Том третий москва «традиция» 1997




Скачать 16,13 Kb.
НазваниеТом третий москва «традиция» 1997
страница9/106
Дата03.02.2016
Размер16,13 Kb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   106
* * *

Пасха в Кремле в связи с Коронациею191, т. е. со священным делом самодержавия. Дело <же самодержавия> состоит в обращении посредством воинской повинности всех кладбищ в крепости, или Кремли, а чрез всеобще-обязательное образование в школы-музеи при кладбищенских храмах 3 х Воскресений; т. е. <дело самодержавия состоит> в обращении <всех кладбищ> в кремли с наружною росписью стен, поющими башнями, вернее, башнями отпевания, вне и с храмами-музеями внутри, объединяющими всех живущих в деле превращения слепой смертоносной силы в живоносную, <т. е. в деле осуществления чаемого, в чем и заключается сущность православия. Осуществление чаемого есть также и дело> самодержца, как восприемника в деле всеобщего обязательного образования, и <как> душеприказчика (в праотца место помазанного) <в деле> всеобщей воинской повинности, в <деле> превращения ее в восстановляющую.

Всеобщее обязательное образование не может не находиться в самой тесной связи со всеобщей воинской повинностью. Последняя требует для приема на службу возможно полного исследования всех призываемых. Полнота же исследования может быть достигнута только тогда, когда [оно] будет производиться в течение многих лет, так что оно будет не только знанием, но и воспитанием, т. е. усилением или развитием физических, умственных и нравственных сил. Психократия также может быть результатом только исследования и воспитания.

Кремль заключает в себе и Дединец (Музей) и Детинец (Школы)192.

О НЕНАВИСТНИКАХ КРЕМЛЯ 193

О мнимо-любящих и об истинно-ненавидящих Кремль, и были ли истинно-любящие и только мнимо-ненавидящие?
Славянофилы и западники. Православные — церковные и раскольники, или старообрядцы.

«Ненавидящие Сиона (Кремль) посрамятся от Господа»194.

Кремль, приняв в свои стены памятник Александру II му195, реформы которого любезны и западникам, не смирит ли открытую вражду к Кремлю западников и скрытую их противников? К открытию памятника призывается, как ко дню коронации, земский собор.

Ненавистников Кремля было очень много на Руси. Между прочим Спасович рассказывает о Кавелине (К.Д.): «Я много раз слышал от К.Д., что он любил бы Москву и рад бы с нею сжиться, не будь только в ней Кремля, который ему не симпатичен* 196. Конечно, только неотъемлемо присущее всякому европейцу лицемерие, желание казаться мягким, гуманным** заставило Кавелина заменить «ненавистный» лицемерным «несимпатичный»*. Невозможность жить <(сжиться)>, конечно, предполагает что-то гораздо большее, чем несимпатичность. Были из живших в Москве — вероятно, есть еще и теперь — таковые, которые объезжали Кремль, чтобы только не видеть его**. Если таковые по справедливости называются ненавистниками Кремля, то что сказать о том чувстве, о том отвращении, которое отбросило Кавелина за 600 верст от Москвы?!199 Сюда могут быть причислены все западники. Ненависть к Кремлю и была матерью Петербурга. Название Москвы или Кремля третьим Римом в особенности ненавистно (с легкой руки ярого католика Крижанича200) всей нашей интеллигенции. Но первым ненавистником Кремля нужно поставить Чаадаева, который говорил (если не ошибаемся, приписывая ему это выражение), что Россия только и изобрела пушку, которая не стреляет, и колокол, который не звонит, намекая этим на ненавистный ему Кремль, на разбитый Колокол и Царь-пушку, никого не убивавшую, у подножия и по сторонам которой сложено оружие самого воинственного народа. Наполеон, завоевав всю Европу, пришел в Россию сложить свое оружие***. Отношением к Кремлю определяется западничество и славянофильство, если только последнее искренно.

Католики свою ненависть к Царьграду перенесли на Москву, т. е. <на> Кремль, объявивший себя третьим Римом. Протестанты, как иконоборцы, ненавидели Кремль, как старый, западный Рим; европейцы <же>, освободившиеся от латинских и протестантских суеверий, ценили Кремль с художественной стороны (Кремль в Пасхальную полночь), считая художественность чем-то очень неважным, а вместе они боялись его: Наполеон решил уничтожить, взорвать Кремль. Памятник Александру II му должен поднять Кремль в глазах этих европейцев. Таким он будет для ближнего (европейского) Запада, но <каким> он будет для Запада дальнего, а потому, надо полагать, более близкого Востоку? Чем он будет для нынешнего американского Запада, уже выступившего к Востоку, ставшего у самого центра событий настоящего времени, на Филиппинах201, как естественный враг Запада и друг Востока и России? Политическая жизнь перешла от Малого Западного океана к Великому Восточному океану, Тихому в физическом отношении и миротворному (Paciphique) в политическом. Пожелаем, чтобы собравшиеся для войны объединились в утишении бурь и гроз Большого и Малого Океанов и занялись мирным распределением вод, чтобы избавить одних от наводнений, а других от засух, и сделать войну невозможною не по нравственной только, но и по физической необходимости.

Мнимым любителям Кремля — славянофилам и действительным его ненавистникам — западникам.

Кремль, что он есть и чем должен быть? Разоружение или регуляция? Защита праха предков или его оживление? Кремль — в Памира или Царьграда место стоящий. Кремль — Дединец и Детинец, т. е. первый есть Всенаучный Музей, а второй — Школы.

Если же Кремль стоит в Памира-место, то славянофильство можно заменить ариофильством, а к арийцам (Памиризм) принадлежат и славяне и все западные народы; следовательно, ариофильство избавит славянофилов от лицемерия и утолит несколько злобу западников. Кремль же, в Эдема место стоящий, исключает и антисемитизм, если, конечно, семитизм отречется от вопроса о мнимом богатстве и недействительной бедности202.

Арийские ли реки (а не ручьи) сольются в Афеторусском (арио-русском) океане (а не мире), или он иссякнет? Сольются, т. е. соединятся, не потеряв того, что было в них самобытного, хорошего.

Памир и Ариофильство, панаризм.

Византия — второй Рим, как столица панарийского мира, а не греко-славянского лишь. Арийцы, не только чтущие отцов, но и доители небесных коров — мифическая форма регуляции метеорических явлений.

ПРАОТЦЫ КРЕМЛЯ 203

Памир — Эдем и Нод <(из Ленормана)>204, т. е. рай и страна изгнания, родина (колыбель) и могила Праотца.
Памир как образец Кремлей (от самых древнейших Вавилонских, Ассирийских, Мидо-Персидских до новейших) и значение Самодержавия.

Памир, или высокие горы, над ним возвышающиеся, каковы Меру, Альборджи (Эльборус Гирканский), Hâra Barjat или Hâla (по-мидийски) Barjat, Aryaratu (Арарат)205, назывались Père des pays, «отцем страны или земли»; Abu Mutati, по-ассирийски, как источник оживляющих вод, как ось (стержень) движений небесных, место собрания богов и место пребывания умерших (gharsak Kalama, по-аккадийски, Montagne de la terre, гора земли, gharsak Kurra, гора Востока).

Храмы в равнинной Вавилонии были воспроизведением этих священных гор в виде ступенчатых пирамид с святилищами на их вершинах.

Сады, которыми Персидские Цари окружали свои дворцы, были подобием рая, насажденного на Hâra Berezaiti206.

Цари Ассирии и Вавилонии, которым подражали Персидские и Мидийские Цари, имели подобные же воспроизведения Эдема. Тип самый совершенный, самый парадиазический (Para — [«наивысшая точка», «вершина»] по-санскритски, …… <пропуск в подлиннике> …… по-зендски), в смысле подражания легендарному саду святой горы, дан был в Вавилоне в виде «Висячих садов»207. Греческое толкование происхождения этих садов, якобы в угоду женщине созданных, находит свое опровержение в барельефе, найденном во дворце Ассурбанипала в Куюнджике208.

Четыре водовзводные башни по углам поднимали воду на вершину, откуда она разделялась на четыре потока (на рисунке видны 2 потока).

Легенда производит знаки Царской власти из Вавилона. Если Кремль занимал Памира место, храм Священной горы — место Меру, [1 слово неразб.]... Мории в Иерусалиме209, то и Царь стоял в праотца место.

Памир, обращенный в неприступную крепость, защищающую прах праотца (т. е. Кремль), отделил бы Верхнюю, бедную, но воинственную Азию от Азии передней, богатой, но не воинственной (поныне еще не поправившейся от разорения), уничтожил бы Ислам как религию войны.

ОТЦЫ КРЕМЛЯ 210

Чтобы понять значение «Кремлей» или «Кремля» — этих мест собирания или восстановления единства, искусственно и естественно защищенных, этих священных центров сил народов, как оборонительных, так и наступательных, — мест, которыми воспитывается и поддерживается единство или родство, выраженное и выражаемое всеми художественными способами, — <чтобы понять значение Кремля,> нужно обратиться к более древним прадединцам, чем наш Кремль, не останавливаясь, однако, ни на панафинском акрополе (могила Кекропса), ни на панбеотийской Кадмее (могила Кадма), ни даже на Дельфие, защищенном своим неприступным положением, поддерживавшем художественными играми единство греческого мира, давшем генеалогию грекам, забывшим о своем родстве, — не останавливаясь и на Капитолии (лобное, краниево место), а переходя к Вавилону, Экбатане, Мнемонии Суз, к подвижному Кремлю — Еврейской Скинии, к Мемфису211; <чтобы понять значение Кремля,> нужно призвать и понять всю всемирную историю, действительно всю, а не ту, что Запад считает всемирною, и не прошедшую только, но и будущую, проективную, т. е. Кремль-Школу, в который обратятся все сельские кладбища и вся земля как прах отцов, — Кремль-школу, соединяющий в себе и школу-лагерь, и школу-музей, и школу-храм. Это не секуляризованный Кремль, в котором валы или стены заменены гульбищами, бульварами с кафе-шантанами и т. п., а сторожевые башни превращены в бельведеры... Делаясь более <и> более священным, Кремль к религионизации присоединяет сциентификацию, или знание, соединенное с делом. — Стены и башни, служившие для защиты праха умерших (отцов) от себе подобных живущих, обратятся в орудия регуляции силы рождающей и умерщвляющей для обращения ее в воссозидающую и оживляющую. Вопрос Кремля как кладбища есть вопрос о прахе, который <Кремль> защищал, вопрос о том, чем должна быть заменена защита?

Кремли не только в Эдема или Памира <место> воздвигаются, но и подобие неба представляют, как <Кремль> Вавилона (храм Бела) и Кремль Экбатаны с его семью разноцветными стенами, семь небес изображающими.

СТЕНЫ КРЕМЛЯ 212

«Что такое стены Кремля в нынешнем виде?» Развалина, разрушающаяся и возбуждающая к себе сожаление. «Чем они могли бы быть?» Могучею образовательною силою, образовательною силою, могущею произвести и нравственный и умственный подъем (для народа, призванного всеобщею воинскою повинностию к участию в решении всемирно-исторических вопросов). Таков ответ на великий, страшный вопрос, касающийся не стен только, но и самой жизни, вопрос, по которому всякая поддержка, поправка есть неизбежно искажение старины (выражение неблагоговения к ней), а отказ от искажения, от поддержки означает отдачу старины (мертвой и живой) разрушению (и смерти). Вопрос между Буддизмом — непротивлением злу (разрушению и смерти) и Христианством — восстановлением блага, воскрешением. В таком вопросе нет места обличению. Вопрос касается всех без исключения людей, без различия званий, партий... Обличение было бы профанациею великого вопроса. Потому в нынешнем состоянии стен Кремля, возбуждающем жалость, мы видим лишь опасение, страх хранителей, и даже основательный, побелкою, покраскою выразить неуважение старине, неблагоговение к ней. Каково же было наше удивление, когда мы встретили заявление, или, точнее сказать, обличение самим себе, со стороны хранителей, говорящих, что они «всегда придерживаются правила по возможности сохранять внешний вид их (памятников старины) в первоначальном их стиле, не вдаваясь ни в какие фантазии»213. Действительно, никаких фантазий не видно, хотя сохранение лишь стиля открывает ей большой простор, но не видно ни малейшей заботы и о сохранении их <(т. е. памятников старины)>. Не могли же стены Кремля выйти из рук строителей в том виде, в каком они находятся в настоящее время! Несмотря на прямое заявление или обличение себя, мы видим в нем лишь неискусное, противоречивое, а главное, совсем ненужное оправдание* и продолжаем верить, что только благоговейный страх был и есть причина видимого жалкого состояния стен Кремля. Живопись должна освободить от справедливого страха. Относительно стен она вполне разрешает вопрос (как воскрешение относительно их строителей и защитников...). Фантазиею эта живопись, это письмо быть не может, потому что роспись — эта национальная работа всем народом с царем во главе — может быть результатом совокупного труда историков, археологов и живописцев, т. е. и ученых, и художников. Потому эта роспись будет воображением действительности на стенах, а не произвольной фантазией. Изображение на стенах исторических картин, которые они видели, будет не пестрым нарядом, а облечением их в истину и правду (но не злую правду), которая не может не быть поучительною.

Употребление росписи, а не раскраски, живописи, а не пестроты показывает, что мы в стенах чтим не камни лишь, а тех, которые созидали их и защищали. Кремль для нас не храм лишь, а церковь, одушевляющая храм, не крепость лишь, а и сонм защитников ее от начала создания его (Кремля). Поминая защитников, живопись не забывает и стен. Только одна живопись может на нынешних стенах представить все фазы, которые они проходили, показывая на самом дальнем плане первобытный острожек Даниила, которому чрез несколько лет исполнится 600 лет, затем дубовые стены Калиты, первые каменные стены Донского и т. д. Не напрасно Господь дал человеку, или лучше сынам человеческим, воображение, которое может, или, вернее, не может при виде развалин не восстановлять картины целого, как умершего не может представлять совершенно лишенным жизни. Эта-то способность есть то, что делает всякую душу человеческую христианскою или религиозною, и никакие усилия не могут даже у ученых убить этой проективной способности представлять мир не таким только, какой он есть, но и каким он должен быть, представлять умерших оживающими, Кремль разрушающийся Кремлем живущим во все протекшие века.

* * *

«Стены Кремля, что они есть и чем должны быть?» требуют дополнения подобною же статьею о башнях Кремля: «Башни Кремля, что они есть и чем должны быть?» Общее же заглавие той и другой статьи должно быть: «Плач Кремля» (время «Ликования Кремля» еще не пришло). Плач же Кремля есть продолжение Плача Церквей214, еще более обездоленных, чем сам Кремль, ставших кенотафами, лишенных кладбищ, оставшихся лишь при антиминсах, в коих тщательно скрыта при нынешнем гонении на все, напоминающее о смерти, малая частица мощей. К статье о Плаче Церквей нужно прибавить <статыо> о их стенах, что они есть и чем должны быть. И, действительно, на стенах не видно земли, отдающей мертвецов, и неба, населяемого воскрешенными, как бы это должно быть, по смыслу храма. Кремль в его стенах, башнях, соборах, храмах, звонницах остается недостроенным. Катастрофа — нашествие Запада под девизом «Memento vivere» — постигла его прежде завершения. Толстой представляет завершение западного направления, унию живущих с полным забвением умерших. «Memento vivere» значит для него только «забудь умерших», ибо он так же ненавидит выставки как полное выражение «Memento vivere», как и Музеи и кладбища, и сугубо ненавидит Кремль215. Судьба приготовила в Вас противника Толстому. Вы пережили толстовский период — ненависти к Кремлю. Времени, более благоприятного для раскрытия «Смысла Кремля», не было, а может быть, и не будет. С одной стороны, Толстой, как сам художник, статьею об Искусстве завершает свое дело, а с другой стороны — Кремль собирается праздновать открытие памятника завершителю западных реформ216. Это последний Император Петровского периода. Западники будут торжествовать, <будут> видеть в памятнике признание реформ, — но и их противники могут не смущаться, видя в них, в реформах, отжившее. Но одного отрицания недостаточно. Что должно быть поставлено на место отжившего? Ответ, можно сказать, напрашивается на вопрос, благодаря совпадению Кремлевского памятника с последним сочинением Л. Толстого.

РОСПИСЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО КЛАДБИЩА (КРЕМЛЯ МОСКОВСКОГО) И МЕСТНЫХ КЛАДБИЩ ДЛЯ ОБЪЕДИНЕНИЯ ВСЕХ СЫНОВ НА ЗЕМЛЕ КАК ОБЩЕМ КЛАДБИЩЕ ОТЦОВ 217

Стены Кремля еще остаются tabula rasa, еще ждут художника или даже зовут художников всей Москвы объединиться в общем деле росписи этой трехверстной полосы, ограждающей Кремль, предлагая обширное поле для их объединенной деятельности. Переход от работы в одиночку, в студиях, к росписи Кремля по общему плану и есть для искусства переход от несовершеннолетия к художественному совершеннолетию. Не одно только центральное кладбище, но и все местные требуют этого перехода. Как о Кремле, этом центральном кладбище, так и о всех кладбищах можно сказать, что они ждут и зовут художников всей России соединиться в общем деле росписи кладбищ, обращаемых в Кремли-Музеи. Исполняя добровольно обязательную воинскую повинность, соединенную с научно-художественным образованием, нынешние Музеи, соединяющие в себе науку и искусство, в качестве художественных, становятся комиссиями для росписи кладбищ. Кроме общей росписи кладбищенских храмов, как храмов 3 х Воскресений, каждое кладбище, превращаемое в Музей, в памятник местной Истории, имеет, конечно, и свою собственную, в которой изображается участие ее в общем деле с центральным Кремлем. В Кремле как крепости стены заменяют груди сынов, защищающих прах отцов. В Кремле же как кладбище и храме стены представляют отцов.

Эти стены <стены Центрального Московского Кремля> так много говорят воображению, хотя ничего не видит на них глаз, ибо они, эти стены, видели и дванадесят язык Запада и много орд Востока, видели все народы от Западного до Великого океанов. С другой стороны, на этих стенах воображение видит и то, что происходило за этими стенами и внутри этих стен, что и теперь кроется за ними. Московский Кремль есть центральное кладбище России, в котором не хранится, а пребывает в ожидании прах собирателей духовных и светских, их помощников и помощниц. Искусство должно и может, конечно, если оно верно действительности, изобразить на внешней стороне Кремля ряд царей и духовных владык выходящими и удаляющимися из него, Кремля, и из города (Москвы), предавшего свой Кремль запустению, теснящего церкви и вытесняющего кладбища, забывшего второй Рим, не примирившегося с первым, не радящего о Памире*. Эта роспись будет началом превращения Кремля в Музей, перенесения туда всех учебных и ученых учреждений, которые фабриками и магазинами оттеснены на задний двор. Тогда Кремль будет детинцем, как он теперь уже есть дединец, прадединец, пращур, предок, в Царьграда и Памира место стоящий. Это превращение покажет, что угроза, написанная на стене Кремлевской, — удаление собирателей земли из Кремля, оставление его пустым, — достигла цели. Художество может представить на той же стене детей, посланных отцами умолять отходящих не оставлять Кремля, ими возвеличенного.

Стену можно разделить на две полосы: на нижней изобразить внешнюю историю, т. е. нашествия Запада и Востока, а на верхней — внутреннюю, т. е. ход или выход собирателей русской земли. А на башнях Кремля, поднимающихся к небу, на всех зубцах между башнями, можно, нужно или должно представить «будущность Кремля», т. е. крепости, защищавшейся от небратства (что представлено на нижней части стены), — как эта крепость превращается в орудие не обороны только, но и действия на слепую силу, в орудие, соединяющее все языки и орды в общем деле обращения слепой смертоносной силы в живоносную, т. е. <нужно представить> возвращение жизни теми, которые внизу представлены убивающими, тем, кои внизу же изображены убитыми. Таким образом, три полосы кремлевской стены изображают: нижняя — прошедшее, историю как факт, т. е. взаимное истребление; средняя — переход от крепости к Музею; это История как проект, и верхняя, т. е. башни и зубцы — изобразят <будущую историю>, историю как общий акт. Аэростат же, парящий над Кремлем и прикрепленный проволоками к башням, есть уже самое дело; аэростат не как выражение сторожевого положения, а как <выражение положения> вертикального, <положения существа,> обращенного к небу, не отвлекаемого небратством, т. е. занятого общим, небесным делом, действующего на землю как на небесное тело и на планеты как на земли небесные.

Опасение произвола, с одной стороны, и желание достигнуть полноты — с другой стороны, определяют, или должны определять, предмет изображения. Условия эти будут, по-видимому, соблюдены, если на стенах Кремлевских будет изображаться и то, что совершалось внутри их (т. е. где жила мысль, создавшая континентальное царство), и то, что совершалось вне континентального царства, но по отношению к нему. Таким образом, стены Кремля представляются как бы прозрачными: в верхней, например, части или половине — открывающими самую «думу» о русской земле, <об> ее собирании*, нижнюю же часть, или половину стены, нужно представить как бы зеркальною, отражающею в себе замыслы и действия против нее, <русской земли, континентального царства,> и с Юга и Запада, и с Севера и Востока. Угловые башни южной стены будут отражать в себе Царьград и Памир, два центра мира, два очага, которые должны составить один. Две другие стороны отразят в себе: одна — кочевой Восток, замыкаемый Китаем и Япониею, а другая — городской Запад. Северный угол будет смотреть на полярный порт, открывающий выход обложенному со всех сторон континентальному царству. Особенную важность имеют две башни южные и одна северная218. От этой последней, т. е. от полярного порта, и нужно ожидать спасения для первых двух, т. е. Царьграда и Памира. Без полярного порта нет континентального царства, нет России. Полярная башня с изображением Печенгского Трифоновского монастыря, самого порта с портретами крейсеров, с указанием их сил, водовместимости, быстроты, с моделью лемстремова опыта219.

Царьградская башня — с изображением реставрированного Константинополя (без мечетей), с иконою Премудрости в виде книги на вершине. Памирская башня — с схематическим изображением Памира и исхода оттуда племен индо-германского, индо-европейского и зендо-славянского, севших одни (первые) — у моря, другие — внутри материка.

С внутренней стороны Кремля, где стены не закрыты, не застроены, нужно представить «Возвращение» собирателей духовных и светских вместе с потомками, т. е. вступление в Кремль знания для превращения Кремля в Дединец (Музей) и Детинец (т. е. Высшую Школу). На южной стороне у Подола с воротами (выходящими к реке для хода на воду в день Крещения и другие дни) и может быть представлено «возвращение» старого поколения и «вступление» нового и их примирение. Новое поколение вступает в Кремль омытое от греха оставления отцов и восстания против них. Если в верхней части (полосе) стены изобразим отцов, а в нижней сынов, поместив между ними символ примирения — «голубя с масличною ветвью», то картина будет напоминать икону крещения, т. е. будет подражанием ей. Завершение примирения может быть представлено на наружных стенах храмов «Успения» и «Архангельского собора», нагие стены которых как бы ожидали примирения сынов с отцами, оставаясь без росписи, чтобы запечатлеть на себе изображение великого торжества мира. Отцы духовные на стенах Успенского <собора> и светские на стенах Архангельского встают из своих рак, завидя издали сынов, возвращающихся после долгого блуждания по стране рассеяния, по ближнему и дальнему Западу. Встрепенулись кости погребенных и в Чудовом монастыре, и образы их появились на голых стенах этого монастыря. И Вознесенский монастырь — кладбище помощниц собирателей — примет участие в этом всеобщем примирении; и царицы поднимутся из своих гробов, ожидая с распростертыми объятиями дочерей нашего времени, между которыми также много было шатости. А из «Спаса на бору» востанут вслед за Стефаном Пермским, апостолом зырян, и апостолы других племен, до Иннокентия Алеутского220, если Спас на бору станет кладбищем миссионеров-апостолов племен, собранных Москвою.

Такую картину мира, обнимающую весь Кремль, внутри и вне, было бы пристойно открыть в день или — лучше — ночь Пасхи, освятив ее пасхальными огнями, чтобы Пасха была, хотя в смысле мира, не внемiрною221, т. е. проектом мира, художественно представленного. При этом освещение, огонек действовал бы не на глаз только, но и на мысль, на душу, освещая, показывая изображения, т. е. поучая, а не забавляя разноцветными огоньками. Не освещение нужно уничтожить, а росписью наружных стен дать образовательный смысл освещению. Росписью наружных стен желательно дать изображение большему числу умерших деятелей, ввести всех в синодик, лицевой, толковый, в историю, так же как наружными галереями <желательно> большинству живущих дать участие в культе умерших, т. е. <нужно> площадь, толкучку, превратить в храм, приготовляя народ к делу всеобщего Воскрешения. (Нынешняя наука и образование не может обнять всех умерших, ни сделаться достоянием или делом всех живущих.) Превращение площади в храм входит в вопрос о недостатке храмов в Москве для таких дней, как Св. Пасха, и об изобилии лавок в ней, внедряющихся, как паразиты, в самые храмы; изобилие лавок и есть причина недостатка храмов*, хотя, по-видимому, в увеличивании числа храмов участвует купечество.

Картина, изображающая в таком виде внешность и внутренность Кремля, не была бы изображением действительности, но не была бы и идеализацией, а была бы проектом, решающим вопрос о том, при каких условиях Кремль будет иметь наибольшую образовательную силу для большинства, или кáк дать толпе, свалке, сброду людей великую стройность, родственное объединение, кáк извлечь из воскресения наибольшую пользу для просвещения, кáк просветиться светом, из гроба Христова воссиявшим. Тогда и текст, <объясняющий роспись Кремля,> был бы действительною подписью к картине, это было бы началом создания вне-храмовой Пасхи. В противоположность тому, как это обыкновенно думают, говорят и пишут, будто никакие городские занятия не препятствуют быть учениками Воскресшего, нужно сказать, что не только никакие, а, напротив, все городские занятия в их настоящем виде, в отделении от сельских препятствуют этому. Чтобы быть учеником Воскресшего, надо отдаться делу воскрешения, а для этого надо возвратиться <в село>.

Удаление, оставление Кремля собирателями-предками равняется «плачу Кремля», оставленного, забытого потомками. (Точнее, «Удаление» следует за Плачем».) В плаче выражается еще терпение. Удаление же свидетельствует о невозможности уже терпеть, о гневе вытесняемых. Храмы московские еще золотятся, украшаются внутри и вне, тогда как стены Кремлевские не реставрируются и даже не поддерживаются. Даже Успенский собор нуждается в коренной реставрации. Самое отсутствие росписи <Кремлевских стен> свидетельствует об отсутствии воспоминания. Роспись же служила бы показателем реакции против индустриализма, <против> исключительной заботы о комфорте, <против> борьбы за него, — <свидетельствовала бы> о пробуждении совести, раскаяния. «Удаление собирателей русской земли», <изображенное на стенах Кремля,> было бы признанием того, что мы заслужили. Если же в изображении «Удаления отцов» <на внешней стороне> будет выражаться искреннее раскаяние, засвидетельствованное художественно, то и понятно, почему внутри можно будет изображать «возвращение».

Роспись Кремля, как центрального кладбища, вынудит все города обратить и свои кладбища в Кремли-Музеи, сделать их своими центрами, т. е. обратиться в села, ибо разница между городом и истинным селом заключается в том, что у последнего, т. е. села, кладбища внутри, в центре, а у первого — вне его.

Таким образом, в росписи Кремля заключается целый переворот, новая эпоха, переворот в самой мысли и чувствах. Но чтобы произвести этот внутренний переворот, окажется нужным изобразить все последствия «Удаления», т. е. последствия дерелигионизации, дехристианизации, уничтожения всего, что сдерживает борьбу, борьбу сынов против отцов и восстание брата на брата. Когда же будет мир взят от земли, т. е. если не состоится объединение для обуздания стихийной силы, для регуляции ее, то картина на стенах должна показать действие разнузданных сил. Это — естественный апокалипсис. Тут найдет свое место «Сциентифичная битва» — нашествие немцев с суши с западными и южными славянами в авангарде и англичан с моря. За этою борьбою христиан выступит африканский и азиатский фанатизм магометан и кочевников, вооруженных английскими орудиями и обученных немецкими инструкторами. Последняя битва Наполеона (под Ватерлоо) закончилась страшною грозою, разразившейся над враждебными армиями; но тут гроза была только угрозою, которую не поняли воюющие. Не то будет после битвы африканских и азиатских варваров, вооруженных европейским оружием, битвы на земле и под землею, на воде и под водою, в воздухе, днем и ночью при свете электрическом, сопровождаемой опустошением не городов лишь и сел, но и лесов...

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   106

Похожие:

Том третий москва «традиция» 1997 iconРусские масоны XX столетия харьков «Калейдоскоп» Москва «Прогресс-Традиция»
Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. – Харьков: Калейдоскоп; М.: Прогресс-Традиция, 1997. – 400 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconПособие по спецкурсу москва 1997
Поэтика террора и новая административная ментальность: очерки истории формирования. М.: Российсск гос гуманит ун-т, 1997. с
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийско-китайская конференция по теории чисел. Москва. Математический институт им. В. А. Стеклова ран 119991 Москва
Третий Международный семинар “Комбинаторика пространств модулей, кластерные алгебры, узлы и топологические рекурсии”
Том третий москва «традиция» 1997 iconРоссийская наука. Выстоять и возродиться
Международный лонгитюдный проект "Пути поколений": третий этап / Отв ред. М. Х. Титма. М.: Ин-т социологии ран, 1997. 278 с
Том третий москва «традиция» 1997 iconТретий этап овсч (24-25 ноября 2012 года) Редакторы: Алексей Бороненко (Челябинск), Сергей Спешков (Москва)
Рова (Калуга), Ярослава Домба (Беэр-Шева, Израиль), Александра Котлярова (Екатеринбург), Анну Ефимову (Пермь), Дмитрия Литвинова...
Том третий москва «традиция» 1997 iconСтатьи по истории культуры
Статьи по истории культуры. / Пер., сост и Х 35 вступ ст. Д. В. Сильвестрова; Коммент. Д. Э. Харитоновича -м.: Прогресс Традиция,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconЭнциклопедия образовательных технологий том 1 Москва
В. Г. Бочарова – член-корреспондент рао, доктор педагогических наук, профессор, г. Москва
Том третий москва «традиция» 1997 iconАвангард в преддверии запредельного москва прогресс-Традиция удк 1/14
В книге разбираются произведения таких мастеров искусства XX века как С. Эйзенштейн, К. Швит-терс, М. Дюшан, В. Кандинский, Г. Рихтер,...
Том третий москва «традиция» 1997 iconКомментарии к четвертому тому москва «традиция»
Додумался до обращения аэростата с поднятым на нем громоотводом в орудие спасения от голода один из искренних славянофилов, но Германия...
Том третий москва «традиция» 1997 iconБиблиографический указатель книг, поступивших в библиотеку
Третий том посвящен развитию правовых идей в Европе и Америке с XVII века до наших дней. В него включены также основополагающие документы...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница