Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области




Скачать 42,73 Kb.
НазваниеФедеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области
страница1/23
Дата03.02.2016
Размер42,73 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

АКСИОЛОГИЧЕСКАЯ ЛИНГВИСТИКА: ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВОКОНЦЕПТОЛОГИИ И ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫХ ТИПАЖЕЙ




ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РФ

КОМИТЕТ ПО ОБРАЗОВАНИЮ АДМИНИСТРАЦИИ ВОЛГОГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВОЛГОГРАДСКИЙ СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ


Аксиологическая лингвистика: проблемы лингвоконцептологии и лингвокультурных типажей.


Сборник научных трудов.


Волгоград «Колледж» 2007


ББК 81

А 72

Волгоградский социально-педагогический колледж

Научно-исследовательская лаборатория «Аксиологическая лингвистика»

А 72 Аксиологическая лингвистика: проблемы лингвоконцептологии и лингвокультурных типажей / Под ред. Н.А. Красавского. – Волгоград, «Колледж», 2007. – с.



ISBN


Дискутируются актуальные для современной филологии проблемы лингвоконцептологии и лингвокультурных типажей.

Адресуется преподавателям, аспирантам, магистрантам, студентам-исследователям, всем, кто интересуется вопросами современного языкознания.


Коллектив авторов, 2007

ГОУ Волгоградский социально-педагогический колледж

Издательство «Колледж», 2007




РАЗДЕЛ I.

ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВОКОНЦЕПТОЛОГИИ


В.И.Карасик

(Волгоград)

ЭВОЛЮЦИЯ И ИНВОЛЮЦИЯ КОНЦЕПТОВ


Лингвокультурные концепты – ментальные образования, получающие воплощение в языке, подвержены изменениям. Эти изменения в известной мере соответствуют описанным в лингвистической литературе процессам расширения, сужения и модификации значения слов. Но поскольку концепты являются фактами индивидуального и коллективного сознания, представляется правомерным рассматривать смысловые изменения в двух аспектах: соотношение между индивидуальным и коллективным пониманием концепта и между исходным и развивающимся содержанием концепта.

Динамика смысла в интервале между индивидуальным и коллективным пониманием концепта представляет собой движение от синкретичного, размытого и нечеткого ментального образования к относительно определенному коллективному содержательному минимуму и затем – в определенных сферах бытия и общения – к глубокому и вариативному осмыслению действительности в индивидуально-авторском сознании. А.А. Потебня говорил о движении от ближайшего к дальнейшему значению слова, имея в виду уточнение коллективного смысла множеством конкретных деталей, осознанных и переживаемых человеком в той сфере, где соответствующий фрагмент опыта освоен более детально, чем другие фрагменты опыта. Коллективное осознание в силу своей природы выбирает минимум содержательных признаков, посредством которых действительность фиксируется в памяти. Это осознание противопоставлено двум типам индивидуального осмысления реальности – синкретичному и дифференцированному. Синкретичная концептуализация свойственна ребенку, когда тот или иной фрагмент действительности характеризуется максимальной широтой и гибкостью ассоциаций, дифференцированная концептуализация свойственна представителю интеллектуальной элиты, обладающему способностью и умением артикулировано выражать понимание множества оттенков смысла. На уровне обиходного общения человеку достаточно содержательного минимума или даже указания либо замещения этого минимума синкретичным образованием (обычно используется междометие или его эквивалент). На уровне бытийного общения необходим тонко дифференцированный концептуальный аппарат, свойственный мелкоячеистому типу сознания и вырабатываемый путем специального обучения.

Динамика смысла в интервале между исходным и развивающимся содержанием концепта проявляется как эволюция и инволюция концепта, т.е. смысловое расширение и сжатие. Мы говорим об эволюции концепта, если концептуализируемая область важна для языкового сообщества, если имеется потребность дробно и дифференцированно обозначать оттенки концепта. В современной действительности, например, очень детально обозначаются и осмысливаются разновидности различных технических устройств. Это явление соотносимо с фактом семантической или номинативной плотности концептов. Обратное движение имеет место в том случае, когда та или иная сфера действительности уходит из круга важнейшего ежедневного бытия людей. Так, например, в сознании многих современных горожан – носителей русской лингвокультуры теряется смыслоразличительный потенциал, свойственный миру живой природы вокруг нас. Мы слабо ориентируемся в названиях растений, рыб, птиц, воспринимаем обозначения масти лошадей (гнедой, буланый, каурый и др.) только как знак тематической отнесенности. Такое растворение смысла представляет собой инволюцию концепта.

Эволюция предметных концептов проявляется в случае переосмысления значения и функциональных характеристик того или иного объекта, как неодушевленного, так и одушевленного. Например, возникла необходимость уточнять тип часов – механические, кварцевые либо электронные. В этом смысле концепт «механические часы» представляет собой выражение пресуппозиции, которая раньше была само собой разумеющейся, хотя люди знали, что часы могут быть песочными, солнечными и водяными, помимо механических. Аналогичным образом мы теперь противопоставляем электрическую и акустическую гитары. Развитие медицины привело к тому, что концепт «мать» получил уточнение – в сознании носителей современной культуры противопоставляются женщины, рождающие ребенка естественным образом, и женщины, в силу особых причин передающие эмбрион для вынашивания другой женщине. В современном сознании дифференцируются родители, давшие жизнь детям и воспитавшие чужих детей как своих собственных (в первом случае используется концепт «биологические родители», подразумевается, что они не приняли участия в воспитании детей).

Инволюция предметных концептов связана с уходом из нашей практики определенных предметов. Это касается, например, артефактов. Представители современного поколения вряд ли смогут объяснить, что такое примус и керогаз, башлык и гимнастерка. Мы читаем у А.С.Пушкина, что Онегин пригласил Ольгу в котильон, и это вызвало ярость у Ленского. В словаре иностранных слов находим, что это был своеобразный танец-игра, состоящий из серии элементов. Остается только догадываться, какие движения могли допускать партнеры в начале XIX столетия в этом танце. Воссоздание предметных концептов в полной мере невозможно, лишь историки и культурологи могут рассказывать о них, неизбежно допуская искажения. В художественной литературе, живописи и кинематографии ушедшие предметные концепты реконструируются. Однако в массовом сознании они воспринимаются только как декоративный фоновый компонент сюжета. В ряде случаев намеренная аберрация предметных концептов служит специальным приемом для построения яркой авторской метафоры. Так, например, в фильме Анджея Вайды по мотивам романа М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита» Иуда звонит в органы власти по телефону-автомату, сообщая о подозрительном проповеднике-революционере, и когда разговор заканчивается и трубка вешается на место, из щели «Возврат монет» вылетают 30 сребреников – плата за предательство. Разумеется, вместо серебряных шекелей или тетрадрахм герой получает имевшие хождение в наше время марки ФРГ.

Эволюция абстрактных концептов проявляется как расширение и детальное усложнение в коллективном сознании тех или иных идей, которые ранее были достоянием отдельных личностей. Например, экология как система знаний об окружающей среде и понимание необходимости принимать определенные меры для защиты этой среды – это явление сравнительно новое. Так, отношение к крупным диким животным в истории человечества осмысливалось в нескольких аспектах – эти животные воспринимались как угроза для жизни, либо как пища, либо как проявление красоты и величественности природы. Экологический подход к животным привел к выделению новых идей, которые дополняют ранее существующие.

Абстрактные концепты включают не только теории, но и характеристики бытия. Широкое распространение компьютеров в современной жизни привело к тому, что характеристики виртуальной действительности и принципы функционирования компьютеров стали расширительно переноситься на реальную жизнь. Например, известно, что в случае программного сбоя, зависания компьютера его нужно перезагрузить. Идея самовосстановления ситуации стала применяться к тем обстоятельствам, которые не подлежат подобному возвращению на исходные позиции. Это касается, прежде всего, человеческих отношений. В художественной литературе и кинематографии распространились сюжеты, включающие в качестве ключевых эпизодов манипулирование с памятью людей – героям стирают память или в их память механически вносятся какие-то новые данные. Это явление можно было бы обозначить как инструментальную экспансию – людям свойственно расширительно трактовать функции инструментов, метафорически перенося их на новые области и забывая о границах приложения той или иной метафоры.

Инволюция абстрактных концептов имеет место в случае растворения определенных идей или теорий, осмысленных под именем того или иного концепта. Носители современной русской культуры вряд ли знают, в чем состоит суть старообрядчества как религиозной ереси или троцкизма как политического течения. Абстрактные концепты проходят несколько стадий в своем развитии: вначале они представляют собой взаимосвязанную систему взглядов одного человека или нескольких людей, затем эти взгляды приобретают форму концепции или вероучения и начинают транслироваться, неизбежно упрощаясь. В составе каждого концепта есть ценностная составляющая, благодаря которой концепт и возникает. Специфика абстрактных концептов состоит в том, что по мере их распространения в обществе, их оценочная составляющая начинает гипертрофически разрастаться, вытесняя понятийную и образную составляющие. Так, например, концепт «демократия» в своем исходном содержании характеризует особый тип государственного устройства в Древней Греции, когда власть принадлежала демосу – свободным жителям страны, которым противопоставлялась аристократия, с одной стороны, и рабы, с другой. Демос составлял большинство. Со временем демократия стала обозначать систему демократических институтов и процедур, обеспечивающих выборную власть в лице представителей народа. В сознании носителей современной американской культуры концепт «демократия» превратился в недифференцированное оценочное образование, содержанием которого является положительная оценка американского образа жизни (демократия – это свобода, равные права, защита граждан государством и т.д.) (Филиппова 2007). Инволюция абстрактных концептов заключается в том, что они либо становятся достоянием узкого круга специалистов, либо превращаются в расплывчатые образования с оценочным знаком. Этот знак может быть отрицательным («терроризм») или положительным («демократия»). Если предметные концепты исчезают вместе с исчезающими предметами, то абстрактные концепты могут возрождаться, когда возникает интерес в обществе к тем или иным идеям. Так, например, в разные периоды истории люди испытывают интерес к астрологии, хиромантии, различным мистическим практикам. Затем этот интерес гаснет и через некоторое время избирательно возрождается.

Наряду с предметными и абстрактными концептами существуют регулятивные концепты, содержанием которых являются нормы поведения. Определенные качества людей стабильно оцениваются как положительные или отрицательные (смелость и трусость, щедрость и скупость, ум и глупость), другие качества обнаруживают динамику в меняющемся мире.

Говоря об эволюции регулятивных концептов в англоязычной культуре, приведем резкое изменение отношения к женщинам и представителям расовых и национальных меньшинств. Идеологи постиндустриального общества активно внедряют в сознание населения правила политкорректности. Эти правила состоят в подчеркнутом признании равенства всех граждан страны и упреждающем устранении любой дискриминации по отношению к меньшинствам. Такая установка направлена на гармонизацию отношений в обществе, хотя в ряде случаев эти регулятивные нововведения выглядят необычно и странно. Например, рекомендуется менять гендерно маркированные слова на нейтральные: chairman – chairperson, housewife – homemaker. В немецком языке существительные, обозначающие человека, в официальных документах приводятся с двойными суффиксами – мужского и женского рода.

Эволюционирует отношение к врагу. Архаичное отношение к врагам, закрепленное в фольклорных текстах, является утилитарным по своей сути: врага следует уничтожить или, по крайней мере, проучить. Враг осмысливается как опасное живое существо, от которого нельзя ждать пощады. Такое осмысление возникло не на пустом месте, поскольку древние войны были большей частью войнами, направленными на лишение противника всех ресурсов, на завоевание территории, на уничтожение всех тех, кто оказывал сопротивление. Плен и рабство явились шагом вперед в том плане, что у побежденных появилась возможность остаться в живых. Эволюционировало и отношение к пленникам: победители рассматривали их как рабочую силу, как денежный эквивалент для возможного выкупа, как символический капитал, свидетельствующий о могуществе. Представители побежденной стороны относились к своим солдатам, попавшим в плен, двояко: с позиций повседневной обычной жизни таких людей жалели, желали им освобождения, встречали их с радостью, с позиций идеологических канонов пленники считались предателями, потерявшими честь и сохранившими жизнь ценой унижения. Известно, что существовал неписанный кодекс офицерской чести, согласно которому офицер не должен был сдаваться живым. Этот кодекс действовал вплоть до Второй мировой войны. Многое, конечно, зависело от конкретных обстоятельств: Петр Первый устроил пир после победы над шведами, и побежденные (по-видимому, не рядовые) были на этом пиру почетными гостями. В дальнейшем была выработана международная конвенция об отношении к пленным. Тот факт, что эта конвенция неоднократно нарушалась, не перечеркивает ее значимость. В условиях ожесточенной войны отношение к пленению резко меняется в худшую сторону. Примером может послужить известный Приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия» № 270 от 16 августа 1941 года, в котором сказано:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам. Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен - уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи (www.hronos.km.ru).

Этот текст показателен как документ, выражающий нормы общества по отношению к врагам и своим. Обратим внимание на дифференциацию карательных мер по отношению к семьям командиров и политработников и семьям рядовых красноармейцев.

Радикальное изменение в отношении к врагу выражено в евангельском требовании: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф., 5: 44). Это требование осталось недостижимым идеалом. Декабрист Кондратий Рылеев писал:

Прощаешь ты врагам своим —

Я не знаком с сим чувством нежным

И оскорбителям моим

Плачу отмщеньем неизбежным.

Существенное изменение в отношении к врагу возникло в рыцарском кодексе чести. Враг воспринимался как соперник, поединок с ним был элементом рыцарского турнира, и по правилам рыцарской чести нельзя было бить лежащего врага. Следует отметить, что победитель, помогая встать поверженному сопернику, делал это не из соображений сострадания, а «по правилам игры», по канону рыцарского поведения.

Эволюционировало и отношение к врагу во время вооруженного столкновения. Исходная позиция состояла в том, что в борьбе все средства хороши. Наличие преимущества в бою считалось плюсом. Герой мог быть неуязвимым, и это нисколько не снижало радость его победы. Заколдованное оружие или ороговевшая кожа, которую не пробивает сталь, не осуждаются в фольклорных текстах. Рыцарский кодекс требовал равенства участников поединка, если выяснялось, что победитель имел преимущества либо действовал нечестно, он терял уважение (Карасик 2002: 41-42).

В толковом словаре русского языка концепт «враг» определяется следующим образом: 1. Тот, кто находится в состоянии вражды (вражда – отношения и действия, проникнутые неприязнью, взаимной ненавистью), борьбы с кем-л.; противник. 2. Военный противник, неприятель. 3. Принципиальный противник чего-л. 4. О том, что приносит вред, зло. 5. разг. Дьявол, черт (БТС). Основу содержания этого концепта составляет чувство ненависти. В ассоциативном словаре русского языка самой частотной является ассоциация «враг народа» (РАС). Эволюция норм поведения, закодированных в содержании концепта «враг», состоит в разрастании идеологического компонента этого компонента, с одной стороны, и постепенном признании врага человеком, с другой стороны, однако в ситуации смертельной угрозы враг воспринимается как дикий или бешеный зверь.

К числу уходящих регулятивных концептов в русской лингвокультуре относится кротость: кроткий – незлобивый, уступчивый, покорный (БТС). Этот концепт выражает нормы поведения, резко противоречащие утилитарным нормам выживания в условиях борьбы за существование. В своей основе этот концепт является религиозным предписанием. На практике кротость часто была показной. В советское время приветствовалась инициатива людей, направленная на всеобщее благо и на личное счастье («и хочется счастья добиться» – не дождаться, а именно добиться). В наше время на первый план выступает борьба за личное благосостояние – модус существования общества, живущего по законам рыночной экономики. Соответственно, кротость как нравственный ориентир поведения людей, образцом которых выступает князь Мышкин, вызывает насмешку подавляющего большинства населения нашей страны. Имя этого концепта практически неизвестно школьникам, в качестве реального имени для данного поведения чаще всего выбирается слово «забитый». Инволюция регулятивных концептов отражает смену ориентиров поведения в обществе.

Резюмирую. Лингвокультурные концепты подвержены эволюции, состоящей в смысловом расширении, и инволюции, которая проявляется как смысловое сжатие. Эволюция предметных концептов представляет собой перенос характеристик прежнего объекта на новый, при этом прежний объект получает дополнительное уточняющее наименование. Инволюция таких концептов протекает как размывание их семантики, их содержание превращается в отсылку к некоторой предметной области. Эволюция абстрактных концептов проявляется как распространение индивидуальных представлений в смысловое пространство всего сообщества и создание новых моделей осмысления действительности. Инволюция этих концептов представляет собой растворение их предметно-образного содержания и разрастание их оценочного компонента. Эволюция регулятивных концептов состоит в повышении значимости определенных норм поведения, возникновении новых норм на основе прежней типовой ситуации. Инволюция этих концептов имеет место в случае изменения оценочной картины мира, в которой определенные образцы поведения становятся неактуальными.


ЛИТЕРАТУРА

1. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – Волгоград, 2002.

2. Филиппова М.А. Идеологический концепт «демократия» (на материале лингвокультуры США): автореф. дис. … канд. филол. наук. – Волгоград, 2007.


Г.Г. Слышкин

(Волгоград)


«СТРАШНОЕ» КАК СИСТЕМООБРАЗУЮЩИЙ КОНЦЕПТ СМЕХОВОЙ КАРТИНЫ МИРА


Comedy is never very far from tragedy and horror. Under the proper circumstances murder can be comic.

Ch. Chaplin1


Понятие «смеховая картина мира». Характерное для современной филологии смещение исследовательского внимания от языковой системы к коммуникативному процессу вызывает потребность в расширении категориального аппарата лингвокультурологии и лингвокогнитивистики. Термин «языковая картина мира»2, подразумевающий статичность и лексикографическую закрепленность, оказывается недостаточным. Возникает потребность в изучении системы вербализованных результатов восприятия действительности, функционирующих в ходе интеракции между коммуникантами.

Казалось бы, в этой ситуации следует ожидать возникновения и распространения терминов «речевая картина мира» и/или «коммуникативная картина мира». Действительно, попытки применения подобных категорий были (напр., Мыркин 2002; Пац 2000). Однако названные термины «не прижились», и, думается, не случайно. Если язык, как более или менее устойчивая система, позволяет говорить о некой единой схеме восприятия реальности, которую он воплощает, то для коммуникации, с имманентно присущим ей разнообразием (зачастую противоположностью) конкретных целей, неизбежной является высокая степень противоречивости концептуализации действительности. О существовании целостных функционально обусловленных картин мира можно говорить, описывая не коммуникацию в целом, а лишь отдельные жанры или дискурсы. Именно поэтому фокус исследовательского внимания в последнее время сместился от коммуникативной картины мира к жанровым (дискурсивным) картинам мира (ср., напр., работы, посвященные картине мира тюремной лирики (Ефимова 1999), моделям мира современной российской коммерческой рекламы (Паршин 2000), пословичной картине мира (Иванова 2002). Этому ряду феноменов принадлежит и рассматриваемая в данной работе смеховая картина мира.

Смеховая картина мира есть система концептуализации и оценочного (в основном негативного) осмысления действительности, реализованная в совокупности комических жанров, основным среди которых для современной культуры является анекдот. Базовые характеристики смеховой картины мира рассматривались нами в предыдущих работах (Слышкин 2003, 2004), здесь мы лишь вкратце на них остановимся:

1. Смеховое вторично по отношению к серьезному и направлено на его искажение. Однако искажение это носит конструктивный характер и является формой рефлексии – деятельности человека, ориентированной на самопознание. В этом смысле смеховая картина мира близка картине мира научной. «При исследовании смеха как части культуры и его связей с мировоззрением обнаруживается, что в скрытом и глубинном плане смех активно заботится об истине, не разрушает мир, а экспериментирует над миром и тем деятельно его “исследует”» (Лихачев, Панченко 1976: 193-194).

2. Представленность того или иного концепта в смеховой картине мира может рассматриваться как показатель его высокой значимости для лингвокультуры в целом. Смеховая картина мира является средоточием базовых элементов концептосферы социума. Все, что воспринимается обществом как культурно значимое и лингвистически устойчивое, непременно подвергается осмеянию, поскольку, с одной стороны, типичность и устойчивость единицы обеспечивают способность к осмеянию (осмеиваемое должно быть легко узнаваемым), с другой стороны, типичность и устойчивость единицы провоцируют потребность в осмеянии (человеческое сознание нуждается в регулярной трансформации всего застывшего).

3. В рамках смеховой картины мира могут быть выделены четыре системообразующих концепта3. Это концепты «нелепое», «страшное», «запретное» и «претенциозное». Ниже мы подробнее рассмотрим природу и механизм функционирования концепта «страшное».

«Страшное» как системообразующий концепт смеховой картины мира. Психологи единодушно относят страх к базисным человеческим эмоциям. Более того, в работах отдельных исследователей страху отводится роль протоэмоции, возникшей ранее всех остальных (подробный обзор см.: Красавский 2001: 30-40). На протяжении своего существования общество выработало богатый арсенал средств борьбы со страхом. К числу наиболее эффективных из них следует отнести трансляцию концепта «страшное» в смеховую картину мира посредством «черного юмора».

Сам процесс вербализации страха ведет к его ослаблению. Согласно закону речевого поглощения эмоций, выраженное в форме связного рассказа эмоциональное переживание поглощается речью и исчезает (Стернин 2001: 144). Данный прием издавна эксплуатируется человеком для уменьшения чувства тревожности. Особенно отчетливо это проявляется в дискурсе наименее защищенных групп населения (ср., напр., детские «страшилки» или страсть пожилых людей к пересказу криминальных историй). Однако еще больших успехов в освобождении от страха человек добивается, не просто вербализуя страшное, а помещая его в комический контекст. «Когда истерик-ипохондрик все время “ноет”: “Вот я скоро умру, тогда будете знать”, – то, вероятнее всего, он действительно в этот момент чувствует “дуновение смерти”, но, сообразуясь с логикой обывателя, отталкивает “идею смерти” от себя путем ее риторической заниженной повседневной подачи» (Руднев 2001: 510-511). Аналогичным образом функционируют смеховые тексты, основанные на страхе. Карнавальная профанация страшного позволяет освободиться от страха.

Большинство анекдотов может сравнительно безболезненно подвергаться модальной трансформации и рассказываться как правдивые истории. Особенно часто это происходит с анекдотами, основанными на концепте «нелепое»4. Анекдоты же, доминантой которых является концепт «страх», должны непременно восприниматься коммуникантами как фикциональные тексты. Для них наличие метатекстового ввода5 (такой фразы, как Давайте я анекдот расскажу или Слушайте, вот хороший анекдот) обязательно. Превращение модальности повествования в реальную ведет к немедленной потере комического эффекта, поскольку он был основан не столько на сюжете, сколько на смеховом статусе жанра. Комедия превращается в трагедию.

«Страх существует независимо от культуры и уровня развития народа или отдельных его представителей; единственное, что изменяется – это объекты страха» (Риман 1998: 14). Концепт «страшное» присутствует в смеховой картине мира каждого этноса. Однако для русскоязычного социума в силу постоянной экстремальности его существования этот концепт оказывается особенно значим и широко представлен. Так, экспериментальные исследования показывают, что понимание русского черного юмора вызывает существенные затруднения у представителей британской лингвокультуры. «Англичанам требуется некоторое усилие, чтобы понять комизм ситуации, в которой обыгрываются убийство, насилие, жестокость» (Карасик 2004: 210).

Смеховая картина мира детально отражает спектр объектов, пугающих членов социума, и предельно быстро реагирует на изменения в этом спектре. «Всеобъемлющий страх человека перед неведомыми силами заметен во многих произведениях фольклора. Но если в традиционном деревенском фольклоре это в основном силы природы – лес, вода, гром и т.п., то в черном юморе это сам человек, его близкие, а также сугубо антропогенные силы и причины: аварии, взрывы, травмы, неудачные операции, голод из-за действий других людей и ими же организованные отравления» (Белянин, Бутенко 1996: 25-26). В середине 1990-х годов Всероссийским центром исследований общественного мнения были проведены опросы, направленные на выявление факторов, вызывающих страх у россиян. Первая десятка причин для страха выглядит следующим образом: 1) болезнь близких, 2) преступники, 3) собственные болезни , 4) бедность, 5) произвол властей, 6) возврат к массовым репрессиям, 7) война, 8) межнациональные конфликты, 9) публичные унижения, 10) стихийные бедствия (Матвеева, Шляпентох 2000: 122). Сопоставление этого списка с тематикой русских «черных» анекдотов показывает, что практически каждому фактору страха соответствует анекдотный цикл6. Чем более высокие позиции занимает тот или иной фактор в приведенном списке, тем обширнее посвященная ему серия анекдотов. Именно поэтому среди смеховых текстов, основанных на страхе, количественно доминируют медицинские анекдоты.

Способы обозначения смерти в анекдотах с доминантой «страшное». Собственная жизнь и жизнь других людей воспринимаются нормальным человеком как величайшая ценность. В основе большинства конкретных страхов лежит угроза утраты этой ценности, т.е. страх смерти. Именно поэтому тема смерти (как естественной, так и насильственной) наиболее обильно представлена в «черных» анекдотах7.

Необходимо отметить, что в рамках смеховой картины мира смерть фигурирует не только в анекдотах с доминантой «страшное». Апелляции к ней также могут осуществляться в смеховых текстах с доминантой «нелепое». Смерть выступает здесь как значимый атрибут человеческого бытия, знанием о котором должен обладать каждый член социума. Объектом осмеяния становится глупец, который не понимает природы смерти и не способен должным образом отреагировать на известие о ней:

Звонок в дверь:

Гоша дома?

Гоша умер.

Через пять минут снова:

Гоша дома?

Вам же сказали, что он умер!

Я что-то не понял: он что, за маком не поедет?

Смерть часто присутствует также в анекдотах с доминантой «запретное». Однако, в отличие от анекдотов, основанных на страхе, умирают здесь персонажи, с которыми средний носитель языка себя не отождествляет. Как правило, это «сильные мира сего» – представители властных институтов. Анекдот выступает в данном случае как средство вербальной реализации агрессии («Я не могу нанести этим людям вред в реальной жизни, поэтому хотя бы убью их в анекдоте»):

Идет по улице мужик с топором, навстречу ему – милиционер. Милиционер сразу: «Где взял?» Мужик бежать. Милиционер гонится за ним, свистит, кричит: «Стой, где взял?» Мужик забежал за угол, остановился, подождал милиционера и хрясть его по голове. Милиционер лежит, мужик вытирает топор: «Где взял, где взял, купил!»

Принципиальным отличием представления смерти в анекдотах, основанных на страхе, является избегание ее прямой номинации. Такие слова, как смерть, умирать, убивать, для этих текстов табуированы. Именно иносказание становится инструментом карнавальной профанации смерти. Давая смерти альтернативные обозначения, рассказчик демонстрирует свою власть над ней. В процессе восприятия каждого анекдота данной группы адресат должен осуществить декодирование некоего эвфемизма, получив в итоге практически одну и ту же информацию: персонаж мертв или умрет в ближайшее время. Ниже мы рассмотрим основные способы непрямого обозначения смерти в современном русском анекдоте:

1. Отрицание футуральности. Умирание воспринимается носителем языка как отсутствие будущего. Так, Е.И. Горошко, проанализировав свободные ассоциации больных, находящихся на четвертой стадии развития онкологического заболевания, отметила в качестве их языковой особенности почти полное отсутствие грамматической формы будущего времени (Горошко 2003). Отрицание будущего регулярно используется в анекдоте для передачи идеи смерти. Эксплицитному отрицанию могут подвергаться как существительные, так и глаголы с футуральным значением:

Доктор, а мне потом можно будет есть сало?

Какое сало?!

Ну, в будущем...

В каком будущем?!

Еще один пример:

Врач, подойдя к постели больного, рассматривает рентгеновский снимок: «Сколько вам лет больной?» «Да 53 будет». «Не будет…»

Идея отсутствия будущего может передаваться путем использования языковых единиц, значение которых включает сему окончательности действия:

Врач, уезжающий в отпуск, делает обход палаты: «До свидания, Петров. До свидания, Иванов. Прощайте, Сидоров».

В данном примере значение предикатива прощайте, употребляемого при окончательном расставании, усиливается за счет контраста с семантически близкой единицей до свидания, внутренняя форма которой подразумевает ожидание новой встречи.

Отсутствие будущего может выражаться также более косвенно – путем отрицания форм деятельности, характеризующихся протяженностью во времени:

Скажите, доктор, это серьезно?

Ну, сериалы я бы на вашем месте смотреть не начинал…

2. Полисемия. Частотным средством апелляции к смерти в смеховой картине мира является также использование полисемантичных слов, одно из значений которых связано со смертью. Контекст при этом организован таким образом, чтобы сделать актуальными как мортальное (т.е. связанное со смертью), так и немортальное значение. Приведем два примера:

Киллер входит в комнату, где мило беседуют двое новых русских и говорит: «Господа, разрешите, я вас перебью?»

В концлагере дежурный офицер объявляет заключенным: «Сегодня у нас дискотека! Сейчас пулеметчик Ганс прокрутит вам два новых диска!»

В первом примере немортальное значение лексемы перебивать – ‘прерывать, не давая договорить’ – актуализируется ситуацией общения (беседа двух человек, в которую вторгается третий), мортальное же значение – ‘убить нескольких (одного за другим)’ – номинацией субъекта речи (киллер). Во втором тексте немортальное значение слова диск – ‘грампластинка или иной носитель информации (в т.ч. музыки)’ – контекстуально подкрепляется однокоренной лексемой дискотека, а мортальное значение – ‘магазин ручного пулемета или автомата, вмещающий патроны’ – местом действия (концлагерь) и субъектом действия (пулеметчик).

3. Буквализация значения фразеологизма. Идея смерти может передаваться посредством игры на внутренней форме метафоры, лежащей в основе фразеологизма. Буквальное значение устойчивого выражения актуализируется за счет контекста:

Анна Каренина в юности очень боялась, что ее никто не возьмет замуж. Мать ее утешала: «Не плачь, Аннушка, твой поезд еще придет». (Метафорическое значение выражения твой поезд еще придет немортально: ‘тебя ждет удача, у тебя впереди счастливое будущее’; буквальное же значение в сочетании с именем Анна Каренина носит мортальный характер: ‘тебе предстоит умереть под колесами поезда’).

4. Метонимическое ассоциирование. Апелляция к концепту «смерть» может осуществляться путем упоминания объектов, которые так или иначе связаны с ситуацией смерти в реальности. Можно выделить несколько тематических групп подобных ассоциаций:

4.1. Атрибуты погребения. Метонимические отношения «погребение → смерть» регулярно реализуется в русской языковой картине мира (ср. контекстуальные синонимы смерти гроб, могила, гробовая доска). Смеховые тексты не менее активно эксплуатируют данную ассоциацию:

А Вася дома?

Вася да, а венки уже вынесли. (Ассоциация «венки → похоронный ритуал → смерть»).

Доктор, у меня СПИД!

Принимайте грязи.

А это мне поможет?

Нет, зато к земле привыкнете! (Ассоциация «земля → погребение → смерть»).

В больничную палату заходит человек со словами: «Кто сдавал вчера анализы?» «Я сдавал», – отвечает больной. «Какой у вас рост?» «Метр шестьдесят пять». Человек поворачивается и уходит. Больной вслед: «Доктор, а как же мои анализы?» «Я – не доктор. Я – плотник». (Ассоциация «плотник → изготовление гроба → погребение → смерть»).

4.2. Элементы медицинского знания. Современный человек регулярно болеет, лечится, проходит обследования, читает медицинскую литературу, воспринимает рекламу лекарственных препаратов. Беседы о здоровье являются значимым элементом повседневного фатического общения. Кругозор среднего носителя языка включает довольно обширную медицинскую информацию. К этому популярному медицинскому знанию обращается анекдот для эвфемистического обозначения смерти. Вместо констатации факта смерти или ее ожидания рассказчиком номинируются симптомы летального состояния:

Какая у больного температура?

Нормальная, комнатная, 18 градусов... (Общеизвестное медицинское знание: «комнатная температура может быть лишь у мертвого тела»).

Доктор, а когда меня выпишут?

Когда распрямится ваша кардиограмма (Общеизвестное медицинское знание: «прямая кардиограмма – показатель остановки сердца, т.е. смерти пациента»).

Используемые в смеховом тексте медицинские показатели могут находиться со смертью не только в симптоматических, но и в причинно-следственных отношениях:

«Если я не ошибаюсь, я поручил вам взять кровь у пациента из шестой палаты?» – говорит врач медсестре. «Да, доктор, я взяла. Ее ровно 5,2 литра». (Общеизвестное медицинское знание: «большая (а тем более полная) кровопотеря ведет к смерти»).

4.3. Мифологические реминисценции. Для актуализации концепта «смерть» в сознании адресата смехового повествования могут использоваться обстоятельства, с которыми сопряжена смерть в мифологическом пространстве. Данная группа метонимических ассоциаций реализуется в смеховой картине мира довольно редко и основывается, в основном, на элементах христианской мифологии:

Пациент приходит в себя после наркоза: «Доктор, операция прошла успешно?» «Я – не доктор, сын мой. Я – апостол Петр». (Общеизвестный мифологический элемент: «апостол Петр – привратник рая и ада; встреча с ним происходит после смерти»).

5. Неполное произнесение слова. Как правило, смерть настигает персонажа анекдота неожиданно. Для создания образа внезапной смерти в смеховой картине мира часто используется прием иконической номинации8, состоящий в обрыве высказывания на полуслове:

Кукушка, кукушка, сколько мне жить?

Ку!..

А почему так ма?..

Передача «Что? Где? Когда?». Ведущий: «А вот наш телезритель из Чечни спрашивает – что в черном ящ...»

6. Образование лексического окказионализма. В редких случаях идея смерти передается анекдотом при помощи создания нового слова, отсутствующего в языковой системе:

В клинике, после утреннего обхода: «Доктор, доктор… Простите, я не расслышал, как Вы сказали. Мне к кому… к офтальмологу или анестезиологу?» «К эвтаназиологу, голубчик, к эвтаназиологу…» (Лексема эвтаназиолог образована от эвтаназия – ‘намеренное умерщвление неизлечимо больного для облегчения его страданий’ – при помощи элемента лог по аналогии с названиями врачебных специальностей. Примечательно, что, если в 2001 году, когда мы впервые зафиксировали данный анекдот, эта лексема была явным окказионализмом, то сейчас она постепенно входит в регулярное употребление).

Подведем некоторые итоги.

1. В рамках коммуникативного и культурологического направлений в лингвистике осуществляется изучение жанровых картин мира. К их числу относится смеховая картина мира, т.е. система концептуализации и оценочного (в основном негативного) осмысления действительности, реализованная в совокупности комических жанров, основным среди которых для современной культуры является анекдот.

2. Смеховая картина мира детально отражает систему ценностей социума. К числу ее доминант относится концепт «страшное».

3. В основе большинства конкретных человеческих страхов лежит страх смерти. В рамках смеховой картины мира регулярно осуществляется профанация смерти путем ее непрямой номинации.

4. Основными способами иносказательного обозначения смерти в смеховых текстах являются отрицание футуральности, использование полисемии, буквализация значения фразеологизма, метонимическое ассоциирование, неполное произнесение слова, образование лексического окказионализма.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Белянин В.П., Бутенко И.А. Антология черного юмора. – М., 1996.

  2. Горошко Е.И. Языковое сознание: гендерная парадигма. – М.-Харьков, 2003.

  3. Ефимова Е.С. Картина мира тюремной лирики // http://ruthenia.ru/folklore/efimova4.htm

  4. Иванова Е.В. Пословичные картины мира (на материале английских и русских пословиц). – СПб., 2002.

  5. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – М., 2004.

  6. Красавский Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах. – Волгоград, 2001.

  7. Лихачев Д.С., Панченко А.М. «Смеховой мир» Древней Руси. – Л., 1976.

  8. Матвеева С.Я., Шляпентох В.Э. Страхи в России в прошлом и настоящем. – Новосибирск, 2000.

  9. Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи: Тропы и фигуры. – М., 2004.

  10. Мыркин В.Я. Понятие vs. концепт; текст vs. дискурс; языковая картина мира vs. речевая картина мира // Проблемы концептуализации действительности и моделирования языковой картины мира. – Архангельск, 2002.

  11. Паршин П.Б. Заметки о моделях мира современной российской коммерческой рекламы // Текст. Интертекст. Культура. – М., 2001.

  12. Пац М.В. Коммуникативный универсум языка: Дис... канд. филос. наук. – Саранск, 2000.

  13. Риман Ф. Основные формы страха. Исследование в области глубинной психологии. – М., 1998.

  14. Руднев В.П. Словарь культуры XX века. – М., 1997.

  15. Слышкин Г.Г. Современный русский анекдот: функции и ценностные доминанты // Аксиологическая лингвистика: игровое и комическое в общении. – Волгоград, 2003.

  16. Слышкин Г.Г. Лингвокультурные концепты и метаконцепты. – Волгоград, 2004.

  17. Стернин И.А. Введение в речевое воздействие. – Воронеж, 2001.

  18. Шмелева Е.Я., Шмелев А.Д. Русский анекдот: Текст и речевой жанр. – М., 2002.



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconАдминистрации волгоградской области приказ
О внесении изменений в приказ Комитета по образованию и науке Администрации Волгоградской области от 06. 09. 2010 г. №3505 «Об утверждении...
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconОтчет о результатах самообследования муниципального казенного образовательного учреждения «Рассветинская средняя общеобразовательная школа»
Учредитель: Комитет по образованию администрации Среднеахтубинского муниципального района, Волгоградской области, р п. Средняя Ахтуба,...
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconОтчет о результатах самообследования муниципального казенного образовательного учреждения «Рассветинская средняя общеобразовательная школа»
Учредитель: Комитет по образованию администрации Среднеахтубинского муниципального района, Волгоградской области, р п. Средняя Ахтуба,...
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconПояснительная записка Развернутые тематические планы «История России»
Волгоградской области (авторы-составители Е. И. Колусева, ведущий специалист Комитета по образованию Администрации Волгоградской...
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconО внесении изменений в приказ Комитета по образованию и науке Администрации Волгоградской области от 29. 06. 2011 №929

Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию Южно-Уральский государственный университет Кафедра «Литейное производство»
Допущено учебно-методическим объединением по образованию в области металлургии в качестве учебного пособия для студентов высших учебных...
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconОтчет о результатах самообследования
Учредитель: отдел по образованию Администрации Дубовского муниципального района Волгоградской области
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconОтчет о деятельности комитета по делам молодежи Волгоградской области
Молодежь Волгоградской области – это около 650 000 человек в возрасте от 14 до 30 лет, что составляет 25 от общего числа жителей....
Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconФедеральное агентство по образованию

Федеральное агентство по образованию РФ комитет по образованию администрации волгоградской области iconФедеральное агентство по образованию

Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница