясётся от радости, она плачет, смеётся и молится долго и жарко. А сынок, большею частью, и не думает поделиться славой с родительницею. Нищи ли вы духом и умом, отметила ли вас природа клеймом безобразия, точит ли жало недуга ваше сердце или тело, наконец отталкивают вас от себя люди и нет вам места между ними - тем более места в сердце матери. Она сильнее прижимает к груди уродливое, неудавшееся чадо и молится ещё долее и жарче.

Как назвать Александра бесчувственным за то, что он решился на разлуку? Ему было двадцать лет. Жизнь от пелен ему улыбалась; мать лелеяла и баловала его, как балуют единственное чадо; нянька всё пела ему над колыбелью, что он будет ходить в золоте и не знать горя; профессоры твердили, что он пойдёт далеко, а по возвращении его домой ему улыбнулась дочь соседки. И старый кот, Васька, был к нему, кажется, ласковее, нежели к кому-нибудь в доме.

О горе, слезах, бедствиях он знал только по слуху, как знают о какой-нибудь заразе, которая не обнаружилась, но глухо где-то таится в народе. От этого будущее представлялось ему в радужном свете. Его что-то манило вдаль, но что именно - он не знал. Там мелькали обольстительные призраки, но он не мог разглядеть их; слышались смешанные звуки - то голос славы, то любви: всё это приводило его в сладкий трепет.

Ему скоро тесен стал домашний мир. Природу, ласки матери, благоговение няньки и всей дворни, мягкую постель, вкусные яства и мурлыканье Васьки - все эти блага, которые так дорого ценятся на склоне жизни, он весело менял на неизвестное, полное увлекательной и таинственной прелести. Даже любовь Софьи, первая, нежная и розовая любовь, не удерживала его. Что ему эта любовь? Он мечтал о колоссальной страсти, которая не знает никаких преград и свершает громкие подвиги. Он любил Софью пока маленькою любовью, в ожидании большой. Мечтал он и о пользе, которую принесёт отечеству. Он прилежно и многому учился. В аттестате его сказано было, что он знает с дюжину наук да с полдюжины древних и новых языков. Всего же более он мечтал о славе писателя. Стихи его удивляли товарищей. Перед ним расстилалось множество путей, и один казался лучше другого. Он не знал, на который броситься. Скрывался от глаз только прямой путь; заметь он его, так тогда, может быть, и не поехал бы.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

Обыкновенная история iconИстория русской литературы второй половины XIX в. Семинарскиезанятия
З а н я т и е №1 «Обыкновенная история» И. А. Гончарова и литературная полемика 1840-х гг
Обыкновенная история iconЛитература второй половины XIX века
Вопрос 14. Общая характеристика одного из романов И. А. Гончарова: «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв»
Обыкновенная история iconИ. А. Гончаров в высказываниях современников и критиков
«Обыкновенная история» и «Обрыв». Каждый из них становился событием при своём появлении; все они читаются до сих пор. А это основной...
Обыкновенная история iconИсследовательская работа по биологии. Тема: «Сосна обыкновенная биоиндикатор загрязнения воздуха»
Основная часть 4-18
Обыкновенная история iconПрограмма государственного экзамена по специальности 070601 «Дизайн»
Экзаменационные билеты включают наиболее важные вопросы, имеющие междисциплинарный характер, находящиеся на стыке таких дисциплин,...
Обыкновенная история iconИстория история России Соловьев С
«История государства Российского» и др.); Костомаров И. Н. («Русская история в жизнеописаниях» и др.); Платонов С. Ф. («Полный курс...
Обыкновенная история iconРабочая программа по учебному курсу «История» («История России», «Всеобщая история») 9 «Ж» класс Составила: Кравцова В. А

Обыкновенная история iconРабочая учебная программа по истории для 5-9 классов
Г. И. Годер, И. С. Свенцицкая), «История средних веков» (Автор В. А. Ведюшкин), «Новая история» ( Авторы: А. Я. Юдовская, Л. М. Ванюшкина),...
Обыкновенная история iconПояснительная записка. Предмет: история Учитель : Падуряну С. В. Количество часов : Всего 70
«История», программ курса «Новейшая история зарубежных стран xxв.» для 9 класса, курса «История Отечества. XX в.» Козленко С. И.,...
Обыкновенная история iconЯ очень люблю историю. С удовольствием и большим интересом читаю исторические книги, смотрю фильмы
В большинстве своём, история прошлого – это история битв и сражений. История войн за землю и престол
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница