С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров




НазваниеС. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров
страница5/50
Дата03.02.2016
Размер31,8 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50

(См.: Weisbord 1993,74).

В этих условиях резко возрастает число социальных конфликтов, связанных именно с процессами изменений. И обесцениваются многие из методов разрешения конфликтов, возникающих из-за противоречивости интересов и ценностей. Профилактика конфликта является не самой сильной стороной уже имеющихся теорий и созданных на их основе практических разработок. Центр внимания больше тяготеет к проблеме "Как урегулировать-разрешить уже сложившийся конфликт, использовать его 3HqDrrno для развития?". И в этом смысле перейти из прошлого, давшего основание для конкретного конфликта, к будущему, как более совдэшенному и развитому. Вектор разрешения конфликта фиксируется на направлении из прошлого в будущее.

Новая парадигма формируется вокруг идеи согласования интересов еще до этапа их реализации, когда возможные противоречия и оппозиции моделируются участниками деятельности заранееина этой основе принимаются сложные решения по типу выигрьпн-выигрьпл как наиболее эффективные. То есть разрешение возможных конфликтов происходит на этапе целепола -гающей деятельности с применением специальных методов многопозиционного полилогового (multilogue) общения.

Я.Тисволдразмышлет о кооперативной конфликтной теории. "Кооперативная конфликтная теория элегантна и обладает большой мощью. Она предполагает тип взаимотношений, который партнеры в конфликте желают установить наряду с действиями, сопровождающими эти взаимоотношения. Когда люди верят, что их цели коопериру-

Парадигмы конфликтологии

45

ются, то они склонны к взаимной поддержке и помогают друг другу быть более эффективными. Они готовы воспринимать идеи друг друга и стараются комбинировать в форму взаимовыгодного решения. Они используют конфликт для выполнения работы и усиления взаимоотношений" [Tjosvold 1993, 8-9]. Система складывающихся в кооперации конфликтных взаимоотношений и их связи представляется Тисволду следующей (см. схему № 2).

Схема № 2

Структура кооперативного конфликта

V

Кооперативный конфликт




Кооперативные цели




Совместное продвижение вперед




Доверие и уверенность




Дискуссия и выигрыш

i

(Там же).

Стратегические (организациошю-деятельностные) игры, поисковые кoнфq:>eнции -вот основные методы реализации данной парадигмы, апробируемые в разных странах мира. Интенсивность деятельность, концентрация событий, особые техники общения позволяют осуществлять коллективные совместные прорывы в разрешении самых запущенных конфликтов в организациях.

Естественно, что данная парадигма в щзинципе более реализуема в странах с традиционно развитой или активно становящейся коллективистской культурой жизнедеятельности. Такие свойства людей, как коллективизм, прошляющийся в способности жить и работать в коллективе и для коллектива, в идеале исключают конфликтность в ее традиционных проявлениях.

Другой способствующий фактор, позволяющий реализовать потенциал полилога-матилога - формирование все большего числа соци-

46 Глава 1

альных организаций, обеспечивающих свою деятельность, функционирование и развитие на основе принципов самообучающейся организации (learning organization). В турбулентных общественных условиях организации и социальные системы нуждаются в частой реорганизации. А для этого они должны обладать способностью "учиться как учиться". Речь идет о коллективном метаобучении, "когда много групп учатся вместе как понимать и обучать самих себя, выстраивать совместные решения и потенциально новые действия" [Weisbord 1993, 93]. Речь идет именно о коллективном, а не индивидуальном обучающем процессе.

За этой парадигмой будущее.

Две последующие конкурирующие-взаимопроникающие парадигмы охватывают, как мы уже писали, возможные методы разрешения социальных конфликтов: насильственные и ненасильственные.

7. Парадигма насилия

Начнем с определения насилия. В словаре Даля мы находим следующее: "Насилие... принуждение, неволя, нужа, силованье, действие стеснительное, обидное, незаконное и своевольное" [Даль 1955, т.2, 468]. В энциклопедии насилие определяется как "применение тем или иным классом (социальной группой) различных, вплоть до вооруженного воздействия, форм принуждения в отношении других классов (социальных групп) с целью приобретения или сохранения экономического и политического господства, завоевания тех или иных прав или привилегий" [БСЭ, 17, 297]. Согласно Гусейнову, "насилие есть разрушительная сила, точнее было бы сказать: саморазрушительная, ибо в своем последовательном осуществлении как абсолютное зло оно оборачивается против самого себя" [Гусейнов 1992, 79].

Более развернутая концепция насилия представлена в энциклопедическом словаре "Политология": "Насилие - понимается как государственное насилие и насилие в прямом смысле этого слова. Насилие в первом значении - государственная власть, опирающаяся на право и ограниченная правом. Второе толкование охватывает модус действия, направленное на намеренное нанесение ущерба субъектам действия, направленного на намеренное нанесение ущерба субъектам действия или вещам либо на уничтожение последних" [Политология 1993, 191].

Далее авторы различают иррациональное и рациональное насилие. Под первым понимается процесс психической разрядки (агрессия), причем объект поддается замене и насилие оказывается самоцелью (ка-тарсисная функция насилия). "Рациональное" насилие, напротив, выполняет ярко выраженную социальную или политическую функцию и

Парадигмы конфликтологии 47

является одним средством из многих. Следует различать инструментальное и символическое (или "коммуникативное") насилие. Инструментальное насилие преследует непосредственно конкретную цель. В этой связи примечательной функцией выступает социальный или политический контроль в форме предупреждения или санкций, ориентированных на сохранение наличных форм. Инструментальное насилие используется нередко как средство формирования власти либо ее перераспределения... Наконец, насилие выполняет инструментальную функцию, если используется в целях экзистенциального уничтожения во имя создания религиозной, этнической, расовой или социальной гомогенности общества. Символическое насилие направлено, напротив, не на осуществление цели, а на придание осмысленности созданного пропагандой определенного образа [там же, 192]. Происхождение коллективного насилия имеет своим истоком конфликт между притязаниями и обстоятельствами [там же].

При этом обратим внимание на замечание Галтунга, который писал, что определение насилия соотносится с типологией насилие, а типология насилия соотносится с видом теории насилия, которую кто-то уже имеет или пытается создать вновь [J.Galtung 1978, 84]. Д.Галтунг также указывает и на то, что "насилие" является в высшей степени эмоциональным термином. Как концепция оно объединяет такие несоизмеримые феномены как войны, пытки, убийства и пр. "Насилие обычно видится как плохое, как нечто, что должно быть отвергнуто. При этом мы немедленно попадаем в две возможные ловушки: (а) исключения из определения насилия того, что (нами) не oтвq)гaeтcя; (б) включение в определение насилия чего-то (нами) отвергаемого" [см. Galtung 1981, 85].

Согласно Гжегорчику насилие связано не только с прямым физическим и материальным ущербом и проявляется как убийство, грабеж, угроза и т.п. Все это - прямые, очевидные, наиболее грубые и вопиющие формы насилия. Наряду с ними существует еще насилие, которое пронизывает психологическую и интеллектуальную сферы и проявляется незаметно в виде навязывания собственных убеждений оппоненту, искаженной информации и т.д. И автор задает вопрос: "Где граница, которая отделяет насилие от ненасилия в духовной коммуникации?" [Гржегорчик 1992, 54].

Слово "насилие", - пишет Гусейнов, - в естественном языке означает принуждение к чему-либо силой, против воли. Здесь выражена суть понятия. Смысл насилия состоит в том, чтобы блокировать свободную волю Индивидов и принудить их (или удержать) от действия, которые предписываются теми, кто совершает насилие. Его вообще можно кратко определить как узурпацию свободной воли. Оно есть господство одних инди-

48

Глава I

видов над другими, основанное на внешнем принуждении. Это - особый, крайний случай отношений господства и подчинения, властных отношений [Гусейнов 1995, 9].

Авторы изданного ЮНЕСКО капитального труда по насилию определяют насилие как "нанесение вреда, повреждений человеку" [Violence 1981,87]. Собственно то же самое утверждает и Мур: "Насилие или физическое принуждение" [Moore 1986, 9]. По Галтунгу насилие следует определять терминами о сути повреждений, наносимых человеку; другими словами, этот подход есть откровенно жертво-ориентированный [Galtung in Violence 1981, 89].

Корни насилия изыскиваются в вечных законах человеческой природы. Так, согласно рассуждениям А.М.Ковалева, "парадокс заключается в том, что одни законы, вечные законы человеческой природы, могут предписывать людям дружбу, сотрудничество, взаимопомощь, а законы, вытекающие из конкретных условий, могут ставить их в отношения вражды и ненависти друг к другу. В результате этого в истории могут иметь место как сотрудничество и взаимопомощь, следующие из "вечных законов" человеческой природы, гак и борьба, определяемая теми или иными конкретными условиями и вытекающими из них так называемыми "историческими законами", а следовательно, и насилие одного человека над другим" [Ковалев 1992, 60]. Отсюда и различие взглядов разных мыслителей по поводу насилия, классовой борьбы и т.д. Утверждается, что чем больше несоответствия социальных условий потребностям человека, тем в большей степени прогресс, утверждение нравственных норм покупаются ценой насилия, борьбы и жертв. Вполне в духе классовой теории конфликта делается вывод, что "при оценке роли насилия и ненасилия в обществе следует исходить из того, насколько и то и другое способствует развитию общества, обеспечивает его оптимальную в данных условиях самореализацию. За этими рамками добродетель, если она не борется со злом, будет иметь отрицательный характер и должна быть отвергнута и осуждена. Вместе с тем насилие, если оно способствует прогрессу общества, совершается в рамках определенных нравственных норм, будет носить справедливый характер"[там же, 63].

Но по поводу нравственности насилия есть и другие точки зрения. Так Гусейнов утверждает, что "насилиеневозможно аргументировать этически" [Гусейнов 1995, 11]. "Констатация неизбежности и неистребимости насилия, - пишет тот же автор в другой публикации, - переходит в его оправдание. Именно такую апологетическую роль играет "диалектика" насилия и ненасилия, являющаяся на самом деле стыдливой формой, для прикрытия которой насилие получает моральную санкцию и включаегся в позитивный контекст человеческой деятельности. В действительности

Парадигмы конфликтологии 49

же никто не доказал, что существует переход от насилия к ненасилию , как и от зла к добру, что одно ведет к другому. Разделяющие их линии скорее следует считать абсолютными" [Гусейнов - Ненасильственные движения, 1992, 13].

Промежуточную позицию занял А.П.Огурцов. Он видит здесь дилемму, которую не так просто разрешить. "С одной стороны, каждый из нас ясно понимает аморальность насилия - и бытового, и государственного, и революционного. С другой стороны, столь же ясно каждый из нас понимает аморальность примирения с неправедным делом, непротивленчества перед лицом насилия и зла. Каждый из нас в самоопределении своего поступка должен пройти между Сциллой примиренчества с насилием и Харибдой приятия зла и оправдания насилия независимо от того, считается ли насилие результатом "первородного греха" и неизбежностью в мирской жизни, или оправдывается во имя неких благих целей (утопического царства свободы, справедливости и братства и т.д.)". "Некоторые исторические формы этики ненасилия, продолжает он рассуждать, - соблазняли власть на насилие, создавали условия не только возможности, но и реального осуществления самых жутких форм насилия. Иными словами, проповедь ненасилия в определенных исторических ситуациях оборачивалась реальным насилием или уготовлением к насилию. Такого рода исторические метаморфозы, объясняемые тем, что философия ненасилия нередко аппелировала к правовому нигилизму, анархической антигосударственности и опрощению интеллигенции и сама была пронизана такого рода установками, должны, по-моему, насторожить сторонников этики ненасилия, заставить их задуматься и о трагических последствиях проповеди ненасилия в мире насилия..." [там же, 3].

В других координатах аргументирует А.М.Ковалев. Борьба в обществе, насилие, обман и тому подобное имеют определенные границы и могут быть оправданы, - считает он, -лишь постольку, поскольку обеспечивают реализацию общечеловеческих законов и вытекающих из них норм нравственности. За этими рамками борьба, насилие как бы превышают пределы допустимой обороны и приобретают безнравственный ха-ракщэ. Не случайно существуют определенные границы даже беспощадного отношения к врагу. Да это и естественно, ибо в борьбе участвуют человеческие индивиды как представители общества с присущими им всеобщими законами [Ковалев 1992, 60].

Клинеберг заявляет, что "природа дает нам только способность к насилию; дело в социальных обстоятельствах, которые предопределяют будем ли мы и как использовать эту способность" [Klineberg in: Violence 1981, 114]. "Насилие не является ни универсальным, ни неиз-

50 Глава I

бежным, ни инстинктивным; всегда есть индивиды и группы, которые демонстрируют значительную степень насилия, и другие группы и индивиды, которые проявляют его в очень малой степени" [там же]. Далее он добавляет, обобщая значительное число количественных исследований: насильственный конфликт наибольшие масштабы имеет среди развивающихся наций, незначителен среди современных наций и имеет средние значения в наименнее развитых, более "традиционных" нациях [там же, 118].

Есть авторы, которые рассматривают насилие в его наиболее острых формах как некий саморегулирующийся механизм, опирающийся на реализацию определенных врожденных свойств человеческого общества. Проследим, например, за ходом мысли М.Берга. "Региональные конфликты и мировые войны, - утверждает он, - обладают определенной периодичностью, вызываются не столько социальными и историческими причинами, сколько накоплением в душе агрессивности, и, принося с собой разрушение и смерть, одновременно регулируют многие процессы, в том числе нравственное осознание человеком своей природы. И той опасности, которую она представляет... Очень часто то, что оценивается современниками как "борьба за свободу", на деле оказывается лишь реализацией чрезмерно накопившейся агрессивности, требующей выхода... Однако война, насилие - это бумеранг. С одной стороны, войны оборачиваются горой трупов, похоронок не только среди врагов, но и среди своих, с другой - процесс насилия, убийства вызывает отвращение к себе и растрачивает былую агрессивность. Или, точнее, в процессе убывания агрессивности человек перестраивает модель поведения, сначала все больше возмущаясь "ужасами войны", а потом и собой как носителем агрессивного начала. Усталость от войны способствует пацифистским настроениям, просыпается человеколюбие, люди вспоминают о морали, начинают мечтать о "спокойном, мирном труде" и ищут виноватых в виде своих или чужих правительств, а также тех, кто использовал их порыв к насилию в своих корыстных целях" [Берг 1992].

Согласно Губину, насилие естественное состояние человека, естественный способ общения одного индивида с другим, и будет оставаться таковым, пока общество находится на стадии своего "животного" развития, пока человек в массе своей остается, по Ницще, "супершимпанзе". "Насилие-естественно, добро, альтруизм - искусственны, нужно прилагать большие усилия, чтобы быть добрым. Быть добрым - это искусство. Нет таких законов, по которым мы должны любить друг друга. А законы, по которым мы должны бояться или не-

Парадигмы конфликтологии

51

навидеть, стараться подчинить себе другого, есть, это законы природы" [Губин 1995,3].

Насилие оставалось "нормальным" инструментом жизни до определенных пор как приемлемая форма самовыражения принудительных сторон социальности и истории. Как считает Рашковский: "Нормальная" на протяжении веков - покуда развитие современной техники массового уничтожения и современных средств электронного контроля человека над человеком не поставило эту "нормальность" под радикальнейший вопрос: отношение к насилию как к норме межчеловеческих отношений грозит тотальным уничтожением не только сознания, но и самой жизни на нашей планете" [Рашковский 1993, 149].

Рашковский связывает социотехнические основы практики насилия конца XVIII - первой половины XX века с действием нескольких факторов: массовизированными формами производства (первоначально - мануфактурные, затем -фабрично-заводские); массовой урбанизацией; военной технологией, построенной на единообразных формах вооружений и на распоряжении огромными массами стандартизированных людей; массовой политической мобилизацией и массовым террором. В этой ситуации массовизированного жизненного процесса личность как бы исчезает, низводится до уровня штампуемой и легко заменимой детальки национально-государственного механизма.

В этих же целях формировались и соответствующие идеологии. Они связаны с незрелыми формами восприятия таких явлений, как распад традиционных обществ, ранние и агрессивные индустриально-урбанистические рывки и стандартизация человека. Как пишет Рашковский, "то были идеологии крутого овладения массовизационными процессами и, следовательно, массированного насилия" [там же, 151]. Объявляя насилие как основу тоталитаристских форм борьбы за власть, равно как и государственного строительства, Рашковский объясняет "метафизику" насилия следующим образом. Человек -не столько смысловое и надприродное (хотя и несущее в себе немалые элементы природности) существо, сколько существо природное по преимуществу. Стало быть, и жизнь человеческого общества строится в основном на природных посылках. А так как природа во многом конституируется стихиями беспощадной борьбы за существование и так как в этой борьбе побеждают лишь приспособленнейшие, то, следовательно, и человеческая реальность строится по преимуществу на началах хитрости, силы и принуждения [там же, 153].

Согласно М.Одесскому и Д.Фельдману, история террора начинается с тираромахии (монархомахии) ХП-ХШ вв. Французская революция апробировала и новый алгоритм политического процесса: осуждение на смерть не за конкретные правонарушения, не в соответствии

52

Глава I

с существующими законами, а для конкретной цели - устрашения сограждан. Впоследствии алгоритм менялся, но основная идея оставалась той же: не "за что", а "зачем".

Казнью короля решалась и еще одна, пусть локальная, но весьма серьезная задача. Угрожая "гневом народа", якобинцы потребовали поименного голосования при вынесении приговора и тем буквально "повязали кровью" весь Конвент, да и не только Конвент. Все голосовавшие за смерть, а также все, одобрившие их решение, хотя бы и под угрозой "террора толпы", поставили свои жизни в зависимости от сохранения республики.

Классифицируя террор, авторы выделяют ключевые его смыслы (см. таблицу № 6).

Таблица № б

Формы террора

Смысл

Значение

Механизм

"Террор толпы"

Управление посредством устрашения

"Истерия неповиновения"

Восстание, погромы

"Государственный террор"

"Истерия солидарности"

Государственные репрессии

(Одесский и Фельдман 1994, 169-175).

Механизм "оправдания" насилия имеет по крайней мере два основания. Первое из них - естественное цли целенаправленное формирование образа врага. "По-видимому, людям свойственна склонность к формированию образа врага" [Человек и агрессия 1993, 96]. Или, как пишет М.Берг: "Чужой, другой, непонятный"- самый простой, наивный, но апробированный объект для ненависти" (Берг 1992). Выбор же врага зависит от привычных национальных стереотипов: сначала, например, евреи, затем "кавказцы", потом, глядишь, и очередь "чукчей" наступит.

Второе основание связано с первым, представляет собой результат деятельности идеологов. Согласно Бергу, природа человека такова,-что он не может сказать себе и другим: моя (ваша) душа переполнена злобой, поэтому давайте кого-нибудь убъем, чтобы унять зуд души и израсходовать злобу, без чего я (мы) не смогу спокойно жить и работать. Человек нуждается в самооправдании. Его устраивает только "святая ненависть", "справедливвый гнев", "праведная жажда крови" врага. Ему необходимо благородное обоснование его порывов, хрестоматийный образ "нечестного" врага. Самая прозрачная мотивация устраивает его, если он заряжен жестокостью до предела. Имен-

Парадигмы конфликтологии

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50

Похожие:

С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconОбластная научная медицинская библиотека
Васильев, А. Ю. Анализ данных лучевых методов исследования на основе принципов доказательной медицины [Текст] : учеб пособие / А....
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconОбластная научная медицинская библиотека
Васильев, А. Ю. Анализ данных лучевых методов исследования на основе принципов доказательной медицины [Текст] : учеб пособие / А....
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconВасильев Г. А. Маркетинг розничного торгового предприятия: учеб пособие / Г. А. Васильев, А. А. Романов, В. А. Поляков
Арсеньев Ю. Н. Управленческие решения: учеб пособие / Ю. Н. Арсеньев, В. Д. Киселев, Т. Ю. Давыдова. В 2-х т. Орел: Изд-во орагс,...
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconОсновная литература
Васильев, А. А. Живопись натюрморта: акварель : учеб пособие : для студентов вузов, обучающихся по специальноси 030800 -изобраз искусство...
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconПрограмма 09. 30-09. 45 Регистрация участников
Иноземцев В. Л. Ресурсные, индустриальные и постиндустриальные экономики в современном мире: несовпадение парадигм и противоречия...
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconАмосов а а., Дубинский Ю. А., Копченова Н. В. Вычислительные методы для инженеров
Адигамов А. А., Макаров П. В. Усанова И. В. Сборник заданий по высшей математики. Часть I. М.: Типография мггу. 2005. 32 с
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconИ стория религий Востока Леонид Сергеевич Васильев

С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconАноо «С 7 Тренинг» фио руководителя: Васильев Олег Владимирович

С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconМакаров Л. М. Клиническое значение изменений циркадного ритма cердца при холтеровском мониторировании
Российский Федеральный детский центр диагностики и лечения нарушений ритма сердца. Московский нии педиатрии и детской хирургии Минздрава...
С. С. Аверинцев, В. И. Васильев, М. Л. Гаспаров, В. Л. Гинзбург, В. Л. Иноземцев, И. М. Макаров iconВ. В. Макаров, Н. И. Гнатюк о моделировании исторической эволюции региональных университетов
В этой связи заметим: модели региональной экономики, как и модели «Римского клуба» только на первый взгляд не удовлетворяют определению...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница