Том третий москва «традиция» 1997




Скачать 16,13 Kb.
НазваниеТом третий москва «традиция» 1997
страница8/106
Дата03.02.2016
Размер16,13 Kb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   106

К 500-летнему юбилею преп. Сергия 5 июля 1922 г. 162


Мы так привыкли жить из дня в день, жить для настоящего, притом настоящего в самом узком смысле, что предложение начать теперь же приготовление к празднованию юбилея открытия мощей преп. Сергия, к 5 июля 1922 года кажется очень странным. <Но> это приготовление к достойному празднованию 500-летнего юбилея прославления памяти преп. Сергия вмещает в себе весь вопрос о народном просвещении, т. е. <о> теснейшем сближении двух сословий, так называемого интеллигентного, или дворянского, помещичьего, с крестьянским, <об> устранении розни между церковным и земским и примирении духовного и светского.

Принятие на себя помещиком звания учителя, что, конечно, имеет в виду не помещика унизить, а учителя деревенского возвысить, придаст помещику нравственное и даже религиозное значение, ибо дворянство — служилое сословие — есть потомок восприемника при крещении народа, который не мог исполнить этого обязательства, дела, потому что был отвлекаем войною, которая не прекращалась со стороны степи до самого освобождения <дворянства> от обязательной службы. Освобождение от службы было историческою ошибкою. Освобождение от обязательной службы повлекло бы за собою и возвращение поместий государству, если бы оно не было заменено учительством. Принятие <на себя дворянством учительства> есть дело прежде всего справедливости, но оно же и средство спасения для этого сословия, ибо вообще в деле, в деле общем заключается спасение; потому-то противники христианства <и> требуют неделания. Неделание есть последнее слово грамоты о вольности дворянства.

Недумание, или торжество земледельца, т. е. торжество невежества, и неделание, или торжество тунеядства или дворянства, осужденного уже грамотою о вольностях на бездействие. Все это, т. е. не-думание и не-делание, требуется во имя блага, которое состоит в уничтожении. Если благо есть ничто, то это, конечно, значит, что его нет, и говорить, что оно есть, значит издеваться над человеческим смыслом — вот «Смысл жизни», открытый Толстым.

ЧТО ТАКОЕ ОТЕЧЕСТВОВЕДЕНИЕ? 163

Вопрос Кремлевский, вопрос знания и дела. Вопрос о прахе отцов и его защите при разъединении и об его оживлении при объединении всех живущих сынов. Забывая о прахе, религия обращается в философию, которая вопрос о разрушении и смерти заменяет вопросом о происхождении и во всей природе видит рождение, не замечая смерти.

Вопрос Кремля как кладбища, которое было крепостью, пока существовала и существует вражда, станет вопросом о прахе, когда начнется умиротворение, станет вопросом о том, как должны относиться живущие к праху, который некогда жил и который есть прах их отцов. Без постановки же вопроса о прахе умиротворение невозможно.

О связи вопроса об умиротворении с вопросом о воскрешении как цели жизни, без коего объединение невозможно, как невозможно братство без отечества. Рождение и отчуждение, объединение и воскрешение.

Вопрос, которым началась философия, вопрос о происхождении всего сущего, был бы совершенно непонятен, если бы ему не предшествовало знание того, во что обращается все живущее, т. е. прах, пепел, огонь блуждающий, выходящий из могил. Следовательно, вопрос о происхождении есть вопрос о возвращении жизни тому, что некогда жило. Только у философов, как блудных сынов, забывших об отцах, вопрос о воскрешении стал вопросом о происхождении, вопросом знания вместо дела. Заменив вопрос о возвращении жизни вопросом о происхождении, философия утратила смысл и цель жизни.

Только у совершенно забывших отцов, забывших, следовательно, о братстве, мог подняться вопрос о познании самого себя, т. е. о знании только (без дела), притом лишь <о знании> самого <только> себя. У бродяг, не помнящих родства, могли возникнуть гражданские, политические, экономические отношения и явиться философия права и неродственная нравственность, холодная, черствая, злая правда.

Только народ не забывал отцов, охранял их прах и, когда увеличение населения вынуждало оставлять могилы, он прах с этих могил переносил в новые поселения. Народ придал императорской власти значение стоящего в отца место и вручил ему державу с землею или прахом трех частей света, а потом <вручил> акакию с прахом, который имеет востати164, и сам Кремль как крепость, которая защищает прах, который имеет востати.

Римы — центральные Кремли. Третий Рим, если четвертому не быть, должен стать объединением для воскрешения.

Три Рима имели своих предшественников.

Вопрос Кремлевский, т. е. вопрос о том, должен ли Кремль быть секуляризован, обращен в увеселительное место, в пир сынов на могилах отцов, для коего философия, наука и искусство должны стать слугами; или же вопрос Кремлевский есть вопрос о религионизации науки и искусства, т. е. обращении их в орудия служения Богу отцов.

Если История рассматривает землю, не скрывая, не маскируя этого, как кладбище отцов, которое из священного места делается местом пира для сынов и местом взаимного их истребления, на что и растрачиваются все их силы, способности, их знания и искусство, то вся История будет историею Кремлей, которые были и храмами Богу отцов, и крепостями, защищавшими прах отцов, а стали местами пира (посадами), не сделавшись местами мира, хотя и были центральные Кремли. Было два Рима с их предшественниками, но они (2 Рима) пали, а третий (Рим) стал отживающим — в лице всеотрицающего Университета и в лице Музея, хотя и поминающего, но недозревшего, бессильного дать действительную жизнь представляемому, поминаемому, по причине разъединения сынов, ставших гражданами, забывших об отцах. Такова история как факт, как она есть! Какова же она должна быть как проект? Этот проект и есть вопрос Кремлевский, или вопрос о соединении всеобще-обязательного образования (познавания) со всеобщеобязательною повинностью, т. е. вопрос об обращении войны в регуляцию неразумной, рождающей и умерщвляющей силы, так что все кладбища в селах и пригородах, бывших в древней Руси сторожами, острожками и кремлями, вновь обратятся в сторожевые учреждения, но не против себе подобных, а против слепой силы для ее наблюдения и управления ею, т. е. <обратятся> в Школу-Кремль. Кремль как храм и крепость есть отображение первоначального, вертикального — священно-мирного и сторожево-военного положения. Кремль как крепость есть кесарский, а как храм — Божеский, а чрез школу и кесарское становится Божеским. Кесарь поставляется в Кремль от Бога-отцов в отцов место.

* * *

Кремль как храм есть выражение вертикального положения человека, а как крепость — положения сторожевого165.

Вертикальное положение есть востание и обращение взоров (или лиц) всех сынов человеческих к небу (<к> Богу отцов), созидая на земле подобие Богу и отцам в виде памятника или храма. Сторожевое положение есть искажение вертикального. Оно состоит в том, что человек, отвращая свои взоры от неба (забывая Бога и отцов), обращает их к себе подобным, ставшим врагами, т. е. вражда, разъединение сынов вынуждает обратить кладбище-храм в крепость для защиты праха отцов. Кремль есть крепость, хранящая прах отцов, которую сыны, оставшиеся верными отцам, защищают от сынов, забывших отцов (блудных сынов). Христианство же есть восстановление единства сынов или возвращение, чрез научение, очищающее от греха розни, блудных сынов к праху отцов для возвращения жизни тем, от которых она получена, как благодарность (Евхаристия), т. е. Кремль как крепость, защищающая прах отцов, чрез Школу обращается из Крепости в Храм-Музей, возвращающий жизнь праху отцов. Музей без храма занимается вопросом о рождении или происхождении всего сущего, забывая о смерти живущих (отцов), Храм-Музей обращает рождение в воскрешение, возвращая праху жизнь.

Множество разрушенных башен, рассеянных по пустыням, степям и горам, разрушение которых считалось знамением умиротворения, теперь, в нынешнем веке, к 2000 году <должны быть> вновь восстановлены, что будет означать не возобновление войн и нашествий, а объединение всех в труде наблюдения и управления слепою силою природы.

КРЕМЛЬ 166

Вопрос о причинах небратского состояния мира и вытекающий из него, неразрывно с ним связанный вопрос о способах восстановления братства видимо, осязательно выражен Кремлем, как и всяким острожком, всякою сторожею, т. е. местом, огражденным заостренным наверху тыном. Извне Кремль — грозная крепость, воздвигнутая природою, укрепленная искусством человеческим и служащая как для обороны, так и для нападения, как для защиты, так и для порабощения, господствования... Иным является Кремль внутри, наружность его не соответствует внутреннему содержанию, здесь — могилы предков с воздвигнутым над ними храмом; здесь то, что завещано предками, что осталось от них, что есть самого дорогого, благоговейно чтимого, наиболее любимого; здесь — сами предки, их прах, священнее которого для Кремля нет ничего, для защиты и хранения которого он только и создан. Таким образом, Кремль, будучи и храмом и крепостью, представляет противоречие, — вопрос, который может быть разрешен только действием, совмещающим в себе и знание.

Но если Кремль указывает на состояние небратства, если Кремль есть результат военно-крепостного, небратского положения, то само небратство объясняет причину, по которой любовь, благоговение ограничивается только хранением благоговейно-чтимого или же только мнимым, художественным его восстановлением. Небратство, принудившее людей оградиться друг от друга вместо того, чтобы соединиться в общем труде, тем самым ограничивает дело любви, не дает возможности проявиться любви во всей ее силе. И только с этой точки зрения можно понять, какое великое зло представляет небратство; только чрез ясное представление следствий небратства (которое и само по себе не есть добро) может быть понят вопрос о небратстве во всем его значении и силе.

Вина небратства не ограничивается разъединением, взаимным ограничением и даже взаимным истреблением, — небратству нужно поставить в вину и все то благо, которое могло бы произойти от соединения и не произошло вследствие разделения. Небратством, недостатком в нас родственного чувства объясняется и существование бесчувственной, слепой силы вне нас, объясняется, следовательно, все зло, и болезни, и смерть. Конечно, можно еще считать вопросом, точно ли благо, даваемое соединением, уничтожит зло, происходящее от разъединения; но этот вопрос не может разрешиться прениями, т. е. одним из проявлений того же небратства; он может быть разрешен только всеобщим делом, сельскою воинскою повинностью.

Как крепости, Кремли вполне выражают неродственные между людьми отношения; заключая же в себе могилы предков, Кремли представляют центры собирания. Но эти центры не сознали еще цели собирания, хотя, воздвигнув храмы на могилах предков, уже наметили ее, эту цель, ибо храм есть художественное изображение, уже некоторое восстановление хранимого Кремлями — единственно возможное выражение любви к предкам при небратстве и разделении, потому что при небратстве силы сынов употребляются на обращение естественных крепостей в искусственные, слепых сил природы — на оборону, а не для восстановления жизни; хранимое же Кремлями требует и, надо надеяться, приведет к тому, что собираемым Кремлями силам будет поставлено целью обращение слепой силы природы в управляемую разумом и чувством, т. е. будет поставлено целью восстановление жизни. Достижение этой цели требует и разрешения вопроса о небратстве, который в полной, но отвлеченной форме может быть выражен как вопрос: 1. о причине и следствиях а) неродственных отношений людей между собою, б) неродственного отношения природы к человеку и 2. о способе восстановления всемирного родства. Ответ на этот вопрос, видимым, осязательным выражением которого является Кремль, дается тем же Кремлем и может быть выражен как выход из Кремля. Из Кремля два выхода: 1. выход к падению вследствие подчинения естественному, слепому влечению, т. е. выход из военно-крепостного в гражданско-крепостное (юридическое) и промышленно-крепостное (экономическое) состояние; или же 2. возвращение к родственному, когда знание становится достоянием всех, когда все становятся познающими и все обращается в предмет знания, в знание сил естества, в видах управления ими совокупными силами всего рода человеческого, что и приведет к соединению, к уничтожению разделения, к восстановлению родственных отношений людей между собою и к родственному отношению к нам природы.

Главная цель общества — оборона от внешних врагов: цель человеческих обществ — защита праха отцов, животных обществ — защита самок и птенцов. Сознание смертности и есть отличительная черта человека от животных. Какой смысл имеет это существо, сознающее себя смертным, если его задача — не воскресение?!

Воинские повинности всех народов, т. е. защита сынами каждого народа праха своих отцов от всех других, превращаясь путем всеобщего обязательного образования, или познавания, в оживление праха отцов, объединяются в одной общей повинности воскрешения. Таков ход от розни и взаимного истребления к делу возвращения жизни всему истребленному. Кремли — центральные кладбища и кладбища местные, т. е., при всеобщей воинской повинности, также крепости или кремли, — обращаясь из мест обороны в орудия регуляции (управления) метеорическим процессом, будут получать (извлекать) силу для поддержания живущими своего существования и для восстановления угасшей жизни непосредственно из атмосферных токов, будут пользоваться для этого энергиею, и от падения вод происходящею, и зависящею от количества осадков, регуляция коими есть совокупное дело сел; и таким образом сделаются ненужными те места, те города, которые живут (получают силу) старыми запасами солнечной энергии (каменный уголь, нефть и т. п.). При таком ходе дела никаких искусственных организаций создаваться не будет. Движение или ход будет происходить от превращения человека, т. е. гражданина (юридическое состояние) и барышника (состояние экономическое), в сынов человеческих, т. е. в сынов умерших своих отцов, дедов, прадедов, предков, коим сыны должны возвратить жизнь. Думать, что можно уничтожить войну, ничем ее не заменяя или заменяя не эквивалентной ей величиною, торговлею и промышленностью, в высшей степени неверно. Взаимному истреблению эквивалентно лишь всеобщее воскрешение, т. е. возвращение жизни истребленным.

* * *

Москва — большая деревня, а Кремль — ее старое Кладбище167, которое в Ночь Пасхи наполняется мужиками со всей России, так что становится сельским кладбищем...

Поэт, который своею песнею о Сельском кладбище положил начало Русской поэзии, этот же Певец воспел о Кремлевском жальнике168 в то время, когда французы, особенно поляки и [1 слово неразб.], издевались над мощами Собирателей духовных и светских Русской земли.

Это Кремлевское Кладбище — Мученик, который приносил себя в жертву за спасение Сельских кладбищ предков и жилищ их потомков. Автор «Кремлевских стен» предлагал написать на них Историю Кремля, т. е. написать, что видели эти старые стены на своем семисотлетнем веку169. А видели они дванадесять языков Запада и столько же или даже больше орд Востока. Такая картина заставила бы самое бездушное камение плакати, говоря языком хронографов170. Император Александр III назвал Кремль «алтарем Москвы» как «храма всей России», как одного прихода этого храма. Автор «Международной благодарности» прибавил, что этот алтарь посвящен дню Пасхи, воскресению Христову, которое так светло празднуется Кремлем171. Этим он указал на Кремль. Запустевший Кремль оживает в дни, или, точнее, в самую полуночь Пасхи, когда он наполняется поселянами из всех концев России.

РЕГУЛЯЦИЯ ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ С ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СТОРОНЫ, ИЛИ В ЧЕМ СОСТОИТ БЛАЖЕНСТВО. ПАСХА В КРЕМЛЕ 172

Есть люди, жаждущие уничтожения войны и не желающие воскрешения, т. е. не подозревающие, что без последнего не может быть первого, т. е. пока мы не возвратим жизнь убитым, война не может окончиться. Эти же люди ненавидят все мертвое, не живое и в то же время не желают воскрешения как оживления, вовсе не подозревая, что «живое» не в смысле воскрешения есть лишь половая страсть и происходящая от нее борьба, которая достигает высшей живости в войне, а между тем жаждущие живого оказываются врагами не войны только, но и половой страсти, которая есть ее причина. Войны, начавшиеся из-за женщин, могли происходить, однако, не из одной половой только страсти; они могли быть нужны для того, чтобы иметь от них служителей предкам, а потому, если похищение производилось не для личных целей, а для предков, то и мщение простиралось на истребление самих останков предков своих врагов.

Воскрешение, возвращая жизнь убитым, лишившимся ее в войне, представляет эквивалентное замещение войны, понятой в обширном смысле борьбы за существование, усиливаемой борьбою половою, борьбою, из коей и состоит жизнь.

Войну нельзя отвергнуть, не замещая ее воскрешением, возвращением жизни. Потому-то Пасха воскрешения понятна только в Кремле, ибо Кремль тогда только перестанет быть крепостью, цитаделью (т. е. не будет совсем нужды в защите, потому что не будет причин к ней), когда сила, сосредоточенная в Кремле для отнятия жизни, превратится в силу, собирающую всех ныне живущих для воскрешения умерших.

Пасха воскрешения в мирном храме, где нет орудий смерти, менее понятна; оно (воскрешение) было бы совсем не понятно там, где не было вовсе смерти. Пасха в храме дает понятие о трансцендентном воскрешении, а Пасха в Кремле — об имманентном, первая к ожиданию, а вторая к делу возбуждает. Потому образовательное значение последней несравненно большее, чем первой. Кремль, по определению одного из писателей эпохи возрождения, есть крепость, защищающая честь жен и жизнь детей. Такое определение может быть названо секуляризованным, в противоположность определению его как крепости, защищающей прах умерших отцов и жизнь матерей и детей. Притом защита последних потому и нужна, чтобы защита праха была обеспечена передачей от сынов к внукам и т. д.

К ПАСХЕ КАК ПРАЗДНИКУ И КАК ДЕЛУ 173

Кремль стал крепостью по нужде, храмом по воскресении — по охоте, по нравственной необходимости

Пасха — всечестная! Пасха, и неверующих привлекающая, Пасха — весь Кремль в храм воскресения и в алтарь Воскрешения превращающая!

Кремль не имел особого соборного храма Воскресения, потому что сам Кремль был этим храмом*. Воскресение Христа, неразрывно соединенное с всеобщим воскресением, не могло ограничиваться пределами храмов, наполненных гробами и мощами, представляющих могильные пещеры175, а всеобщее воскрешение есть не внутреннее лишь дело, духовное восстановление. Воскресная служба начинается не внутри храмов, т. е. первая весть о воскресении слышится не под сводами храмов, а под открытым небом. Это значит, что весь Кремль делается храмом, алтарем воскресения, воскресной жертвы, а народ, сошедшийся в него со всех концев Русской земли*, объединяясь в общем порыве радости, христосованием, которое также не ограничивается только храмом, становится в этот момент Церковью. И так как двери храмов, как могильных пещер, открывшись при вести о воскресении, остаются отверсты все дни пасхальной Седмицы, — как и Царские двери внутри храмов, — то и Кремль остается храмом во всю светлую неделю.

Если Воскресение есть попрание смерти, следовательно, всеобщее воскресение, а кремлевские храмы, наполненные гробами и мощами, суть могильные пещеры, то только сам Кремль и может быть храмом поражения и попрания смерти и востания умерших.

Кремль и не может быть другим храмом, кроме воскресения, ибо хранилищем, защитою праха отцов остается он только по причине неродственности сынов, когда же неродственность прекращается, Кремли-акрополисы, [1 слово неразб.] разоружаются, то и дело братства сынов не ограничивается хранением, а становится воскрешением**. Сторожевая башня Кремля, которую секуляризация низвела до бельведера, становится божественною сторожею. Эта башня, которая видела, как «восстает вражда, поднимается раздор», видела мир, погруженный в неродственность, осуждавший его [(Кремль)] на защиту, на хранение лишь праха отцов, видела народ жестокий, необузданный, которого кони быстрее барсов, прытче ночных волков. Чувствовала и в себе, что «горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою», что «трудимся для огня», видит еще запустение свое...176 Только в пасхальный момент [Кремль] предчувствует, как величие Триединого покроет небеса, а слава Его, отражение Триединства в нашем многоединстве, наполнит землю. Очевидно, что в эту полночь Кремль сознавал себя не тем, что он есть, а тем, чем он должен быть, т. е. проектом, а не действительностью. Небо преклоняется к земле, земля делается небом. Кремль секуляризируется, а Знание и Искусство, т. е. Музей, религионизируются. Небо делается землею, потому что сама земля делается небом; священный Кремль секуляризируется, превращается в Музей, потому что Музей религионизируется. Наука и искусство становятся священным делом воскрешения. Все вопросы, которые предстоит еще решить, в торжестве Пасхальной утрени в Кремле представляются решенными. Но чтобы вопросы были решены, [важно] не то только, чем бывает Кремль в торжественную минуту Пасхи, а и то, чем должен быть Кремль в будни, в чем состоит его трудная работа.

В действительности [же] Кремль был крепостью, готовою к обороне, с воротами на запоре, со стражами, бодрствующими на башнях, готовыми подать сигнал к сбору под знамя Архангела крепких защитников, а под кров храма Богоматери (Которой сердце оружие прошло) матерей этих защитников. Таким Кремль и должен быть представлен, таким он и может еще быть, пока вражда не кончена. И только в Кремле и в бывших острожках сторожевой линии может быть понята Пасхальная утреня, когда вражда кончена, ворота отверсты и сторожея готова возвестить не начало боя, убийства, а начало востания.

Пасха в Кремле с особенною силою указывает на неразрывное соединение Воскресения Христа с Общим воскрешением. Представляя весь Кремль храмом Воскрешения, а [находящиеся в нем] храмы — могильными пещерами, наполненными гробами и мощами, мы будем иметь в нем изображение внехрамовой Пасхи воскрешения. Внехрамовая пасха и есть пасха новая, не разоружающая только Кремль, но и смертоносные орудия живоносными заменяющая.

Значение военного знамени, стяга заключается в том, что он заменяет для народа или для войска, находящегося в походе, т. е. вне Кремля (особенно в походе вне отечества, или вне военного стана, в котором Кремль занимает место главной квартиры), самый Кремль, иначе сказать, знамя есть изображение Кремля, выражение его значения. Когда главным храмом Кремля был Спас на 6opy177, тогда и на стяге изображался образ нерукотворен<ного> Спаса, а также крест или даже [1 слово неразб.] Константина, как наследие или благословение Константинополя, а позднее все святые, покровители Кремля; изображали на знамени иногда даже самый вид Кремля. Создавая знамя, Кремль приходил к сознанию своего значения*. Дошел ли он до сознания — это еще вопрос. Создав Оружейную палату, обратив Царь-пушку в памятник минувших опасностей, Кремль, по-видимому, разоружился, сдал в архив свое вооружение, но взамен этих орудий враждебных отношений международных он не создал орудия против неродственности природы и не мог создать, ибо не усвоил себе науки, оставил Университет вне своих стен, где он, университет, сделался орудием профанации, кощунства.

Кремль, превращаясь в храм воскресения, в нашем чувстве и представлении перестает уже быть крепостью, крепостью не только военною, но юридическою, ибо уничтожается самая необходимость прикреплений, оков, купчих и всяких других крепостей. Самый язык наш, согласно воззрению народа, не отделяет военных от юридических и экономических крепостей. Но не только мысль, но и слово нуждается в изображении, чтобы яснее, нагляднее представить то, к чему должны мы стремиться, что должны делать в совокупности. Прежде действительного разоружения и чтобы достигнуть его, чтобы с устранением небратства не ограничивать своего родства братством, а дело не ограничивать суетным хранением, нужно, чтобы Кремль не в представлении лишь, а и в художественном изображении стал храмом воскрешения. Кремль будет Музеем, когда стены его будут живописною летописью всех битв и осад, выдержанных им. Но музей этот будет священным, когда эта картина будет изображением востания падших при обороне и нападении, своих и не своих, и такие изображения для Кремля как воспитательного учреждения, как всенародного собора всех отраслей знания, — необходимое условие для примирения, разоружения.


ПАСХА В КРЕМЛЕ ДЛЯ ИНОСТРАНЦЕВ.
МНЕНИЕ ИНОСТРАНЦЕВ О ПАСХЕ 178

Для иностранца, желающего видеть Россию, — такое установилось уже почему-то мнение — нужно смотреть Москву, а в Москве Кремль, в Кремле же нужно побывать в Пасхальную ночь. По этому взгляду предполагается, что Россия в этом только месте и в этот лишь момент проявляет что-то такое, чего нет в других местах (у иностранцев, сказали бы мы, если бы этот момент не был прежде всего именно отрицанием всякого иностранства, чуждости) и что они, во всем нас превосходящие, желали бы даже, может быть, иметь. Но если существует такое мнение, то какого рода людям принадлежит оно, не тем ли, которые лишены критической способности? Для желающих изучать, а не видеть только русский народ, Россию, конечно, недостаточно наблюдать ее в праздничной обстановке и в том месте, где эта обстановка доведена до наибольшей торжественности, однако и изучающим, которые желают составить полное понятие о предмете, можно ли оставить и эту сторону жизни, не дать ей надлежащей оценки? Мак. Уэллес, изучавший Россию со всех сто[рон, был в Кремле в Пасхальную ночь], пред утреней. Он [увидел там] толпу, не[смотря] на ненастную погоду, заметил тишину, водворившуюся при приближении полуночи, несмотря на громадное стечение народа; видел превращение, которое произошло с его приятелем, поклонником запада и дарвинистом. Впечатление, произведенное на него этим торжественным моментом, было, однако, совсем иное, чем в его приятеле. Этот взрыв звука и света, по его [далее лист оборван.] Христосование же на него не произвело никакого, по-видимому, впечатления179. А между тем христосование е[сть вы]ражение осуществле[ния чаемого (далее лист оборван).]

Нет надобности скрывать от себя, что Кремлю предстоит новая борьба, борьба не с [обрыв листа], [но и против] ее восточного союзника, буддийского нигилизма. Если Пасхальная Утреня создана для Кремля, а Кремль создан для Пасхальной Утрени180, т. е. если он в Воскресении Христа празднует смерти умерщвление и жития нового вечного начало181, то критика и направляла все свои удары именно на воскресение Христа, а буддизм есть отрицание этого учения.

Хотя Кремль не имеет особого храма Воскресения*, и, будучи крепостью, он создал для своих сынов-защитников храм вождя небесных сил, Архангела, а для матерей и жен, у которых война отнимала сынов и мужей, воздвиг храм Скорбящей Матери, почитая Ее, как и вообще всех святых, в день Ее успения, — тем не менее главным праздником считал Воскресение, показывая тем, что не война была его целью, а возвращение жизни убитым (этим и отличается Московский Кремль от Капитолия 1 го Рима). Потому он и не имел особого храма Воскресения, что весь Кремль был этим храмом, ибо существенная часть утрени первого дня Пасхи, которою она отличается от утренней службы других дней Пасхальной седмицы, совершается вне храмов: первая весть о воскресении слышится не под сводами храмов, а под открытым небом. Но почему эта служба, служба всекремлевская, вопреки всем заповедям жизни, не отразилась ничем ни на башнях, ни на стенах, окружавших Кремль как храм Воскресения, [почему ни на стенах,] ни на башнях мы не видим архангелов, [вызыва]ющих [из гроба] тех, которые погибли? [обрыв листа]

ПАСХА В КРЕМЛЕ С КОРОНАЦИЕЮ

(или в год коронации) и коронационная выставка
(Переход к внехрамовой Пасхе)182

Коронация в день Пасхи в Кремле 3 го Рима, на кладбище собирателей Русской земли, коронация как принятие становящимся в отцов место долга воскрешения (т. е. долга восприемничества и долга душеприказчества) раскрывала бы истинное значение и назначение Царской власти как поставляемой в праотца место, как <и> сам Кремль стоит в «Памира или Эдема место»183. От Бога Адама, Ноя, Сима, Хама и Иафета царь поставлялся бы в их <(отцов-праотцев)> место, так что воздавание Кесарева Кесареви подчинилось <бы> воздаванию Божия Богови. В лице царя вся светская власть (т. е. и военная власть, если бы она превращалась из орудия войны в средство спасения от голода и язвы), <все> светское знание становилось бы орудием Бога отцов и Царя, в отцов место стоящего. (Превращение парламентов в ученые съезды (или комиссии по всем вопросам), исторические, естествоиспытательные, астрономические, было бы переходом Царства мира сего в Царство Божие.) Предшествие Царя, по примеру Византийских Императоров, Великому Выходу184 указывало бы уже на внехрамовую литургию, также и Таинство, совершаемое в день Пасхи при открытых, отверстых вратах, указывало бы на переход от тайного к явному, открытому. Поклонение гробам предков в Архангельском co6ope185 совпало бы с христосованием с ними. Царь-душеприказчик, держащий плат «с прахом, который имеет воскреснути» <(акакия)> в день воскресения Христа, как начатка умерших, в день перехода от смерти к жизни, в день, когда сущим во гробех жизнь дарована, — указывает осязательно на назначение царской власти186, так же как и держава, содержавшая у древних императоров земли (т. е. также прах, который имеет воскреснути) трех частей света; теперь же <этот прах> мог быть пополнен землею еще двух частей <света>*, так как четвертому Риму не быть. Обряд Акакии обозначает и к земле, к праху отцов возвращение, и будущее этого праха оживление. Крестьяне, переселяясь, берут горсть земли с кладбища, т. е. «прах (отцов), который имеет востати» (крестьянская акакия). Отрясти прах от ног, как выражение гнева, чтобы не унести на ногах прах непринявших проповедников собирания для воскрешения. Посыпание прахом или пеплом головы означает раскаяние; но и пепел, как и прах, имеет востати.

Манифест о помиловании, как необходимая принадлежность коронации, и всеобщая амнистия в слове Иоанна Златоуста187.

Коронация в день Пасхи есть не предположение, а факт, к сожалению, такой факт, которому не подражали следовавшие за императором Павлом его преемники. По всей вероятности, Коронация совершена была в день Пасхи Императором Павлом по совету знаменитого митрополита Платона188, бывшего его законоучителя. Страстная, предшествовавшая Коронационному дню Пасхи, ознаменована была обнесением плащаницы не кругом храмов Кремлевских, а вокруг всего Кремля, как бы одного храма Воскресения, по его стенам. Повторялся ли этот обряд после года коронации, был ли он прежде этого, мне неизвестно, но в настоящее время такой обряд не совершается в Кремле. Коронационный период христианского Царя (Императора) должен обнимать две триоди: Постную, как приготовление для Царя и народа к действу, и Цветную, как праздничную. Такое совпадение означает, что воздаяние Божия Богови и Кесарева Кесареви — не разделение, а соединение. В Великую Субботу Царь, как Отец отцов, принимает на себя долг восприемничества, а в день Пасхи — долг душеприказчества.

К ПАСХЕ В КРЕМЛЕ С КОРОНАЦИЕЮ 189

Кроме чина «Акакии», указывающего на активное воскрешение, «Амнистия», выражающаяся в слове Златоуста, <произносимом в конце пасхальной утрени,> имеет отношение к манифесту как действительному прощению, более и более расширяющемуся, если Коронация будет соединена с литургиею Великой Субботы. <Говорим о милостивом манифесте, который есть необходимая принадлежность коронации.> При коронации на Пасху Манифест <этот> мог бы быть читан после слова Златоуста, т. е. после этого всепрощающего Манифеста или амнистии. При коронации на Пасху Успенский Собор станет освященным и земским собором; присутствие иностранных послов расширяет объем этого собора.

Премногознаменательный обряд «Акакии» означает и к земле возвращение, в село, к праху отцов, и будущее этого праха оживление.

Религия родилась вместе с человеком; философия явилась позднее. Если Фалес все производил из воды, то это потому, что была, надо полагать, религия, которая полагала, что все в воду обращается. Философия имеет начало и конец. Она рождается из религии и, как мысль лишь, должна переходить в дело. Философия начинается сомнением, продолжается сомнением и кончается сомнением. Только воспроизведя все из воды или из земли... философия доказала бы, что все <действительно> произошло из воды <или из земли и проч.> Что бы ни ставила философия в основу, из чего бы ни производила себя и вселенную — будет ли это вода, земля, воздух... эфир, нус, разум, воля, — не воспроизведя самого себя и всего, она не будет иметь доказательств, достоверности.

Сыны человеческие сохраняли и уносили бы всюду с собою не землю, или прах, или пепел, но и воду, и воздух, если эти состояния вещества можно было бы сохранять. Огонь, от погребальных костров возжженный, также сохранялся и поддерживался, как выражение жизни, которая, угаснув, может опять воспламениться. Огонь, который поддерживали весталки под страхом смерти, был, надо полагать, погребального происхождения.

Конечно, не городское, а крестьянское сказание заставляет Ноя взять в ковчег прах Адама. И ужас пред кремациею не доказывает ли до очевидности, что мысль о воскресении всегда присуща народу, никогда не покидает его. Ной поступил так же, как все паломники, уносящие частицы от горы двух Адамов190 (крестоносцы). Мощи имеют чрезвычайно важное значение в деле собирания. Алексей Михайлович хотел иметь частицу от мощей Иоасафа-царевича.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   106

Похожие:

Том третий москва «традиция» 1997 iconРусские масоны XX столетия харьков «Калейдоскоп» Москва «Прогресс-Традиция»
Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. – Харьков: Калейдоскоп; М.: Прогресс-Традиция, 1997. – 400 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconПособие по спецкурсу москва 1997
Поэтика террора и новая административная ментальность: очерки истории формирования. М.: Российсск гос гуманит ун-т, 1997. с
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийско-китайская конференция по теории чисел. Москва. Математический институт им. В. А. Стеклова ран 119991 Москва
Третий Международный семинар “Комбинаторика пространств модулей, кластерные алгебры, узлы и топологические рекурсии”
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийская наука. Выстоять и возродиться
Международный лонгитюдный проект "Пути поколений": третий этап / Отв ред. М. Х. Титма. М.: Ин-т социологии ран, 1997. 278 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconТретий этап овсч (24-25 ноября 2012 года) Редакторы: Алексей Бороненко (Челябинск), Сергей Спешков (Москва)
Рова (Калуга), Ярослава Домба (Беэр-Шева, Израиль), Александра Котлярова (Екатеринбург), Анну Ефимову (Пермь), Дмитрия Литвинова...
Том третий москва «традиция» 1997 iconСтатьи по истории культуры
Статьи по истории культуры. / Пер., сост и Х 35 вступ ст. Д. В. Сильвестрова; Коммент. Д. Э. Харитоновича -м.: Прогресс Традиция,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconЭнциклопедия образовательных технологий том 1 Москва
В. Г. Бочарова – член-корреспондент рао, доктор педагогических наук, профессор, г. Москва
Том третий москва «традиция» 1997 iconАвангард в преддверии запредельного москва прогресс-Традиция удк 1/14
В книге разбираются произведения таких мастеров искусства XX века как С. Эйзенштейн, К. Швит-терс, М. Дюшан, В. Кандинский, Г. Рихтер,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconКомментарии к четвертому тому москва «традиция»
Додумался до обращения аэростата с поднятым на нем громоотводом в орудие спасения от голода один из искренних славянофилов, но Германия...
Том третий москва «традиция» 1997 iconБиблиографический указатель книг, поступивших в библиотеку
Третий том посвящен развитию правовых идей в Европе и Америке с XVII века до наших дней. В него включены также основополагающие документы...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница