Д орогами войны содержание




Скачать 32,36 Kb.
НазваниеД орогами войны содержание
страница1/11
Дата03.02.2016
Размер32,36 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Анатолий ПАУТОВ


ДОРОГАМИ ВОЙНЫ





СОДЕРЖАНИЕ


НАЧАЛО………………………………………………………3

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ……………………………………….4

НА ОТДЫХЕ………………………………………………...13

ФРОНТОВЫЕ БУДНИ

И НАШИ ПОЛКОВЫЕ ДЕВУШКИ………………………..15

ПО ТУ СТОРОНУ…………………………………………..26

ДОПРОС…………………………………………………….32

В ЛАГЕРНОМ ГОСПИТАЛЕ………………………………43

ПРОЩАЙ, РОДИНА………………………………………..58

КТО МЫ……………………………………………………...61

В ЛЕСУ………………………………………………………79

В ЛЮДЯХ……………………………………………………82

НЕУТЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРОГНОЗ………………………..94

НАМ ПЕСНЯ ЖИТЬ ПОМОГАЛА…….…………………97

ПОБЕГ……………………………………………………...101

В ЛАПАХ ГЕСТАПО………………………………………110

Я-МАСТЕРОВОЙ…………………………………………120

ОПЯТЬ ДОПРОС………………………………………....122

СОЮЗНИКИ И МЫ……………………………………….127


ДОРОГАМИ ВОЙНЫ


НАЧАЛО


Я - участник Великой Отечественной войны. По специальности - штурман. Окончил Челябинское военное авиационное училище (ЧВАУ). Но судьба распорядилась так, что воевать мне пришлось флагманским воздушным стрелком на двухместных ИЛах, которые появились на фронте в начале 1943 г. после Сталинградской битвы, в составе 951-го штурмового авиационного полка (306-я дивизия). Командиром экипажа был помощник командира полка по политической части майор В.С. Квелидзе - опытный летчик, уже побывавший на фронте. Полком командовал подполковник В.Н. Цветков. Воздушным стрелком у него был мой однокашник по училищу Алексей Пименов. Формирование полка происходило в г. Чапаевск под Куйбышевым (ныне Самара).

Вспоминая свое военное прошлое, я всегда «зацикливаюсь» на вопросе о том, как и почему в прошедшей войне мы потеряли свыше 27 млн. человек? Это моя не проходящая боль. Поэтому в своих воспоминаниях я прямо или косвенно, но неизбежно, буду касаться этого вопроса.

Предвоенная государственная пропаганда постоянно твердила о нашей военной мощи. Мы верили этому, бодро распевали песни: «Малой кровью, могучим ударом...», «И помчаться лихие тачанки...» и т.д. А что стало потом- в начале войны?... Не могу без слез смотреть телевизионную передачу о том, как формировалось московское ополчение. Людям, не имеющим никакой военной подготовки, разных возрастов и специальностей, вручают старые трехлинейные винтовки и два десятка патронов к ним. И это против немецких танков, бронемашин, мотоциклов и прочей военной техники. Не мне судить, насколько все это было оправдано, - позади Москва. И подобным примерам нет числа.

А что было с нами?

К весне 1943 года полк был сформирован. В нем по штатному расписанию 32 машины. Столько же пилотов. Из них только 3-4 человека обладали опытом боевых действий. Остальные - выпускники летных училищ с двухгодичным сроком обучения и «налетом» в 150 часов, вместо 300 по программе обучения. И когда встал вопрос о получении машин с заводского аэродрома (завод № 30, аэродром Грачевка под Куйбышевым), то из рядовых летчиков только двое оказались способными на это. Пришлось срочно доучиваться уже здесь. Недалеко ушли мы от московского ополчения по уровню подготовки.

В апреле 1943-го полк был полностью укомплектован машинами, определены экипажи, пилоты получили некоторые навыки самолетовождения, указан район боевых действий - юго-западный фронт. Можно было перебазироваться к месту назначения. Но случилось непредвиденное - во время перелета, в сложных метеоусловиях, летчикам пришлось делать вынужденную посадку «на живот», около с. Поворино Воронежской области. Девять машин получили серьезные повреждения и требовали ремонта. С большим трудом их переправили на ближайший аэродром в г. Борисоглебск. А личный состав полка оказался полностью разобщенным: часть людей, главным образом младшие специалисты (мотористы, оружейники, прибористы), в основном девушки, остались в Чапаевске, техники-механики ремонтировали машины в Борисоглебске, воздушных стрелков на транспортных самолетах перебросили в район боевых действий.


БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ


И вот мы в прифронтовой полосе. Все ново, непривычно: дома, люди, образ жизни. Село Троицкое. До линии фронта 20-30 км. Каждое утро на высоте 1,0-1,5 км, на восток над селом пролетает немецкий самолет разведчик Ю-88 («Юнкерс»), или двухфюзеляжный Фоке-Вульф-190 (на фронте его часто называли «Рамой»). Вначале мы с опаской посматривали на них: кто знает, вдруг бомбить вздумает? Но, заметив, что местное население не обращает на них никакого внимания, перестали опасаться, и мы быстро привыкли. Это был первый, открытый мною атрибут войны.

Кроме нас в селе было много военных. В центре села большой клуб с кинозалом и просторным фойе. В кинозале по вечерам демонстрировали старые довоенные фильмы. После окончания фильма народ не спешил расходиться по домам: начиналось «веселье» - играли в «кошки мышки», в «третий лишний», пели песни. Играл духовой оркестр, звучали модные в то время танцы: вальс, танго, фокстрот, кадриль. Были и пляски.

Я никак не мог понять причину такого веселья: ведь война, рядом фронт, гибнут люди. Мне все это напоминало «пир во время чумы». И только значительно позже пришло озарение: за годы войны люди истосковались по мирной жизни. Конечно, где-то в глубине сознания люди понимали, что все это ненадолго и в любой момент может кончиться, но «хоть день, но мой». И это тоже атрибут войны. Как в известном стихотворении Е. Симонова «На вокзале»:

Здесь ласки долги не бывают.

Мужчины говорят: «Война»,

И наспех женщин обнимают.

И действительно, для нас все закончилось внезапно. Пришел приказ перебазироваться в станицу Глубокая, где будет наш аэродром. Станица и железнодорожная станция Глубокая – это крупный железнодорожный узел между Ростовом и Воронежем. Здесь были ремонтные мастерские, водокачка, депо.

Мы уселись в нашу полковую изрядно потрепанную «полуторку» и поехали к месту назначения. Дорогой попали под ливень и вымокли до нитки. В тот день на путях стоял состав с поврежденными танками и цистернами, в депо временно хранили снаряды и другие боеприпасы.

Глубочка (так называли местные станицу) была расположена в небольшой низине, окаймленной пологими холмами. Когда мы поднялись на такой холм, то увидели страшную картину: станция и прилегающие к ней здания были в огне, в воздухе беспрестанно крутились вражеские самолеты Ю-87 – одномоторные пикирующие бомбардировщики. Были слышны разрывы падающих бомб. Не было видно ни одного нашего истребителя; не слышно было и выстрелов зениток. Хорошо сработала немецкая разведка. Въезжать в это месиво не было смысла. Мы молча и с горечью наблюдали эту картину, опасаясь, вдруг немцы заметят нашу машину. Наконец, все самолеты улетели, и мы осторожно въехали на одну из окраин станицы. Быстро нашли «своих», и нас тут же разместили по квартирам. Мне досталась небольшая комната на первом этаже восьмиквартирного каменного дома.

Разбирая свои пожитки, я обнаружил, что все они изрядно вымокли. Поэтому решил подсушить их, разложив на полу. Пока знакомился со своим жилищем и раскладывал вещи, прошло примерно полчаса. Я уже хотел пойти на улицу и посмотреть, что там творится, как услышал какой-то шум, увидел куда-то бегущих людей. Выглянул в окно – и, о, ужас! Новая армада бомбардировщиков приближалась к станции. Я насчитал 62 вражеских самолета, на этот раз Ю-88. Первое желание было куда-нибудь бежать, но, увидев разложенные на полу вещи, решил вначале собрать их и сложить обратно в чемоданчик. А когда открыл дверь комнаты, то увидел, что прихожая была плотно забита женщинами, некоторые были с грудными детьми и крепко прижимали к себе ребятишек. Стояли молча, в тревожном ожидании того, когда ВСЕ ЭТО опять начнется. Больше всего меня поразило то, что и дети тоже молчали, не плакали, не канючили. В глазах испуг. Видно нутром тоже чувствовали опасность. Один миг потребовался мне, чтоб все это увидеть, а все помню до сих пор, да вряд ли забуду когда.

А бомбежка к этому времени уже началась. Первый удар по станции самолеты нанесли сходу. Десятки и сотни бомб с пронзительным воем беспрестанно сыпались сверху, завершаясь глухими, но мощными взрывами, сотрясая все вокруг. Стены дома ходили ходуном, сыпалась сверху штукатурка. Я сидел на койке и видел все, что творилось на улице. Вот одна из бомб упала под основание огромной серебристой цистерны с горючим – мощный взрыв, черные клубы дыма и яркие языки пламени взметнулись вверх, а цистерна взлетела в воздух, медленно перевернулась и рухнула на землю. Вторая – в туалет … и нет его. Вот, не знаю, от чего, внезапно исчезли два пакгауза, что стояли за перроном. К глухим взрывам бомб прибавлялись хлопки взрыва от цистерн, что стояли на путях: очевидно часть из них была с горючим. Все слилось в сплошной грохот, от которого хотелось закрыть уши и глаза. Положение осложнялось тем, что я не мог никуда убежать, спрятаться.

Если первые самолеты бомбили по преимуществу вокзал и депо, то последующие стали сбрасывать бомбы на жилые кварталы. Одна из бомб улетела метрах в ста от дома, вторая – на соседнюю улицу. «Следующая – моя»,- мелькнуло у меня в голове (как штурман, я ведь хорошо знал законы бомбометания), но пронесло: упала за домом. Бомбы беспорядочно сыпались где-то рядом (а может, мне это только казалось). Со звоном вылетело стекло в окне. Опасаясь осколков, я прыгнул с койки на пол, под окна, прижался к стене и закрыл уши. До сих пор помню, как в голове назойливо билась одна и та же мысль: «Господи, когда все это кончится? Хватит уж! Сколько можно?...». Нечто подобное мы ощущаем в зубном кабинете, когда нам сверлят больной зуб под пломбу.

В одну из небольших передышек я подошел к зеркалу, чтоб посмотреть, как я выгляжу. Характер у меня в те годы был довольно легкомысленный, соответственно и выражение лица такое же. Но в зеркале на меня смотрел строгий, посерьезневший молодой человек, без каких-либо признаков страха или паники. «Ну что ж неплохо»,- с некоторым удовлетворением решил я.

Побросав бомбы, как попало и куда попало, самолеты улетели. Я понял это по наступившей тишине. Прихожая опустела. Я тоже вышел на улицу. Из домов, убежищ, погребов постепенно, робко, то и дело, посматривая на небо и оглядываясь по сторонам, выходили люди. Они вели себя по-разному. Одни, несмотря на пережитое, к моему удивлению, не потеряли чувства юмора, даже улыбались, шутили, спрашивали друг у друга: «Ну, как вы там? Натерпелись страху? Живы?». Наверное, это было естественное чувство радости, что остались живы, что наступила, может быть короткая, но все-таки передышка. Безусловно, сказалось и нервное напряжение. Я и сам чувствовал себя примерно также. По-иному вели себя те, кто проживал недалеко от станции, которая была полностью разбита, вокзал разрушен. Повсюду полыхали пожары. Пострадавшие и их соседи тщетно пытались бороться с огнем, лихорадочно качали воду из ближайших колонок. Плакали Женщины и дети, мужчины молча и как-то отрешенно смотрели на все происходящее.

У больницы, что находилась на окраине, кучковались раненые. Одни пришли сюда сами, других принесли на самодельных носилках. Помимо людей, были жертвы и среди домашнего скота (животные не умели прятаться). Почему-то мне было жаль их больше, чем людей. Внезапно в небе появилось несколько немецких истребителей МЕ-109. Но после пережитого местное население не очень опасалось их. Да и истребители больше гонялись за людьми, которые, спасаясь от бомб, разбежались по окрестным полям.

В поле, за больницей, стоял наш подбитый танк. Два танкиста копошились около него, устраняя какую-то неисправность и не обращая никакого внимания на истребителей. Но один из них, внезапно спикировав, дал по ним длинную пулеметную очередь. Один из танкистов был ранен. Сильно прихрамывая на правую ногу, он направился к группе женщин и попросил сделать ему перевязку. У него оказалось пулевое ранение в пах. У одной из женщин нашлись бинты, вата, йод. Немного стесняясь, не очень умело и, волнуясь, женщина все же выполнила его просьбу. Танкист поблагодарил ее и направился к своему танку. Вот так: все просто, обыденно, буднично.

Истребители попытались обстрелять и нашу полуторку, но шофер Володя (фамилию не помню), умело, лавируя между домами, всякий раз как-то умудрялся увиливать от обстрела. С крыльца моего дома мы со смехом наблюдали этот поединок, давали советы, подбадривали, иногда аплодировали. Смешно? Да. Типично? Нет. Но и это тоже война.

Вот так и закончился для нас всего лишь один день войны. Всего один. А сколько событий уместилось в нем! Сколько материальных ценностей уничтожено! Сколько погибло и ранено людей! Сколько осталось сирот! Сколько слез пролито! А кто и как подсчитает душевные переживания людей?

В вопросах патриотизма наше поколение воспитывалось на примере героев из фильмов «Чапаев», «Котовский», «Если завтра война» и др. В кино этих героев показывали крупным планом, красивым ракурсом, на лихом коне с шашкой наголо. А то, что я увидел в тот день, никак не вписывалось в рамки типичных представлений о войне. Меня поразила какая-то обыденность происходящих событий, отсутствие у людей сознания того, что все они – участники войны. А сам я никак не мог понять: я уже на фронте, или это всего лишь прелюдия? Но один вывод мне уже был ясень: ВОЙНА МНОГОЛИКА.


На войне, как на войне


Нам не забыть ту давнюю пору,

Ночные бомбежки и плач матерей,

Штабные землянки и рокот моторов,

И Гибель,

И Гибель,

И Гибель,

И Гибель!

Наших друзей.


Бомбежки Глубокой продолжались и дальше. Они прекратились только после того, как станцию стали охранять несколько зенитных орудий. Немцы изменили тактику, и налеты стали делать одиночными самолетами, обычно по ночам. Во время таких налетов мы прятались в заранее вырытых «щелях» (узких окопах, вырытых в виде зигзага). Но вскоре мне это надоело. Я решил, что «от судьбы не уйдешь» и оставался в здании, тем более что бомбы сбрасывались не прицельно.

К маю в Глубокую стали прилетать те самолеты, которые были отремонтированы в Борисоглебске, и те, что оставались в Чапаевске. В июне весь полк, наконец, собрался в «кучу» и мы перебазировались на более крупный аэродром в с. Покровское. С этого момента жизнь наша была привязана не столько к тем населенным пунктам, в которых мы проживали, сколько к аэродромам, на которых мы базировались. В Покровском были окончательно укомплектованы экипажи. Летчики тренировались в бомбометании, совершенствовали технику пилотирования, воздушные стрелки пристреливали свои пулеметы. Оружейники, главным образом, девушки учились снаряжать патроны и снаряды в ленты, подвешивать бомбы и ЭРЭСЫ (реактивные снаряды типа «катюш» к крыльям самолета).

С целью разведки мы делали иногда облеты «передовой», но далеко за линию фронта не углублялись. Немцы себя тоже не демаскировали - этакое «мирное содружество».

Активные боевые действия начались с 5 июля с начала Курского сражения. До Курска было далеко, поэтому туда мы не летали. А все полки нашей дивизии штурмовали скопления пехоты и механизированных соединений под Белгородом. Отсюда немецкое командование предполагало охватить Курск с правого фланга. Полк сразу же понес большие потери. Это и не удивительно, так как в бой пошли молодые необстрелянные ребята, не имеющие никакого боевого опыта. Дорогой ценой летный состав и штабные работники учились здесь искусству боя.

После поражения немцев под Курском и Белгородом началось массированное отступление немецких войск и на нашем участке фронта, и в середине июля мы перебазировались на новый аэродром Ольшаны («Велыки Вильшаны» по-украински).

Ольшаны - большое, вытянутое в длину село вдоль речки Ольшанки. Рядом - дорога, за ней различные хозяйственные постройки бывшего колхоза, далее - поля и пастбища. На них и расположился наш новый аэродром. Нас, очевидно, ждали, так как по периметру аэродрома были выкопаны так называемые «капониры» для стоянки самолетов. Капониры - это высокие земляные валы в виде подковы, в которых самолеты находились в ночное время и которые спасали их от осколков бомб и пулеметного обстрела. Рядом небольшая землянка, или палатка, в которой хранилось немудреное хозяйство экипажа: чехлы, инструменты, рабочая одежда, мыло, полотенце и пр. В конце аэродрома, рядом со взлетной полосой, - КП (командный пункт). За ним - самолет командира полка, рядом - наш, далее - самолеты эскадрилий.

Несмотря на военное время и пережитую оккупацию, село выглядело каким-то уютным: беленькие домики (мазанки), много садов, народ приветлив, одет скромно. В одном таком домике поместили и меня вместе со стрелком командира полка Алешей Пименовым. Хозяйка - еще не старая приветливая женщина и ее дочь - миловидная девушка лет 14 (кстати, панически боялась ночных бомбежек). Во дворе, в маленькой, чистой и прибранной амбарушке, разместился мой хороший друг Аркаша Попов, по полковому просто Аркашка. Это полноватый курносый парень из Ижевска, мы вместе с ним учились в ЧВАУ. Летал он с командиром II-й эскадрильи.

Боевая жизнь полка и здесь не прекращалась ни на день. Бои шли за Донбасс. Немцы в спешке пытались вывезти оттуда самое различное оборудование. Наша 306-ая ШАД действовала на Изюм-Барвенковском направлении. Было приказано уничтожать боевые порядки противника, бомбить ж.-д. пути, уничтожать переправы на реках Оскол и Донец-Северский. Немцы отчаянно сопротивлялись. На боевые задания самолеты уходили почти каждый день. Мы несли значительные потери.

Тяжелые, кровопролитные бои шли и на суше. Характерно, что мирное население очень чутко и внимательно следило за боевой жизнью полка. Всегда замечали, сколько самолетов ушло на задание и сколько возвратилось обратно. К вечеру они лучше нас знали количество не вернувшихся. Болезненно переживали потери, плакали.

Не знаю, с какой целью, но на открытой местности, около ничем не примечательных деревень Хрестище, Маяк и Адамовка, немцы создали мощный, укрепленный район. Пехота не раз пыталась штурмом овладеть им, но каждый раз, неся большие потери, была вынуждена отступать. Тогда командование фронта решило нанести по этому району мощные бомбовые удары. Цель бомбили и бомбардировщики Пе-2, и ИЛы, и другие самолеты.

В один из таких дней шестерка наших ИЛов, что были «на ходу», улетели на задание еще утром. Итог был печальным: две машины не вернулись с задания. Летчики, из тех, что вернулись, сообщили, что этот район очень сильно защищен зенитной артиллерией всех калибров. Вторая шестерка ушла на задание в обед. Результат тот же. Я видел, как летчики, вернувшиеся с задания, шли на КП с докладами мрачные, сосредоточенные лица, гимнастерки под парашютными лямками были мокрыми от пота. Самолеты были все в «дырах» от пуль и осколков зенитных снарядов. Мотористы и механики уже ползали на плоскостях (крыльях) заделывая «раны».

Послеобеденный период был относительно спокойным, но техники уже готовили машины к новым вылетам. Бензовоз и масловоз заправляли баки горючим и маслом, оружейники набивали ленты патронами и снарядами, подвешивали бомбы и РСы. Шла обычная, ставшая уже привычной предполетная подготовка.

Под вечер мы с Аркашкой и Пименовым уже собирались на ужин: умылись, оделись, привели себя в порядок. Вдруг к самолету командира полка подъехала наша доблестная полуторка. Из кабины быстро вышел Цветков и, на ходу обращаясь к своему механику Букрееву, приказал готовить самолет к вылету. Сняты чехлы, опробован мотор, стрелок дал пару пробных очередей из пулемета. Бомбы и прочее вооружение были установлены заранее. Машина порулила на старт. Из разных эскадрилий к ней присоединилось еще пять машин. Командир решил третий день вылета возглавить лично. Красная ракета, старт - и машины одна за другой взлетают в воздух. Круг над аэродромом, самолеты выстраиваются в боевой порядок. Последняя в строю слегка качнула крыльями. В этот момент, наверное, никто из оставшихся не предполагал, как закончится этот вылет.

Не прошло и полчаса, как ИЛы были уже над целью. Их сразу же встретила сплошная завеса зенитного огня. По рассказам летчиков, вернувшихся с задания, дальнейшие события развивались следующим образом. Не обращая внимания на заградительный огонь, командир направил шестерку на центральную часть укрепрайона. Разворот и новая атака. В ход пошли ЭСы. Вот и появились первые пожары. Затем группа разделилась: два самолета вели пулеметно-пушечный огонь по зенитным установкам, остальные - по основным объектам укрепленного района. Но в какой-то момент крупнокалиберный зенитный снаряд угодил в самолет Цветкова, очевидно в бак. В начале появился шлейф черного дыма, но самолет по инерции все еще летел вперед. Но вскоре, почти вертикально «пополз» вверх, потерял скорость и рухнул на землю. Остальные самолеты, израсходовав почти весь боекомплект, вернулись обратно.

Мы с Аркашей дождались возвращения самолетов и, наверное, одними из первых узнали о гибели Цветкова и его стрелка Пименова. А дома у Цветкова остались жена и двое детей. Удрученные случившимся, мы медленно и молча пошли в столовую. Там уже было много народа. О гибели Цветкова уже знали все. За столом летчиков (технический персонал питался отдельно) сидел изрядно подвыпивший инженер-механик второй эскадрильи Жернаков. Уронив голову на стол, не стесняясь слез, он горько плакал. Это было видно по его вздрагивающим плечам. Увидев нас, он сквозь слезы произнес: «Толька, Аркашка... жаль мне всех вас»... В ответ я сказал ему: "Инженер, ты чего хоронишь нас раньше времени? Мы ведь еще живы...". "Какая разница,- ответил он, - конец-то ведь все равно известен... На то и война...". Не думал я тогда, что его слова окажутся почти пророческими: пройдет совсем немного времени, и я окажусь «на краю», а Аркашку собьют в январе 44-го.

Выпив почти двойную порцию «боевых сто грамм» и помянув Алексея Пименова, слегка поковырявшись в котлетах, мы с Аркашкой направились домой. Хозяйка с дочерью встретили нас у калитки. Взглянув на них, я понял, что они знают все. У матери по щекам скатывались крупные слезы, у дочери мелко вздрагивали губы.

- А Леша где?- прерывающимся голосом спросила хозяйка.

- Нет Леши,- ответил я, отвернувшись,- не было сил смотреть на них.

Прошло уже много лет, а я до сих пор не могу без слез вспоминать этот вечер. Так прошел и так закончился для нас один (всего лишь один!) день войны.

Всего за время базирования в Ольшанах мы потеряли 9 машин. Помимо В.Н. Цветкова, были сбиты командиры 1-й и III-й эскадрилий капитаны Павленко и Савинов, командиры звеньев лейтенанты Мордовин и Бурцев, старшие сержанты Чайка и Пестов. Младший лейтенант Н.С. Шмелев повторил подвиг Гастелло, за что был удостоен звания Героя Советского Союза.

Медленно, с боями, но неуклонно, линия фронта перемещалась на запад. Настало время проститься и нам с Ольшанами, с их добрым и отзывчивым народом, с нашей гостеприимной хозяйкой и с ее обаятельной дочкой.

Наш новый аэродром был около с. Нежурино, недалеко от небольшого городка Сватово. Аэродром размещался на возвышенном водоразделе двух облесенных логов, впадающих в большую, с ассиметричными склонами, балку. На противоположном от аэродрома склоне этой балки располагалось село Нежурино. Еще при колхозах на месте нашего аэродрома росла высокая, по пояс, люцерна. Но перед нашим приездом ее скосили. В конце аэродрома, почти перед склоном в балку - КП. Капониров не было. Самолеты маскировались в лесах, частично выходили из логов на водораздел.

Полк наш к этому времени был изрядно «потрепан». Самолетов и летного состава насчитывалось не более половины изначального. Изредка, правда, прибывало пополнение.

Здесь произошло одно знаменательное для меня событие. А было так: один раз, после завтрака, прихожу к своей машине, вижу, пилот майор Квелидзе (после гибели Цветкова он исполнял обязанности командира полка) разговаривает с каким-то капитаном не из нашего полка. Поздоровался, присматриваюсь: лицо его показалось мне знакомым. Ах да! Это же один из летчиков - инструкторов ЧВАУ. Подхожу ближе, спрашиваю:

- Товарищ капитан, Вы меня не узнаете?

- Нет, отвечает он.

- Я учился у Вас в первом отряде ЧВАУ.

- Ну, вас там были сотни. Всех не упомнишь.

Майор, слушавший наш разговор, спрашивает,- «Вы что, знакомы?»

-Да, - отвечаю.

- Вот и хорошо, - сказал он, обращаясь к капитану. - Вот машина, вот стрелок в придачу. Осваивайте новую технику.

Оказалось, что капитана (это был А.М. Заболотный) прислали к нам в полк на вакантную должность заместителя командира полка по стрелковой подготовке. Линия фронта была в 20 км от аэродрома, поэтому наличие стрелка было не лишним.

Освоение машины происходило довольно медленно, поэтому майор, пожалев свою машину, выделил для него одну из стареньких, довольно потрепанную и не имеющую «хозяина».

Освоение новой техники в нормальных условиях производится обычно на так называемых «спарках» - учебных самолетах со второй кабиной и спаренным управлением для летчика-инструктора. Здесь ничего этого не было, поэтому Заболотнов дня два гонял машину по аэродрому, пока не научился «чувствовать» ее. Дело в том, что ИЛ - машина тяжелая. Ее мотор, кабина пилота, радиатор были закованы в броню. При полном боевом снаряжении машина несла 400 кг бомб, 8 реактивных снарядов (РС). В крыльях, недалеко от фюзеляжа, было установлено две тяжелых пушки калибра 20 мм и два пулемета. Крейсерская скорость 360 км/час. Это на 100 км/час меньше, чем у немецких истребителей, но зато хвост машины был защищен воздушным стрелком задней кабины.

На третий день капитан решился на самолетный взлет уже со мною. Но «первый блин» оказался комом. Взлет прошел нормально, а посадка - с большим «промазом» - без притирки и на одно колесо, которое сразу же лопнуло. Вильнув, машина встала на крыло, едва не опрокинувшись на «спину». Слегка покрутившись, упала на второе, которое тоже лопнуло. К счастью шасси оказались целы.

Но все проходит. Через неделю он освоил машину довольно хорошо. Взлет, «коробочка», посадка - все в норме.

И вот мы летим на боевое задание. Полные баки с горючим и полное боевое снаряжение. Полет в одиночку, без группы. Задание не сложное - блокировать движение поездов, идущих с Донбасса на Запад по одной из железнодорожных веток. Старт, самолет набирает скорость. Пилот пытается оторвать машину от земли, но это ему не удается. Одна, вторая попытка - все тщетно. Кончается взлетная полоса, далее нескошенная люцерна!!! Реакции никакой. Конец аэродрома, дальше - балка. Инстинктивно упираюсь руками в турель пулеметной установки. Самолет не трясет на кочках, значит, летим, но куда? Вот мелькнули деревья, что растут в логу. Значит, мы уже в балке... еще 2-3 секунды - и последует взрыв. Откидываюсь назад, плотно прижимаюсь к спинке кабины (какой смысл!!! В случае взрыва ни от нас, ни от машины ничего не останется), мысленно отсчитываю секунды до взрыва и чувствую, как волосы под шлемофоном поднимаются «дыбом». Но взрыва нет. Неистово на форсированном режиме ревет мотор. Открываю глаза. Под самолетом, в 2-3 м земля. Самолет, круто задрав нос, медленно (как мне показалось), очень медленно выбирается из балки. Можно было бы развернуть самолет вдоль балки, но при такой высоте была явная опасность зацепить землю крылом. Но вот земля стала уходить вниз, значит, набираем высоту. Отлегло. Вздохнул с облегчением.... Таковы фронтовые будни.

Минут через 20 на удивление спокойно пересекли передовую. Вот и железная дорога. Летим рядом с ней. Первый состав - десятка два товарных вагонов. Вот и второй состав: вагонов побольше. Впереди еще один, вагонов - не менее 100, много открытых площадок с каким-то оборудованием. Впереди - мост через небольшую речку. Высота метров сто. Пилот обстреливает паровоз из пушек. Тот, выпустив облако пара, резко тормозит. Машинист с помощником спешно выпрыгивают на насыпь, скатываются по ней вниз, ползком взбираются на рельсы и прячутся под вагонами.

На противоположном берегу речки немцы. Они, очевидно, охраняют мост и встречают нас огнем из зенитных (спаренных) пулеметов. Это видно по полоскам трассирующих пуль, пролетающих рядом. Обстановка проясняется. Самолет разворачивается на новую атаку. На вираже успеваю разглядеть два зенитных орудия справа и слева от моста. По одному из них даю короткую очередь. Увы, мимо. У нас в запасе четыре стокилограммовых бомбы «сотки». В полетном задании бомбить мост было не рекомендовано, поэтому Заболотнов решает израсходовать их по железнодорожному составу. Пологий разворот с набором высоты (на малой высоте взрывная волна от бомб может опрокинуть машину на спину). У моста самолет слегка подбросило, две бомбы летят вниз, два взрыва недалеко от насыпи - тоже мимо. Уже зная расположение зенитных установок, я веду по ним огонь. Не знаю результатов своей стрельбы, но трассирующих полосок рядом стало поменьше. А вот и серия белых облачков и глухие разрывы зенитных снарядов метрах в 30 от нас - это зенитки «лупят» по нам вдогонку.

Разворот - и еще одна атака в сторону моста. Еще два взрыва наших бомб. Одна из них попала в насыпь рядом с рельсами. Это уже кое-что! Миновали речку, высота метров двести, веду огонь по одному из зенитных орудий. Вижу, как прислуга суетится около установки. Некоторые раздеты до пояса: видно не ждали нас. Попал? А кто его знает. Еще одна атака на состав, в ход пошли РСы. На этот раз более удачно: видна яркая вспышка на локомотиве, вторая - на одном из вагонов. Успеваю дать еще одну очередь по зениткам, кажется, более успешно: взрывы вдогонку прекратились. Обнаруживаю, что приемный мешок для пустых гильз от пулемета почти полон. Это означает, что патроны на исходе. Сообщаю об этом пилоту и решаю прекратить огонь на случай появления истребителя противника. «Идем домой»,- ответил Заболотнов. Еще одна, последняя атака по второму и третьему составу.

Трудно сказать, сколько времени мы пробыли над целью. Наверное, не более десяти минут - бои в воздухе скоротечны.

Когда возвращались обратно, я все время посматривал в воздух; не появятся ли истребители противника. Их могли вызвать по рации. Еще бы, какая заманчивая цель - одиночный, беззащитный самолет без прикрытия, с полностью израсходованным боекомплектом.

После того, как мы вернулись на аэродром, я спросил Заболотного:

- Довольны ли Вы вылетом?

- Нет,- ответил он, - очень хотелось поджечь хотя бы один вагон... - не удалось.

Так закончился наш боевой вылет, всего лишь один, а, сколько самых разных событий впитал он в себя.

Дорогой читатель, не судите нас строго за столь скромные результаты этого вылета. Для Заболотиого он был первым, да и мой опыт был невелик. Прошло совсем немного времени, и майор Заболотнов стал одним из лучших летчиков полка - мастером воздушных атак. Молдавия, Румыния, Венгрия, Австрия - вот этапы его боевого пути. Осенью 45-го в боях с японскими захватчиками, он уже - генерал-майор, командир авиационной дивизии.

Прошло много лет после войны, на одной из встреч с однополчанами в селе Лесное Одесской области я спросил его:

- Александр Михайлович, а почему Вы не смогли оторвать самолет от земли в нашем первом вылете, помните, в Нежурино? Смущенно улыбнувшись, он ответил:

- Забыл нажать кнопку, которая изменяет «шаг винта» на взлете.

- А когда вспомнили?

- А когда в балку провалились...

В Нежурино мне привелось сделать с ним еще два вылета. Всякое бывало. Не без того, да всего не опишешь.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Д орогами войны содержание iconКлассный час, посвященный 200-летию Бородинского сражения
Задачи: Познакомить с основными этапами Отечественной войны 1812 года, Бородинским сражением, как одной из ярких битв этой войны;...
Д орогами войны содержание iconИсследовательская работа по истории и обществознанию «Мишкинский район в годы Великой Отечественной войны»
Охватывают период с июня 1941 по май 1945 года. Выбор начальной даты работы обусловлен началом Великой Отечественной войны, а конечная...
Д орогами войны содержание iconКультура в годы войны
Цель: ознакомление обучащихся с развитием культуры в период войны, её особенностями
Д орогами войны содержание iconПредыстория "незнаменитой" войны
Если, вы не показали связь войны с предвоенной политикой, вы ничего в этой войне не поняли”
Д орогами войны содержание iconКонкурс «Недаром помнит вся Россия»
Журналистика, публицистика, проза периода войны. Поэты, писатели- участники войны 1812года с. 9-11
Д орогами войны содержание iconУрок "Новая экономическая политика"
Какую политику проводили большевики в годы гражданской войны, в чем ее смысл? Была ли она оправдана условиями войны?
Д орогами войны содержание iconНазвание содержание
Великой войны. Главная задача авторов заключалась в объективном освещении подвига народа, его готовности к служению Отчизне в трудную...
Д орогами войны содержание iconА. И. Корсак великая отечественная война советского народа в контексте второй мировой войны
Тема 1 Международное положение накануне Второй мировой войны
Д орогами войны содержание iconИтоги и уроки Великой Отечественной войны (урок-музей, 9 класс) Учитель истории
Продолжить формирование представления учащихся о гражданском долге, мужестве, героизме; вызвать чувство восхищения и гордости подвигами,...
Д орогами войны содержание iconВ) Курская битва Г) Ялтинская (Крымская) конференция в каких трёх городах в период Второй мировой войны происходили встречи лидеров СССР
Установите соответствие между сражениями, военными операциями Великой Отечественной войны и годами, когда они произошли
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница