Том третий москва «традиция» 1997




Скачать 16,13 Kb.
НазваниеТом третий москва «традиция» 1997
страница2/106
Дата03.02.2016
Размер16,13 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   106
жертва, приносимая всеми и за всех... Но помочи и толоки и сами по себе не лишены священного значения: «работа миром за угощение»10 — выражение неточное и не свойственное патриархальному быту, а работа миром есть произведение именно патриархального быта; но работа здесь не товар, а угощение — не плата, и тем не менее этот бесплатный труд есть труд плодотворный, спорый, и самое слово толочее значит спорее. Угощение при этом есть выражение благодарности, есть как бы евхаристия, ибо работа толочан и помочан, т. е. братская, мирская помочь, завершается братскою трапезою, которая напоминает то, что называлось агапе11. Помочи и толоки — явление не экономическое, если даже угощение и принять за плату, ибо не будет соответствия между работою и платою за нее, и работа при этом вполне добровольна. Нет в помочах и толоках ничего и юридического, ибо это не наем, нет при этом ни торга, ни договора. Что помочи и толоки суть явления чисто нравственного порядка, а не экономического или юридического, это доказывают особенно помочи бедным. Так пришли однажды* на помочь к бедной вдове не целым, конечно, миром, а лишь несколько человек12. Бедная вдова не имела ничего, чем угостить, чем бы выразить свою благодарность помочанам, и когда они окончили работу, так им говорила: «Касатики мои, мне нечем вас попотчевать, не обессудьте. Пошли вам, Господи, свою милость, родителям вашим — царство небесное», — и повалилась в ноги помогавшим ей, которые и не ожидали, конечно, никакого от нее угощения. Вдова не ограничилась пожеланием милости Божией работавшим, а пожелала и родителям их царствия небесного, т. е. это акт вполне религиозный. Помочь, совершаемая обыкновенно в праздники, не доказывает ли, что для наших крестьян праздник — не покой, не суббота, а дело, труд, не доказывает ли это, что наши крестьяне поступают в этом случае согласно с Евангелием, и не в праздности видят праздники13.

По словарю Даля помочь или толока есть сбор населения к одному хозяину по кличу для дружной работы на один день. Хозяин угощает помочан и этим способом за один раз снимает хлеб, выкашивает луг, молотит. В этой однодневности помочи кроется и обычай созидания храма в один день... Бывает толока и на вывоз назема, на рубку капусты, т. е. все делается сообща. Эта совокупная работа всех вместе придает силу и энергию каждому в отдельности, увлекает ленивых, дает силу слабым, словом — заражает, но заражает здоровьем, силою, вопреки мнению западных психологов, делающих свои выводы из наблюдений над народами вырождающимися... Работа помочью и толокою, кроме того, что она дружна, спора, сопровождается еще песнями и совершается с такою радостию и веселием, что один из описывающих полевые работы помочью сомневается, можно ли назвать их страдою. При таком дружном труде работа перестает быть бременем тяжелым и делается игом благим, добровольным. Без этой же совокупности не один лишь крепостной, но и труд для себя не кажется легким, не совершается с такою радостию; на людях же и тяжелый труд становится легким и делается радостным. Итак, вот что значит труд дружный, труд совокупный; такой труд есть возведение работы в художество, в поэзию, в благое дело, в службу Божию, т. е. в этом совокупном труде соединяется искусство, нравственность и религия. Помочь и толока хотя и не имеют такого нравственного совершенства, как обыденные храмы, но они обыденны во всяком смысле, как в значении обыкновенного, постоянного явления, так и в значении однодневного, или обыденного, исполнения, совершения работы. Сама барщина была лишь злоупотреблением помочью — добровольное обратилось при этом в принудительное, сбор стал сгоном; но угощение осталось и у помещиков, оно делалось осенью, по окончании всех полевых работ. Насколько этот обычай был повсеместен, мы не знаем, и вопрос об этом также должен войти в число вопросов о помочах и толоках.

Помочи и толоки свойственны не только русским, но и инородцам, как это видно из «Обычного права» Якушкина (Библиографический указатель)14 и из приведенного выше письма г на Михайлова; так что главным, по крайней мере, деятелем в обращении людей к совокупной работе, в приучении их к такой работе, был климат, дающий очень короткий срок для посева, покоса, жатвы и вообще — для всех сельскохозяйственных работ; а потому помочи и не могут быть предметом нашей гордости, если бы даже оказалось, что помочи принадлежат одной России, имеющей континентальный климат по преимуществу. Таким образом, в деле разъяснения вопроса о коллективной работе в ее прошлом, настоящем и будущем значении могут принять участие как те, которые делают русский народ носителем всех добродетелей, так и западники, т. е. те, которые видят в нем, в русском народе, носителя всех пороков, т. е. как любящие русский народ, так и ненавидящие его.

В некоторых местах помочи и толоки так исказились, что иной усомнится даже, точно ли они были когда-нибудь выражением единодушия и согласия. Однако есть еще места, где помочи и толоки — это приложение единодушия и согласия к хозяйственным делам — сохраняют характер религиозный, не юридический, а чисто нравственный. В статье «Раскольничья община на Вятке» Добротворского говорится: «Они (раскольники) во всем помогают друг другу, все почти работы делаются у них помочами, в круговую; причем на помочах не бывает ни капли вина: "не для выпивки ходим, а так, значит, за любовь", — говорят раскольники, — "он мне поможет, а я ему"» («Рус<ские> Вед<омости>», 1884 г., № 24). Сохранили свои основные черты помочи и толоки именно в тех местах, где и доселе живы еще древние былины, а в прежнее время преимущественно строились обыденные храмы. Г. И. Куликовский («Олонецкие Губ<ернские> Ведомости», 1889 г., № 34 й) в помочах, устраиваемых крестьянами «ради кошения лугов, жатвы, запашки, кладки готового сруба на фундамент при постройке дома, привозки для него бревен, делания в новом доме печи» и т. п. видит привычку «издавна жить вместе, работать сообща»; «при этом, — говорит Куликовский, — на помощь одному обывателю приходит вся община или даже несколько близ живущих общин со своими собственными орудиями... при возке для постройки дома бревен общинники являются со своими лошадьми, веревками, топорами и проч.; в лес едут и мужчины и женщины длинною вереницею в 20, 30 и более лошадей; лес рубится сообща, сообща взваливается на дровни, везется, и в два, три и четыре приема на деревенской улице воздвигаются целые горы бревен, привезенных помочью...» Все это очень напоминает построение обыденных храмов, заметим от себя. Затем «хозяин угощает помочан и начинает строиться; для рубки сруба нанимает он рабочих, но раз сруб сложен, та же помочь является к нему по первому его приглашению, разбирает весь сруб и перекладывает его на фундамент»... «Кладку балок, потолка, стропил, крыши и проч. производит опять наемная сила...» На строение печи, для так называемого печебитья, вновь приглашается помочь, привозится глина и начинается печебитье*. «Работа идет весело и живо, под такт народных песен, и через каких-нибудь два часа большая крестьянская печь готова». После начинаются пляски и угощение и «помочане расходятся иногда только к полночи»... «Только что описанное чередование помочей с наемною работою будет тем понятнее, — говорит Куликовский, — если мы предположим, что в былое время крестьянские дома, или вообще здания, строились целою общиною; община ехала в лес, строила дом целиком; ... хозяин строящегося дома из благодарности предлагал работающим ряд угощений...» Помочи устраиваются всего чаще по праздникам и после обеда. «В заключение остается пожалеть, — говорит Куликовский, — что прекрасный обычай падает, прекращается...»

Помочи и толоки прилагаются не к одним хозяйственным нуждам, они имеют приложение и к государственным делам, а в некоторые эпохи помочи получали у нас необыкновенно широкое применение, как, например, в так называемое смутное время и особенно в безгосударное, когда Москва была занята поляками, а Лавра находилась в осаде или же едва вышла из нее. В смутное время русская земля была спасена взаимною помочью и толокою, конечно и при Божьей также помощи, выразившейся, между прочим, в деятельности Троице-Сергиевой Лавры15. Желательно было бы сделать сравнение способов спасения у разных народов в подобных положениях, т. е. в безгосударное время. Города сносились тогда между собою отписками, которых много собрано во II м томе актов Археографической Экспедиции. Такова, например, отписка вычегодцев к пермичам, в которой говорится, что вычегодцы хотят со всею пермскою землею, от мала до велика, посоветоваться, чтобы жить и умереть вместе, друг друга ни в чем не выдать (№ 102 й, а также №№ 91, 97, 99 и мног<ие> друг<ие>)16. Не напоминают ли эти отписки тех посланий, которыми ссылались христианские общины времен апостолов и мужей апостольских!.. В этой переписке городов между собою о спасении земли заключается богатый материал для изучения мирского дела, а потому и следовало бы все акты, относящиеся к этой переписке, выделить из второго тома актов Археогр<афической> Эксп<едиции> (который к тому же становится ныне библиографическою редкостью) и, присоединив к ним акты такого же содержания из других источников, издать особою книгою.

Но не в смутное только время русская земля спасена была помочью и толокою. Действие их, т. е. толок и помочей, есть явление непрерывное, хотя не единственное и не исключительное. В деле созидания и обороны, объединения и спасения Руси всегда принимала и принимает участие помочь и толока17, т. е. русская земля созидалась, восстановляла свое единство и спасалась не одною обязательною и принудительною службою, но и добровольною. Помочи и толоки суть проявление добровольности, так же как принудительная служба есть следствие недостаточности или слабости доброволия. Полная добровольность есть выражение совершеннолетия, недостаток же добровольности есть следствие несовершеннолетия общества. Призыв князей домосковскою Русью был явным признанием слабости доброволия для защиты от степных варваров и для внутреннего объединения, и выражением достаточности его, т. е. доброволия, лишь для невынужденного подчинения призванной власти. Недостаточность доброволия для объединения в так называемый удельный период вызвала необходимость московского принуждения; тем не менее первое восстание, как и последующие против татар, против Мамая и т. д., были произведением не одного принуждения, но и добровольной толоки князей и народа и постоянной помочи Божией, особенно явленной в благословении преп. Сергия и в подвиге двух великих добровольцев его обители, Пересвета и Ослябы. В 1812 году добровольная помочь не успела развернуться во всей своей мощи по причине скорого окончания войны, тем не менее добровольцев было много даже из интеллигентного класса, вопреки вольностям дворянства. Были добровольцы к в сербскую войну и в болгарскую, созидался добровольный флот18 — доброволие на суше и на море. Такое значительное участие добровольности, или толоки, одиночной и совокупной — в прошедшем, дает надежду на проявление еще большей добровольности — в будущем, если только целью будет поставлено не свободное государство, или царство своеволия, не жизнь для себя или для других (эгоизм и альтруизм), а царство доброволия, т. е. жизнь со всеми и для всех, или искупление от общих всем бедствий, для спасения от которых и воздвигались обыденные храмы. Надежда на полную замену принуждения добровольностию осуществится, если будет признано необходимым постоянное, непрерывное вызывание (расширение) добровольности, приучение к этой добродетели в виде побуждений к сверхдолжной службе, к сверхтребуемым, или добровольным, податям, а вместе если будет устранено все, что препятствует расширению добровольности, т. е. если добровольность будет употребляема именно на спасение от общих бедствий, а не на удовлетворение каких-либо частных выгод, что было бы злоупотреблением, а не благим употреблением добровольности. И тогда принуждение, как проявление несовершеннолетия общественного, стало бы ненужным, а единодушие и согласие, вызываемые чрезвычайными бедствиями и проявляемые до сих пор лишь в редкие моменты построения однодневных церквей, стали бы постоянными и были бы направлены против тех самых бедствий, которыми и вызывалось построение обыденных храмов, т. е. против моров, язв, голода и смерти. Государство, так же как и церковь, есть общество спасения от бедствий, общих всем сынам человеческим, от голода, мора, язв и — вообще — смерти, которую мы видим преимущественно, прежде всего — можно сказать — в смерти наших родителей. Правда, обыденные храмы — это проявление самой доброй, самой благой воли — давно уже стали, по-видимому, лишь памятниками прошедшего; но дух, созидавший их, еще жив, как это и доказывает многими примерами священник Ребрин, наш зауральский корреспондент, которые мы и приводим ниже, принося глубокую благодарность за сообщение их.

Случаи, которые обыкновенно считаются за начало построения обыденных церквей, а именно построение церкви в 6504 г. св. Владимиром в Василеве в благодарность за спасение от печенегов, и построение церкви в 6530 г. Мстиславом в Тмутаракани в благодарность за победу над касогами, в строгом смысле не могут считаться таким началом, так как неизвестно, были ли эти церкви обыденными и совокупным ли трудом всех они были построены; относительно этих церквей несомненно лишь то, что они суть церкви обетные19. Но возможно, что и эти церкви были построены так же, как церковь во Владимире Волынском. А об этом храме, называемом в предании обыденным, говорится, что Владимир, возвращаясь с войны, велел взять каждому воину по камню, из этих камней и была сложена церковь (Волынь, Батюшков, стр. 76)* 20. Если и в Василеве была построена церковь так же, то должно будет признать, что построение церквей трудом общим, совокупным связано и с борьбою против кочевников, так что обыденные храмы были бы памятниками самого начала умиротворения степи. Сам Василев был из числа тех городков или крепостей, которые сооружались Владимиром по рекам Роси, Стугне и вообще на границе степи, т. е. на сторожевых линиях, как они назывались в государстве Московском. К храмам, воздвигнутым в короткий срок и совокупным трудом, совокупными силами, хотя и не однодневно, можно отнести построение при Ярославе, после пожара, церкви в Вышгороде**, а также брянского Свенского монастыря 6796 (1288 г.): «по отпении оного (молебна) нача сам князь своима рукама со всеми при том бывшими на храм Божий, Пречистыя Богородицы, древа рубити и, совершив храм вскоре во имя Пресвятой Владычицы, честнаго славнаго ея Успения, и освятив, повелел служити собором Божественную литургию»22. Но возможно, что происхождение обыденных церквей связано с самим крещением русского народа и было первым делом новокрещенных, как это указывает предание о построении обыденной церкви в Угодичах ([А. А.] Титов, Ростовский уезд, Москва, 1885 г., стр. 81). Это замечательное сказание применяет к Ростову то, что совершилось в Киеве, оно заставляет Владимира созывать ростовцев на общий крещатик, и угожане (Угодичи — село против Ростова, на противоположном берегу озера Неро) оказываются первыми, отозвавшимися на призыв князя. Не видно, чтобы крещению предшествовало какое-нибудь книжное научение, но очень видно, что угожане знают о христианстве именно то, что оно требует братской любви и согласия; эта великая добродетель — единодушие и согласие — и проявилась в построении в один день церкви. Сказание приурочивает это построение к 15 му июля, ко дню памяти Кирика и Иулиты, во имя которых и созидается церковь, ко дню кончины (будущей) равноапостольного князя23. Отсутствие предварительного научения показывает, что этот храм был уже и школою... По всей вероятности, и другие старые города имели сказания, в которых делают Владимира своим восприемником от купели; а так как «народ русский крещен был без предварительного оглашения, или просвещения, т. е. крещение народа совершилось на том же основании, на каком крестят детей» (Предислов<ие> к Сказанию о постр<оении> обыден<ной> церкви в Вологде. «Чтения в Общ<естве> Истории и Древно<стей> Рос<сийских>», т. 166 й)24, то восприемник народа от купели должен был принять на себя долг всеобщего обязательного образования. Ни Владимир, ни его преемники не могли еще исполнить этого долга, а потому он все еще остается долгом, переходя от одного властителя к другому, особенно чрез помазание на царство.

Представление о крещении Руси было бы совершенно неверно, если, говоря о призыве князем угожан, мы забыли бы о самом князе, делавшем призыв, о князе, по приказу которого, как принято выражаться, русский народ пошел к купели; а этот князь на самом себе, на деле показал, что такое христианство: приняв крещение, Владимир распустил свой гарем, перестал казнить даже разбойников и разыскивал нищету... Какой катехизис, какой аргумент может быть сильнее этого примера?! Великий религиозный подъем, выразившийся в построении обыденного храма, и мог быть вызван только этим аргументом. И может ли быть бессмысленною толпою, как это принято думать, тот народ, для убеждения которого нужен был такой великий нравственный аргумент, тот народ, который в двух князьях-братьях (Борисе и Глебе), жертвах усобицы, канонизовал христианскую любовь и осудил раздор, предшествовавший самодержавию?!

Возникшие (по преданию) при самом насаждении христианства обыденные храмы были затем возращены на Руси великими бедами. Хотя беды и скорби нередки на земле вообще, а на русской в особенности, тем не менее эти произведения бед и скорбей встречаются не часто. Если храмы, как внешнее выражение религии, суть произведения существ смертных, то обыденные храмы суть произведения чрезвычайной смертности, когда утраты учащаются и смертность* чувствуется особенно живо; известно, что большинство обыденных церквей было построено во время моровых поветрий, и некоторые из этих церквей даже назывались моровыми:

«
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   106

Похожие:

Том третий москва «традиция» 1997 iconРусские масоны XX столетия харьков «Калейдоскоп» Москва «Прогресс-Традиция»
Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. – Харьков: Калейдоскоп; М.: Прогресс-Традиция, 1997. – 400 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconПособие по спецкурсу москва 1997
Поэтика террора и новая административная ментальность: очерки истории формирования. М.: Российсск гос гуманит ун-т, 1997. с
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийско-китайская конференция по теории чисел. Москва. Математический институт им. В. А. Стеклова ран 119991 Москва
Третий Международный семинар “Комбинаторика пространств модулей, кластерные алгебры, узлы и топологические рекурсии”
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийская наука. Выстоять и возродиться
Международный лонгитюдный проект "Пути поколений": третий этап / Отв ред. М. Х. Титма. М.: Ин-т социологии ран, 1997. 278 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconТретий этап овсч (24-25 ноября 2012 года) Редакторы: Алексей Бороненко (Челябинск), Сергей Спешков (Москва)
Рова (Калуга), Ярослава Домба (Беэр-Шева, Израиль), Александра Котлярова (Екатеринбург), Анну Ефимову (Пермь), Дмитрия Литвинова...
Том третий москва «традиция» 1997 iconСтатьи по истории культуры
Статьи по истории культуры. / Пер., сост и Х 35 вступ ст. Д. В. Сильвестрова; Коммент. Д. Э. Харитоновича -м.: Прогресс Традиция,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconЭнциклопедия образовательных технологий том 1 Москва
В. Г. Бочарова – член-корреспондент рао, доктор педагогических наук, профессор, г. Москва
Том третий москва «традиция» 1997 iconАвангард в преддверии запредельного москва прогресс-Традиция удк 1/14
В книге разбираются произведения таких мастеров искусства XX века как С. Эйзенштейн, К. Швит-терс, М. Дюшан, В. Кандинский, Г. Рихтер,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconКомментарии к четвертому тому москва «традиция»
Додумался до обращения аэростата с поднятым на нем громоотводом в орудие спасения от голода один из искренних славянофилов, но Германия...
Том третий москва «традиция» 1997 iconБиблиографический указатель книг, поступивших в библиотеку
Третий том посвящен развитию правовых идей в Европе и Америке с XVII века до наших дней. В него включены также основополагающие документы...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница