О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма»




Скачать 16,64 Kb.
НазваниеО книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма»
страница2/35
Дата03.02.2016
Размер16,64 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

11

негативных сторон того весьма своеобразного философ­ского стиля, в котором она написана.

Прежде всего надо сказать, что обсуждение и разра­ботка поставленных автором проблем ведется в тради­ции аналитической философии, в книге доминирует ло­гико-семантический анализ проблематики сознания и личности, что заведомо суживает диапазон ее исследо­вания, хотя такой подход имеет, по нашему мнению, и свои сильные стороны, ибо позволяет раскрыть важ­ную роль логико-лингвистического анализа как предва­рительного условия всякого серьезного теоретизирова­ния. Овладение техникой такого анализа—необходимый компонент высокой культуры философского исследова­ния.

К сожалению, книга написана крайне сложным язы­ком, лаконичность изложения и обсуждения многих важных вопросов сочетается в ней местами с чрезвычай­но скрупулезным анализом, с не всегда-оправданными возвратами к одной и той же проблеме, слабо различи­мыми вариациями на одну и ту же тему. Книга от нача­ла до конца полемична, автор излагает и развивает свои взгляды в ходе непрерывной дискуссии со своими мно­гочисленными оппонентами, что нередко затрудняет по­нимание текста, ибо требует детального знания работ последних. Все это ставило переводчиков и редакторов в чрезвычайно трудное положение. Немалые трудности ждут и читателя. Однако, мы думаем, что его усилия будут вознаграждены, поскольку он получит возмож­ность ознакомиться с целым рядом слабо освещенных в нашей литературе аспектов разработки проблемы ду­ховного и телесного, ведущейся в современной англо­американской философии и тем самым критически ос­мыслить весь этот важный материал. Особенно ценно то, что в книге Дж. Марголиса рассматривается обшир­ная литература, относящаяся к развитию материалисти­чески ориентированной западной философской мысли и тем острым дискуссиям, которые ведутся вокруг «науч­ного материализма».

Основное содержание концепции автора изложено им во введении. Поэтому внимательное ознакомление с введением даст читателю ключ к пониманию дальней­шего изложения. Тут довольно ясно формулируются вместе с тем и задачи исследования, лаконично обрисо­вываются философско-методологический план проблемы

12

личности, ее основные теоретические трудности, связан­ные с необходимостью достигнуть концептуального по­нимания единства духовных и телесных свойств, психи­ческих явлений и мозговых процессов, биологических и социальных характеристик, индивидуально-психологиче­ских и социокультурных определений. Во введении под­черкивается одна из главных мыслей автора, что теория личности есть сжатое выражение теории культуры (см. с. 60), что поэтому она не может быть сведена к естест­веннонаучному изображению человека и, следовательно, все те модели личности, которые используют лишь есте­ственнонаучный язык, заведомо несостоятельны. Нужна «новая теория личности», в качестве которой и предла­гается «эмерджентистский материализм». При этом ав­тор высказывает убеждение, что до сих пор не создано каких-либо более или менее разработанных форм ма­териализма, которые достаточно полно охватывали бы наиболее отличительные характеристики психической жизни людей и животных, а также творческие возмож­ности открытий и технологии (см. с. 41—42). Но эта претензия не может быть принята всерьез, поскольку автор обходит молчанием марксистский материализм, его трактовку и решение указанных вопросов.

Рассмотрим кратко содержание каждой из трех час­тей книги, что позволит высказать более конкретные оценки. В первой из них внимание автора сосредоточено на анализе концепций соотношения духовного и телес­ного. Здесь подробно рассматриваются все представлен­ные в западной литературе версии «научного материа­лизма» и «теории тождества», дается их аргументиро­ванная критика в плане выявления логической необосно­ванности или противоречивости соответствующих кон­цептуальных построений. Иногда проводимый автором логико-семантический анализ приобретает излишнюю скрупулезность, которая, не прибавляя ничего сущест­венно нового, лишь затрудняет чтение книги (см. с. 140 и др.). Представляет интерес критический разбор взгля­дов некоторых «функциональных материалистов» в свя­зи с объяснением ощущений и восприятии.

Значительное внимание уделяется здесь и критике дуалистических решений проблемы духовного и телесно­го. По мнению автора, дуалистические концепции могут быть разбиты на три группы: 1) классические онтологи­ческие концепции, исходящие из признания двух субстанций—духовной и материальной; 2) семантические кон­цепции, умозаключающие от дуализма языкового описа­ния личности к дуализму сущностей; 3) концепции, в ко­торых наряду с признанием материальных процессов постулируется особое духовное начало в целях объясне­ния наблюдаемых естествоиспытателем психофизиологи­ческих взаимодействий. Среди сторонников последней автор видит крупных нейрофизиологов—Ч. Шеррингто-на, Дж. Эклза, У. Пенфилда, Р. Сперри'.

Думается, что приведенная классификация, хотя и отражает некоторые особенности оправдания дуализма у различных его современных адептов, все же не вполне корректна, ибо в ней нет четкого соотнесения эпистемо-логических и онтологических предпосылок каждой из выделяемых дуалистических концепций, из-за чего ока­зывается неясным сам принцип их различения. Речь скорее идет здесь о некоторых нюансах в использовании принятого с самого начала дуалистического постулата для тех или иных эпистемологических целей.

Во второй части книги читатель найдет обсуждение широкого круга актуальных вопросов, касающихся проблемы человека, его психофизиологической организа­ции, анализа индивидуального сознания. Много места уделяется здесь особенностям психики животных, био­социальным отношениям, исследованию связи мышления и языка и особенно рассмотрению самого языка как социокультурного феномена и «языкового поведения» личности. Все эти вопросы, однако, интерпретируются преимущественно в плоскости тех подходов к ним, кото­рые характерны для «научного материализма» и анали­тической философии, а это предопределяет известную односторонность в их постановке и разработке.

В этой части, как, впрочем, и в остальных, явления сознания, мышления, психического исследуются в основ­ном под углом зрения проблемы интенциональности, рассматриваемой в логико-лингвистическом ключе,—

' Заметим, что крупнейший современный физиолог, лауреат Но­белевской премии Р. Сперри необоснованно причисляется к дуалистам, хотя в прошлом он и отдавал им определенную дань. В последние годы позиция Р. Сперри с полным правом может быть охарактери­зована как «эмерджентистский материализм», о чем он и сам гово­рит (см.: S p err у R. W. Forebrain Commissurotomy and Conscious Awareness. — «The Journal of Medicine and Philosophy», June 1977, Vol.2, p. 119).

14

главным образом в рамках соотношения экстенсиональ­ных и интенсиональных контекстов. Отметим, что в кни­ге весьма часто употребляются рядом термины «интен-циональное» и «интенсиональное», которые берутся к тому же в различных связях друг с другом и в разных планах анализа (как в ходе раскрытия несостоятельно­сти всевозможных редукционистских программ при ис­следовании личности и сознания, так и в плане обосно­вания концепции «эмерджентистского материализма»). Это может вызвать у читателя известные трудности. Поэтому стоит хотя бы кратко остановиться на соотно­шении понятий «экстенсиональное», «интенсиональное» и «интенциональное».

В логике экстенсиональными называются контексты (языки), удовлетворяющие принципу взаимозаменимо­сти: имена, обозначающие один и тот же объект, взаи­мозаменимы в любом контексте, без изменения его ис­тинностного значения. Экстенсиональными, например, являются такие широко известные языки логики, как язык классической логики предикатов, язык теории мно­жеств и т. п. Контексты (языки), в которых не выпол­няется данный принцип, называются неэкстенсиональ­ными. Среди них выделяются интенсиональные контек­сты, т. е. контексты, включающие интенсиональные опе­раторы типа «знает, что...», «уверен, что...», контексты, зависящие от связей по содержанию, смыслу и т. п.

В силу того, что теория значения и процедуры де­дукции для экстенсиональных контекстов гораздо про­ще, чем для интенсиональных, возникло стремление к элиминации неэкстенсиональных контекстов и был сфор­мулирован так называемый тезис экстенсиональности:

«...для любой неэкстенсиональной системы имеется эк­стенсиональная система, в которую первая может быть переведена»'. Этот тезис служил одним из выражений редукционистской программы логического позитивизма, представители которого настойчиво стремились его обос­новать.

Однако исследования логической структуры естест­венных языков и интенсиональных логик, широко раз­вернувшиеся в последние два десятилетия, свидетельст­вуют о том, что тезис экстенсиональности не может быть реализован без утраты наиболее интересных и специ-

' Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959, с. 215. 15

фичных свойств интенсиональных языковых систем. Скорее всего, именно этот смысл имеет часто упомина­емое Дж. Марголисом положение о нередуцируемости интенсионального к экстенсиональному.

В отличие от «интенсиональности», характеризующей свойства языка, термин «интенциональность» обозначает свойство сознания, представляющее собой направлен­ность сознания на его объект. Понятие интенционально-сти занимает центральное место в философии Брентано и Гуссерля, выражает у них сущностное свойство созна­ния, его отличительный признак. Если отбросить идеа­листическую мистификацию сознания и антиматериали­стические трактовки понятия янтенциональности, то за ним можно сохранить вполне рациональное значение.

Действительно, всякий акт сознания допустимо ха­рактеризовать как интенциональный в том смысле, что в нем проявляется активность сознания и его определен­ная «содержательность». Акт сознания никогда не бы­вает «пустым», он всегда представляет собой отражение определенных явлений объективной реальности и самой субъективной реальности (в силу рефлексивности созна­тельного акта, процесса отражения). Но такое отраже­ние обусловлено активностью субъекта, его целями, установками, интересами, желаниями, состояниями уве­ренности и т. д. Поэтому направленность на объект, вы­бор объекта и его, если так можно выразиться, фикса­ция в поле актуального сознательного переживания, — характерные черты всякого сознательного акта, несуще­го в себе ценностные, волеизъявительные и проективные моменты, а не только информацию об отражаемом объекте, взятом самом по себе. Единство всех этих мо­ментов и схватывается понятием интенциональности.

Именно в таком смысле данное понятие употребля­ется Дж. Марголисом, стремящимся подчеркнуть актив­ность сознательного акта, как и всякого психического отражения. При этом понятие интенциональности ис­пользуется им не только для характеристики сознания, но и по отношению к психическим явлениям у животных. Отсюда значительное внимание, уделяемое в его анали­зе феномену веры, взятому в нерелигиозном смысле и выражающему психологический механизм «принятия» некоторой наличной информации, оценки и т. п. Этот фе­номен, вне всякого сомнения, играет важную роль в поз­навательных процессах, в духовной жизни человека во-

16

обще, что в последнее время показано и в марксистской философской литературеі. Указанный феномен обозна­чается в оригинале посредством термина «belief», пере­вод которого на русский язык с помощью единственного эквивалентного термина оказывается затруднительным. так как «belief» в разных контекстах обозначает доволь­но разнообразные проявления рассматриваемого феноме­на «веры»—от того, что мы называем собственно верой (вера в победу правого дела, вера больного в свое выз­доровление и т. д.), до уверенности в том, что мои ощу­щения и восприятия адекватно отражают свойства инте­ресующего меня предмета, от чувства доверия к данно­му человеку до интуитивной оценки правильности про­изводимого действия или сложившегося мнения. Поэто­му в большинстве случаев термин «belief» переводился как «состояние уверенности». Тем более что этот тер­мин используется Дж. Марголисом и для описания пси­хики животных, у которых тоже имеется некоторый ана­лог нашего человеческого состояния уверенности, что проявляется в оценке наличной перцептивной ситуации, санкционирующей действие. Заметим, что обсуждение вопроса о состояниях уверенности у животных в связи с приписыванием им когнитивных способностей пред­ставляет, на наш взгляд, значительный интерес (см. главу 9).

Таким образом, традиционная для многих направле­ний западной философии и широко обсуждаемая в ней сейчас проблема интенциональности берется Дж. Марго­лисом в ее материалистической трактовке. Он показы­вает, что качество интенциональности является камнем преткновения для редукционистов, используя для этого логико-лингвистический подход. Согласно автору, интен­циональность как свойство сознания необходимо тре-

' См.: Евстифеева Е. А. К анализу феномена веры.—«Фи­лософские науки», 1984, № 6; Щербакова Г. В. Убеждение и его отношение к знанию и вере. Томск, 1984, и др. Подчеркивая актуальность исследования феномена веры, понимаемого в нерели­гиозном смысле, В. А. Лекторский справедливо пишет о том, что «всестороннее исследование познавательного процесса, в частности диалектики обоснования и развития знания, знания достоверного и вероятного, должно включать анализ гносеологической функции ве­ры». (Лекторский В. А. Предисловие к русскому изданию. В:

Поляни M. Личностное знание. На пути к посткритической фи­лософии. М., 1985, с. 11.) См. также: Угринович Д. М. Введение в религиоведение. М., 1985, с. 217—228.

2 Дж. Марголис

17

бует для адекватного описания интенсиональных кон­текстов (интенсиональных терминов, выражающих та­кие состояния, как уверенность, сомнение, желание, на­мерение, радость и т.д.), а последние не могут быть пол­ностью редуцированы к экстенсиональным контекстам.

Значительный интерес представляет обсуждение в книге вопросов, касающихся взаимосвязи языка и созна­ния, речи и мышления, процесса овладения первым и вторым языком, соотношения врожденного и приобре­тенного в формировании «лингвистической компетен­ции». Обсуждение этих важных вопросов включает под­робное рассмотрение особенностей психического отраже­ния у высших животных, анализ тех теоретических труд­ностей, которые возникают в связи с признанием «когнитивных способностей» у животных и отсутствием у них «лингвистической компетенции». В этом плане привлекает внимание серьезный анализ экспериментов по обучению животных языку (работы Гарднеров), ма­териалов современной зоопсихологии.

Автор, на наш взгляд, занимает в целом верную по­зицию, подчеркивая специфику внеязыковых форм пси­хического отражения, в рамках которых способно осу­ществляться перцептивное познание, формирование эле­ментарных понятий и умозаключений. Он предлагает «эвристическую модель приписывания психических со­стояний» с целью объяснения когнитивных способностей существ, не обладающих языком. Когнитивные способ­ности и связанные с ними психические состояния при­писываются животным на основе нашей теории психиче­ской деятельности животных, задающей определенные способы интерпретации их поведения и тех или иных психических явлений и процессов. Но сама эта теория в свою очередь допускает лишь эвристическую интер­претацию, как и теория рациональности вообще. Здесь ход мысли автора не вполне ясен, как и его вывод о том, что психология животных внутренне антропоморфна (см. с. 261 и др.). Какая-то доля истины в этих утверж­дениях, видимо, есть, ибо когнитивные способности жи­вотных описываются посредством «языковых моделей», налагающих свою лингвистическую форму на явно не­лингвистические по своей природе психические отража­тельные процессы у животных, а тем самым как бы «подгоняющих» их в чем-то под человеческие способы психического отражения. Но у нас ведь нет другой воз-

18

можности: никакая теория немыслима вне языкового выражения, в том числе и теория психической деятель­ности животных. В этом смысле все наши научные опи­сания и объяснения «антропоморфны».

К тому же Дж. Марголис оставляет на периферии своих интересов вопросы нелингвистической коммуника­ции, которые занимают столь существенное место в че­ловеческой жизнедеятельности и имеют прямое отноше­ние к пониманию ряда существенных аспектов познава­тельной деятельности. В стороне остается у него и проб­лема «неявного знания» (в книге, например, нет даже упоминания о трудах М. Поляни1, внесших в эту область значительный вклад). А ведь разработка этой пробле­матики может осуществляться не иначе как посредством «языковых моделей». Тут открываются новые интерес­ные аспекты эпистемологического исследования, кото­рые вряд ли могут быть охвачены и адекватно выраже­ны на основе «эвристической модели».

Однако нужно отдать должное Дж. Марголису: он решительно выступает против отождествления сознания и языка, мышления и речи, четко различает социокуль-турное качество языка и биологическое качество доязы­ковых форм психического отражения у животных. Обос­новывая эти положения, он широко опирается на фун­даментальный труд Л. С. Выготского «Мышление и речь» (опубликованный еще в 1934 г.), отмечает спра­ведливость заключений последнего о том, что не суще­ствует никакого биологического объяснения культурно определенных (правилоподобных) регулярностей языка, что обучение языку носит «целиком социальный харак­тер» (см. с. 219 и др.).

Вместе с тем Дж. Марголис высказывает ряд част­ных критических замечаний в адрес концепции Л. С. Вы­готского, в которой, как он полагает, допускается отож­дествление процессов обучения первому языку и второму языку. Соглашаясь с Л. С. Выготским, что «не сущест­вует жесткого соответствия между единицами мышления и речи», что «слово, лишенное мысли, есть ... мертвое слово», Дж. Марголис пишет: «Однако утверждать, что «мысль» не воплотившаяся в слове, остается... тенью» либо просто ложно, либо тривиально истинно (посколь-

' См.: Поляни M. Личностное знание. На пути к посткрити-ческой философии. М., 1985,

19

ку имеется в виду словесная мысль, языковое мышле­ние). Отрицание внесловесной мысли и доязыкового мышления противоречит генетическому методу самого Выготского» (с. 221).

Это критическое замечание некорректно, поскольку приведенная часть предложения Л. С. Выготского выры­вается из контекста, и толкуется в иной смысловой плоскости. Этим метафорическим выражением Л. С. Вы­готский хотел подчеркнуть необходимость оформле­ния мысли в слове как важнейший момент про­цесса мышления, противопоставляя свою позицию идеа­листическим учениям «о полной независимости мысли от слова»'. И его неверно истолковывать как отрицание внесловесной мысли, ибо Л. С. Выготский во многих ме­стах своего труда показывает реальность внесловесной мысли и ее особенности, анализирует те состояния, ког­да мысль идет впереди слова. «Мысль, — пишет он, — можно было бы сравнить с нависшим облаком, которое проливается дождем слов. Поэтому процесс перехода от мысли к речи представляет собой чрезвычайно сложный процесс расчленения мысли и ее воссоздания в словах»2. Кроме того, надо учитывать цели исследования Л. С. Вы­готского, которые резюмируются им следующим обра­зом: «Нас интересовало только одно—основное и глав­ное: раскрытие отношения между мыслью и словом как динамического процесса, как пути от мысли к слову, как совершения и воплощения мысли в слове»3. Внесловес-ная мысль существует, но она представляет собой лишь момент, аспект, структурный уровень процесса мышле­ния и не должна абсолютизироваться. Поэтому важно видеть весь спектр многомерных диалектических взаимо­отношений мысли и слова.

Обладание языком является, согласно Дж. Марголи-су, необходимым и отличительным признаком личности. Этим обусловлено многоплановое рассмотрение в его книге проблематики языка и сознания, включающее по­лемику с различными философами, психологами и линг­вистами. Здесь заслуживают внимания критический анализ концепции Н. Хомского и особенно бихевиорист-

1 См.: Выготский Л. С. Мышление и речь. Собр. соч , т 2 M., 1982, с. 360.

'Там же, с. 356. 3 Там же, с. 358.

20

ских трактовок языка, прежде всего концепции онтоло­гической относительности У. Куайна с ее положениями «неопределенности радикального перевода» и «непроз­рачности референции». Надо признать, что этот крити­ческий анализ содержит немало поучительного как в плане контраргументов против философско-методологи-ческих оснований «порождающей грамматики» Н. Хом­ского и заключений У. Куайна, так и в плане обсужде­ния ряда актуальных и крайне интересных вопросов гносеологии, связанных главным образом с разбором концепции У. Куайна, и не получивших пока в нашей литературе достаточного освещения (онтология естест­венного языка, критерии существования, способы и де­терминанты предметной дискретизации мира, формы и степени понимания, коммуникативные аспекты познава­тельной деятельности, диалектика прерывности и непре­рывности опыта и др.)1.

Следует отметить и еще один круг вопросов, которые занимают большое место в книге Дж. Марголиса и за­дают весьма существенный ракурс проводимого им ис­следования. Они группируются вокруг тематики «искус­ственного интеллекта» и функционального подхода к изучению жизни, психики, сознания. Автор четко разгра­ничивает функциональные и структурные отношения и показывает нередуцируемость первых ко вторым. Он последовательно проводит функциональную трактовку информации (согласно которой информация может при­писываться только биологическим и социально детерми­нированным системам) и подвергает критике широко распространенный взгляд, именуемый в нашей литера­туре атрибутивной концепцией информации (в ней ин­формация рассматривается как свойство любого матери­ального объекта). По нашему мнению, автор убедитель­но показывает, что когда информация приписывается чисто физическим системам, то это делается либо фик­тивно, либо метафорически (см. с. 284 и др.).

Слабым пунктом в позиции Дж. Марголиса является, однако, игнорирование результатов синергетики и но-

' В этой связи укажем на одну из немногих основательных фи­лософских работ, принадлежащую В. А. Лекторскому, в которой рассматривается концепция У. Куайна и с марксистских позиций об­суждаются указанные актуальные вопросы (см.: Лекторский В. А. «Альтернативные миры» и проблема непрерывности опыта. — Природа научного знания, Минск, 1979).

21

вейших исследований процессов самоорганизации (рабо­ты Г. Хакена, М. Эйгена, И. Пригожина и Ж. Николиса и др.)', которые требуют дополнительной аргументации в защиту функциональной трактовки информации и осо­бенно в случае критики чрезмерных претензий физика-лизма и редукционизма.

К указанному кругу относятся и вопросы, ставящие задачу объяснения внутренней организации тех сложных систем, которые обладают «эмерджентными свойствами», структуры самих «эмерджентных свойств» в таких объ­ектах исследования, как личность и человеческая психи­ка. Тут представляет интерес анализ соотношения «мо­лярного» (целостного) и «молекулярного» (элементно­го) в организации человеческой психики, ее различных уровней, того, что именуется «личностным» и «сублич­ностным» при описании интеллекта и разработке его компьютерных моделей. Особенно важно рассмотрение так называемой проблемы гомункулуса, которая издав­на составляет одну из главных теоретических трудно­стей при объяснении сознательной деятельности для многих представителей западной философии. Гомунку­лусы, т. е. некие элементарные агенты субличностного уровня, наделенные функцией сознания, фигурируют обычно в связи с объяснением механизма осознания субъектом некоторой информации или при попытках мо­дельного конструирования процессов личностного уров­ня из субличностных («молекулярных») единиц.

Дж. Марголис показывает, что сама проблема го­мункулуса отражает в данном случае методологические установки редукционизма и вскрывает логические про­тиворечия, теоретические неувязки, характерные для концепции Д. Даннеитта и других представителей «функ­ционального материализма», стремящихся реализовать редукционистскую программу объяснения личности и сознания2.

Наконец, в третьей части своей книги автор пытается выяснить специфику объектов культуры, идеологических форм и процессов практической деятельности под углом

' См.: Рузавин Г. И. Синергетика и принцип самодвижения материи.—«Вопросы философии», 1984, № 8.

2 См. также: Марголис Дж. Трудности теорий гомункулуса. «Философские науки», 1983, №6; Дубровский Д. И., Нар­ек и й И. С. По поводу статьи Дж. Марголиса «Трудности теорий гомункулуса». — «Философские науки», 1983, № 6.

22

зрения связи материального и духовного. Центральное место тут занимает проблема активности сознания, по­пытка объяснения каузальной функции «ментальных явлений», психофизического взаимодействия. Все эти вопросы обсуждаются автором либо в метанаучном, ли­бо в абстрактно-философском и сугубо логическом пла­нах, вне социально-классового подхода к явлениям культуры и идеологии. Последние берутся лишь в пло­скости описания их как особого рода «эмерджентных свойств» высокоорганизованных материальных систем с целью истолкования самого принципа воздействия ду­ховного на материальное.

В этой части наиболее очевидны слабости «эмерд-жентистского материализма» в его претензиях объяснить взаимосвязь и взаимодействие материального и духов­ного в процессах социальной жизнедеятельности. Хотя автор стремится выдерживать материалистический под­ход к пониманию культуры, явлений духовной жизни, его концептуальные решения выглядят на фоне диалек­тического и исторического материализма слишком аб­страктными и худосочными.

Автор обходит коренные вопросы материалистическо­го понимания истории, общественной практики, соотно­шения общественного и индивидуального сознания. И хотя его интересы концентрируются на личности, на объяснении ее свойств с материалистических позиций, эта задача не может быть удовлетворительно решена в отрыве от фундаментальных положений исторического материализма. Это особенно важно подчеркнуть еще и потому, что сам автор всюду настаивает на необходимо­сти учета качественной специфики личности, которая не может быть понята вне ее органической включенности в социум, культуру.

Вместе с тем указанный раздел книги содержит ряд интересных положений и размышлений. К ним относит­ся прежде всего тезис о необходимой «воплощенное™» личностных свойств и социокультурных реалий в опре­деленных материальных субстратах, тонкий анализ по­нятия «воплощение», соотношения свойств «воплощаю­щего физического тела» и воплощаемой в нем «сети функциональных отношений», которая и представляет личностное и вообще социальное качество (см. с. 371). Автор справедливо отмечает неоднозначный характер связи между отмеченными группами свойств, выясняет

23

специфику объяснительных моделей физических свойств объекта и его социальных свойств, из чего следует до­казательство несостоятельности попыток редукции по­следних к первым. Это убедительно показано на приме­ре анализа природы знаковых систем, сущности произ­ведений искусства и материалов, относящихся к пробле­ме идентификации личности. При обсуждении проблемы тождества личности, соотношения личности и определен­ного тела представляет большой интерес критика авто­ром ее решения в концепции П. Стросона, у которого Дж. Марголис даже усматривает наличие дуалистиче­ских тенденций'.

Заслуживает внимания проводимое автором обсуж­дение вопроса о совместимости «свободного выбора и каузальной упорядоченности» и тесно связанного с ними положения о «ментальных состоян.иях» как причинах действий личности. Такого рода причины, как он пола­гает, «могут быть идентифицированы только в социо-культурных контекстах», включающих сложившиеся социальные институты, привычки, практический опыт и другие социальные факторы, которые в принципе от­крыты для исторических изменений (см. с. 381). Эти, как и любые иные «эмерджентные свойства» не могут быть объяснены в терминах «помологических универсалий», они удовлетворяют только статистическим законам. И, таким образом, отрицание жесткого детерминизма в этой области и опора на «эмерджентные культурные сущности» открывают путь к пониманию того, как воз­можно совместить понятия свободы и причинности.

Важно отметить, что в последнем разделе книги Дж. Марголиса наиболее конкретно представлены ос­новные положения его концепции, сфокусированные на объяснении «культурных сущностей». Последние обра­зуют особый подкласс «эмерджентных сущностей» и в свою очередь включают различные виды: личности и продукты их деятельности (произведения искусства, ма­шины, социальные организации и т. п.). При этом «куль­турные сущности обладают особой онтологией» (см. с. 347), которая является сходной для всех их разновид-

' О концепции П. Стросона см.: Панченко Т. И. «Дескрип­тивная метафизика» П. Стросона.—«Вопросы философии», 1979, № 11; Козлова M. С. Современная линвгистическая философия:

проблемы и методы.—В: Проблемы и противоречия буржуазной философии 60—70-х годов XX века. М., 1983.

24

ностей, независимо от того, обладают ли они психиче­ским качеством или нет. Однако «деятельная энергия культуры проистекает из усилий отдельных личностей» (с. 352).

Поэтому создание адекватной модели личности явля­ется пробным камнем всякого материализма, подчерки­вает Дж. Марголис, обнажая несостоятельность бихевио­ристских моделей личности и культуры и тем более попыток их физикалистского объяснения, игнорирующих важнейшие специфические черты духовной деятельности и социальной жизни. В полемике с различными предста­вителями подобных концепций он пытается выяснить роль идеологии и социальных институтов как фундамен­тальных факторов, детерминирующих психологическую мотивацию и поведение личностей. Здесь мы встречаем ряд верных утверждений, имеющих, однако, слишком общий характер. Так, например, Дж. Марголис пишет, что человеческая история «в принципе не может быть идеологически нейтральной» (с. 388), что именно со­циальные институты «играют причинную роль, посколь­ку они формируют, информируют, профессионализируют, обусловливают, приучают сообщества действовать функ­ционально (интенционально) на основе мотивационной модели, одобряемой институтами» (с. 392—393), что «причинное объяснение в сфере культуры не может быть свободно от влияния исторически обусловленных убеждений и идеологии» (с. 390) и т. п.

Однако эти и подобные им положения не получают достаточной конкретизации. Будучи далеким от марк­сизма, автор не использует результаты глубоких иссле­дований этих вопросов, достигнутые в области диалекти­ческого и исторического материализма.

К тому же и само понимание идеологии у Дж. Мар­голиса не является вполне определенным, не говоря уже о том, что оно игнорирует ее классовую природу. «Фак­тически идеологию можно рассматривать,—пишет он,— как схему детерминированного управления благоразум­ными ценностями общества в целом. Обычно она скрыто присутствует в большей части поведения его членов» (с. 388). Под такое определение идеологии можно под­вести любые образования общественного сознания, а это означает, что понятие идеологии утрачивает свой спе­цифический смысл. В одном месте автор даже говорит, что «идеология» есть термин искусства» (см. с. 387),

25

не разъясняя этого и, конечно, вызывает недоумение.

Однако на фоне построений «научного материализ­ма» концепция Дж. Марголиса выглядит безусловно прогрессивной. Сильной стороной этой концепции явля­ется резко критическое отношение к биологизаторским установкам в исследованиях личности. Он решительно выступает против основных положений западной социо-биологии. По его убеждению, «не существует ясного смысла, в котором культурная специфика человека мог­ла бы быть (когда-либо) вполне или хотя бы в принципе сформулирована в терминах генетических факторов и т. п.» (с. 391). Не существует никаких ««природных норм», управляющих человеческим поведением» (см. с. 377), поэтому в корне несостоятельны попытки созда­ния «эволюционистских» этических систем. Человечес­кие существа никогда не существовали без языка, в физическом окружении, лишенном культурного преоб­разования и, следовательно, без некоторого множества культурно развитых норм, которые выражают правила, институты, практика и традиции (с. 378).

Поскольку же правила интенсиональны, они не сво­димы к «естественным законам» (закономерностям, ко­торые формулируются естествознанием). В этом состоит один из центральных аргументов Дж. Марголиса против физикалистских и биологизаторских трактовок личности. Поэтому вместо объяснительной модели «охватывающе­го закона» он предлагает свою модель «охватывающе­го института», призванную объяснить поведение лично­стей как «эмерджентных сущностей» правилами и нор­мами культуры, которые исторически относительны, реа­лизуются лишь статистически, определяя мотивы пове­дения (см. с. 388, 392, 397 и др.).

И все же создается впечатление, что Дж. Марголис излишне «социологизирует» личность. Это проявляется в том, что в ходе изложения своей концепции он либо оставляет в тени (как нечто не существенное), либо попросту отрицает роль биологических, генетических факторов в формировании и развитии личности, с чем нельзя согласиться. Генетическое—это для него заведо­мо низший сорт «эмерджентных сущностей», который лишен какой-либо детерминирующей роли по отношению к «культурным сущностям». Но тем самым игнорирует­ся, либо крайне упрощенно решается биосоциальная проблема, ставшая ныне чрезвычайно актуальной, ибо

26

в разных своих «измерениях» она затрагивает судьбы человечества (экологическая проблема, демографиче­ская проблема, возможность термоядерной катастрофы:

если под угрозой биологическая жизнь, то под угрозой и вся социальная жизнь).

С другой стороны, предлагаемая автором объясни­тельная модель, если так можно выразиться, чрезмерно «нормативизирует» личность, ибо практически на учи­тывает роль экзистенциальных факторов, которые вряд ли могут быть целиком выведены из норм и правил. Вне его поля зрения остается диалектика индивидуаль­но-экзистенциального и социально-нормативного, а без этого трудно рассчитывать на создание адекватной объ­яснительной модели личности.

Несмотря на это, важно подчеркнуть, что в концеп­ции Дж. Марголиса дается последовательное обоснова­ние «эмерджентных свойств» как особого качества, то есть «функционального отношения» или комплекса «функциональных отношений», возникающих в процессе развития материи на уровне живых и социально органи­зованных систем. В этой связи хотелось бы отметить позитивный характер его полемики с М. Бунге, который в последние годы также стремится отстаивать позиции «эмерджентистского материализма». Дж. Марголис под­вергает справедливой критике взгляды М. Бунге в тех пунктах, где последний допускает возможность объясне­ния «эмерджентного свойства», присущего системе в целом, посредством свойств ее отдельных частей (см. с. 362—363). Здесь у М. Бунге действительно обнару­живается непоследовательность, известная дань ради­кальному физикализму'. Это проявляется и в недавно вышедшей его книге, специально посвященной разра­ботке проблемы духовного и телесного с позиций его собственной версии «эмерджентистского материализма»2.

В указанной, в целом весьма интересной, книге

,' См., напр.: Бунге М. Несостоятельность психофизического дуализма.—«Философские науки», 1979, № 2. См. также нашу по­лемику с М. Бунге, в ходе которой наряду с позитивными сторона­ми его взглядов отмечались как указанная непоследовательность, так и слабые пункты проводимой им критики идеализма и дуализ­ма (Дубровский Д. И. Некоторые соображения по поводу статьи Марио Бунге «Несостоятельность психофизического дуализ­ма».—«Философские науки», 1979, № 2.)

2 В u n g e M. The Mind-Body Problem: A Psychobiological Appro­ach. Oxford, New York, 1980.

27

M. Бунге, заслуживающей специального анализа, резко выражено критическое отношение автора ко всякому идеализму и дуализму. Однако в ней нет, к сожалению, сколько-нибудь подробного критического разбора «на­учного материализма» и «теории тождества», нет четко­го размежевания с подобного рода концепциями, как это мы видим в книге Дж. Марголиса. Создается впечатле­ние, что, отвергая «элиминативный, или вульгарный ма­териализм» 1, М. Бунге все же в целом ряде случаев солидаризуется с так называемым «теоретическим мате­риализмом»2. Согласно этой версии «научного мате­риализма» (противопоставляемой обычно в его рамках другим версиям, в том числе и «элиминативному мате­риализму»), «ментальное» тождественно некоторому мозговому процессу в том же смысле, в каком наблю­даемая нами вода тождественна H2Û, то есть отожде­ствление предполагает перевод «ментальных» терминов в нейрофизиологичесвие. Такой подход является, однако, крайне узким и не вполне адекватным, если ограничить­ся только им. Из него следует отрицание какого-либо иного теоретического объяснения «ментальных» явлений кроме нейрофизиологического, а это замыкает проблему духовного и телесного в сугубо естественнонаучные рам­ки, упраздняет значение социогуманитарных дисциплин, сводя к нулю их объяснительные возможности в области явлений психики, сознания.

Предлагаемый М. Бунге вариант «эмерджентистско-го материализма» ограничивается, если употребить его собственные слова, «психобиологическим подходом» к пониманию сознания: автор концентрирует внимание на анализе онтологического плана проблемы и подробно рассматривает ее естественнонаучные основания, остав­ляя в стороне исключительно важный в данном случае логико-эпистемологический анализ и целиком игнорируя социокультурный подход. В отличие от Дж. Марголиса М. Бунге не подчеркивает качественной специфики со­циальных систем, явлений культуры, подводя их под общий знаменатель с биологическими системами и от­ношениями3.

Во всех указанных моментах концепция «эмерджен-

' Ibid, p. 216.

2 Ibid., p. 81, 83.

3 Ibid, p. 194—196, 203 а о

2S

тистского материализма», развитая Дж. Марголисом, выглядит гораздо предпочтительнее. Это, конечно, не должно умалять значения прогрессивных сторон пози­ции М. Бунге, которая в целом представляет собой оп­ределенный шаг вперед по сравнению с «научным мате­риализмом». Вместе с тем надо отметить, что для М. Бунге тоже не существует диалектического материа­лизма. Как и у Дж. Марголиса, для него «эмерджен-тистский материализм есть единственная философия, ко­торая получает поддержку со стороны всех наук», «за­щищает нейрофизиологию и психологию от устарелых и бесплодных философских и идеологических систем», «отстаивает свободу и творчество человека»'. Таков пе­речень претензий, выдвигаемых М. Бунге.

Важно напомнить в этой связи, что М. Бунге, как известно, резко отрицательно относится к диалектике, что, несомненно, предопределяет принципиальные недос­татки его теоретических построений. Это обстоятельство не раз отмечалось советскими философами2.

Следует обратить внимание читателя и на тот стран­ный факт, что М. Бунге, книга которого вышла через два года после появления книги Дж. Марголиса, обхо­дит молчанием концепцию последнего, лишь вскользь упоминая о ней дважды в негативном плане как о дуа­листической3. Эта оценка позиции Дж. Марголиса, ко­нечно, совершенно неправильна, не говоря уже о том, что она высказывается без какой-либо аргументации.

Несмотря на ряд принципиальных недостатков кон­цепции Дж. Марголиса, выражающихся в своего рода кустарности его попыток соединения материализма с диалектикой и обусловленных игнорированием диалек­тического и исторического материализма, она представ­ляет значительный интерес для философов-марксистов. В ней содержится чрезвычайно большой и неплохо си­стематизированный материал о тех направлениях запад­ной философской мысли, которые отличаются материа­листической ориентацией. Во многом поучительна много-

' Ibid., p. 219.

2 См.: Омельяновский М. Э. Вступительная статья.—В:

Бунге М. Философия физики. М., 1975; Налетов И. 3. «Кри­тический реализм» М. Бунге.—«Вопросы философии», 1976, № 4 и др.

3 В u n g e M. Op. cit., p. 3, 62.

29

плановая критика автором идеализма и дуализма, с од­ной стороны, и «научного материализма» — с другой. Определенную ценность представляют некоторые ре­зультаты проведенного Дж. Марголисом анализа психо­физической проблемы. Это относится прежде всего к вопросам логико-эпистемологического рассмотрения воз­можностей метода редукции, особенностей языка опи­сания «ментальных» явлений и объектов культуры, про­блемы единства научного знания и прежде всего путей концептуального соединения естественнонаучного и со-циогуманитарного знания.

Рассматривая недостатки «научного материализма» и сопоставляя с ним концепцию «эмерджентистского ма­териализма», Б. Т. Григорьян справедливо пишет: «Кон­цепция эмерджентного материализма так же не свобод­на от серьезных недостатков методологического и науч­но-теоретического порядка, но она представляет собой более развитую форму немарксистского материализма, содержащую определенные элементы диалектического мышления...»'

«Эмерджентистский материализм» становится на За­паде заметным явлением2, встречает поддержку не толь­ко у некоторых философов, но и у ряда крупных естест­воиспытателей (Р. Сперри, Д. Хебб и др.). Предлагае­мая Дж. Марголисом концепция «эмерджентистского материализма» заслуживает того, чтобы с ней тща­тельно ознакомиться. Эта концепция получила дальней­шее развитие в его новых книгах3. Автор в отдельных моментах выступает с позиций, близких к диалектиче­скому материализму, и это обстоятельство должно стать предметом пристального анализа и оценки в результате исследования всего комплекса современных материали­стически ориентированных направлений западной фило­софской мысли и путей эволюции этих направлений.

Д. И. Дубровский

\ Григорьян Б. Т. Современная ситуация в западной буржу­азной философии.—«Вопросы философии», 1985, № 1, с. 120.

2 См., например: Lennon К. Antireductionist Materialism.— «Inquiry», Oslo, 1984, vol. 27, № 4.

ЗMargolis J. Philosophy of Psychology. Englewood-Cliffs, New Jersey, 1984; Margolis J. Culture and Cultural Entities. To­ward a new Unity of Science. Dordrecht, Boston, Lancaster, 1984.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconМаршал Жуков. Вы знаете его по книгам и фильмам, по кинохронике и фотографиям. Его имя навсегда вписано в историю XX столетия. В новой книге Виктора Суворова
Маршал Жуков. Вы знаете его по книгам и фильмам, по кинохронике и фотографиям. Его имя навсегда вписано в историю XX столетия. В...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconВ. Б. Кудрин к новой концепции христианской науки
Говоря о мiре в целом, человек греческой культуры подразумевал актуальное существование всех его моментов, а в латинской культуре...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconПредисловие в этой книге
В этой книге изложение геометрических сведений представляет некоторые особенности, облегчающие усвоение предмета
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconМонография опубликована в книге «Династия уйгурских интеллектуалов»
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» icon-
Этот вопрос отвечает их имам Ниаматулла Аль-Джазаири в книге «Анвар-аннуамания» (2 том, стр. 360): «И если мы спросим, как можно...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconПубликуется по книге: Кузнецов А. Г. Из истории американской музыки. Классика. Джаз. Бишкек: Изд-во крсу, 2008. 130 с
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconАльбер Гарро Людовик Святой и его королевство Предисловие к русскому изданию
Людовика IX, что можно ясно представить себе, как он выглядел в разные годы жизни, как вел себя в различных ситуациях, как одевался,...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconВиктор Нидерхоффер "Университеты биржевого спекулянта"
Книга Виктора Нидерхоффера его оригинальный взгляд на искусство биржевых спекуляций. В книге он рассказывает о уроках, которые преподнесла...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» iconКонспект классного часа на тему
Цель: открыть для детей имя Д. С. Лихачева через обзор его творчества в книге «Письма о добром и прекрасном»; учить думать, размышлять...
О книге дж. Марголиса и его концепции «эмерджентистского материализма» icon«Мэри Стюарт. Хрустальный грот. Полые холмы (Авторский сборник)»: аст; 2001 isbn 5 17 009276 8
Артура. История в книге облекается живой яркой плотью романтического рассказа о детстве и отрочестве будущего короля, а также о жизни...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница