Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор




Скачать 42,68 Kb.
НазваниеКолумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор
страница1/2
Дата03.02.2016
Размер42,68 Kb.
ТипДокументы
  1   2


Государственное бюджетное учреждение культуры г. Москвы

«Централизованная библиотечная система №5

Центрального административного округа»

Центральная библиотека им. Н.Г. Чернышевского


К 190-летию со дня рождения


Колумб Замоскворечья -

Александр Николаевич

Островский


Информационный обзор




Подготовила

гл. библиограф Н. Анисимова


2012


Островский

Александр Николаевич

(1823–1886)

Александр Николаевич Островский родился в Москве в 1823 году. Всю жизнь он провёл в родном городе и любил Москву как сердце русского народа, как историческое сосредоточие его жизни и культуры.

Замоскворечье в сознании людей тесно связано с именем драматурга. Здесь "жили" и герои его пьес «Семейная картина», «Свои люди сочтемся!», «Женитьба Бальзаминова», «Горячее сердце» и других.





В "Записках замоскворецкого жителя" Островский так описывает свою "малую родину": "Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, отчего, вероятно, и называется Замоскворечьем". В этой "стране" на улице Малая Ордынка, в доме № 9, в 1823 году, в семье чиновника, родился великий драматург, «Колумб Замоскворечья» Александр Николаевич Островский.


Дом-музей Александра Николаевича Островского.

В своих комедиях Островский, по его собственным словам, видел «форму своего суда над жизнью», и суд писателя над Дикими и Кнуровыми был справедлив и строг. Самодурам и насильникам драматург противопоставлял людей из трудового народа. Островский — популярнейший драматург и в наши дни. Любовь к нему понятна: в своих произведениях Александр Николаевич выразил самое заветное стремление своего народа — к свету, правде, свободе.

Малый Театр им. Александра Николаевича

Островского

За свою долгую творческую жизнь Островский написал более пятидесяти оригинальных пьес и создал русский национальный театр. По словам Гончарова, Островский всю жизнь писал огромную картину. "Картина эта — "Тысячелетний памятник России". Одним концом она упирается в доисторическое время ("Снегурочка"), другим — останавливается у первой станции железной дороги..."

"Зачем лгут, что Островский "устарел",- писал в начале нашего столетия А. Р. Кугель.- Для кого? Для огромного множества Островский ещё вполне нов,- мало того, вполне современен, а для тех, кто изыскан, ищет все нового и усложненного, Островский прекрасен, как освежающий родник, из которого напьёшься, из которого умоешься, у которого отдохнешь — и вновь пустишься в дорогу".

Книги, статьи из периодических изданий, информационные материалы, представленные в обзоре, Вы найдёте в нашей библиотеке.

Надеемся, что и школьники и взрослые читатели откроют для себя Замоскворечье Островского заново.


Содержание


  1. А.Н. Островский писатель-драматург




  1. Дом-музей А. Н. Островского. Комплект из 15 цветных открыток




  1. Гуллер Юрий. Вотчина Островского




  1. Бобров А.А. Замоскворецкое эхо




  1. Молева Н.М. Страна Замоскворечье




  1. Островский А.Н. К читателям; Замоскворечье в праздник




  1. Замоскворечье, Замоскворечье! Записки Замоскворецкого жителя А.Н. Островского



А.Н. Островский писатель-драматург


Островский далеко не сразу уяснил для себя, что драматургия является его призванием, что она станет не только преимущественным, но и исключительным родом его творчества. В начале 40-х гг. молодой писатель, увлечённый творчеством Гоголя и критикой гоголевского периода, особенно критикой Белинского, пишет очерки. Уже в эти первые годы своей деятельности он не только определяет круг тем своего будущего творчества, но и вплотную подходит к оценке нравственного смысла наблюдаемых им явлений действительности. Оригинальность подхода Островского к социальному быту, который он изображает, складывалась вместе с формированием его творческой манеры, по мере постепенного выявления драматургической природы его художественного миросозерцания. Уже в середине 40-х гг. перед молодым Островским встали вопросы о соотношении прогресса и «силы косности, онемелости» в жизни целых слоёв русского общества и отдельных его представителей, о просвещении подлинном и мнимом, о живых традициях и омертвелых стереотипах быта. И сразу Островский подошёл к этим «традиционно комедийным» проблемам (некоторые их аспекты имели значение для Фонвизина и Грибоедова) как острый наблюдатель, самобытно и глубоко мыслящий человек и выученик «натуральной школы».

В соответствии с рекомендациями Белинского беллетристам 40-х гг. Островский находит сферу жизни мало изученную, до него не изображавшуюся в литературе, и ей посвящает своё перо. Он сам провозглашает себя «открывателем» и исследователем Замоскворечья. Декларация писателя о быте, с которым он намерен познакомить читателя, напоминает юмористическое «Вступление» к одному из некрасовских альманахов «Первое апреля» (1846), написанное Д. В. Григоровичем и Ф. И. Достоевским. Островский сообщает, что рукопись, которая «проливает свет на страну, никому до сего времени в подробности неизвестную и никем ещё из путешественников не описанную», обнаружена им 1 апреля 1847 г.

Самый тон обращения к читателям, предпосылаемого «Запискам Замоскворецкого жителя» (1847), свидетельствует об ориентации автора на стиль юмористического бытописания последователей Гоголя.

Сообщая о том, что предметом его изображения будет определённая «часть» быта, отграниченная от остального мира территориально (Москвой-рекой) и отгороженная консервативной замкнутостью своего уклада, писатель задумывается над тем, какое место занимает эта обособленная сфера в целостной жизни России.

Обычаи Замоскворечья Островский соотносит с нравами остальной Москвы, противопоставляя, но ещё чаще сближая их. Таким образом, картины Замоскворечья, данные в очерках Островского, вставали в ряд с обобщенными характеристиками Москвы, противопоставленной Петербургу как город традиций городу, воплощающему исторический прогресс, в статьях Гоголя «Петербургские записки 1836 года» и Белинского «Петербург и Москва».

Главная проблема, которую молодой писатель кладет в основу своего познания мира Замоскворечья, — соотношение в этом замкнутом мире традиционности, устойчивости бытия и деятельного начала, тенденции развития. Изображая Замоскворечье как наиболее консервативную, неподвижную часть блюдущей традиции Москвы, Островский видел, что быт, который он рисует, по внешней своей бесконфликтности может показаться идиллическим. И он сопротивлялся такому восприятию картины жизни Замоскворечья. Рутину замоскворецкого существования он характеризует: «...сила косности, онемелости, так сказать, стреноживающая человека»; и поясняет свою мысль: «Я не без основания назвал эту силу замоскворецкой: там, за Москвой-рекой, её царство, там её трон. Она-то загоняет человека в каменный дом и запирает за ним железные ворота, она одевает человека ваточным халатом, она ставит от злого духа крест на воротах, а от злых людей пускает собак по двору. Она расставляет бутыли по окнам, закупает годовые пропорции рыбы, меду, капусты и солит впрок солонину. Она утучняет человека и заботливой рукой отгоняет ото лба его всякую тревожную мысль, так точно, как мать отгоняет мух от заснувшего ребёнка. Она обманщица, она всегда прикидывается “семейным счастием”, и неопытный человек не скоро узнает её и, пожалуй, позавидует ей».

Эта замечательная характеристика самого существа жизни Замоскворечья поражает сопоставлением в ней таких, казалось бы, взаимопротиворечащих образов-оценок, как сравнение «замоскворецкой силы» с заботливой матерью и стреноживающей петлей, онемелостью — синонимом смерти; совмещением таких далеко отстоящих друг от друга явлений, как заготовка продуктов и образ мыслей человека; сближением таких различных понятий, как семейное счастье в благополучном доме и прозябание в заключении, прочном и насильственном. Островский не оставляет места для недоумений, он прямо заявляет, что благополучие, счастье, беззаботность — обманная форма закабаления личности, умерщвления её. Уклад патриархального быта подчинен реальным задачам обеспечения замкнутой, самой себе довлеющей ячейки-семьи материальным благополучием и комфортом. Однако самая система патриархального жизнеустройства неотделима от определенных нравственных понятий, определённого мировоззрения: глубокого традиционализма, подчинения авторитету, иерархического подхода ко всем явлениям, взаимной отчужденности домов, семейств, сословий и отдельных людей.

Идеал жизни при таком укладе — покой, неизменность ритуала обихода, окончательность всех представлений. Мысль, которой Островский не случайно придаёт постоянное определение «беспокойная», изгоняется из этого мира, объявляется вне закона. Таким образом, сознание замоскворецких обывателей оказывается прочно слитым с самыми конкретными, материальными формами их быта. Судьбу беспокойной, ищущей новых путей в жизни мысли разделяет и наука — конкретное выражение прогресса в сознании, прибежище пытливого ума. Она подозрительна и в лучшем случае терпима как служанка самого элементарного практического расчета, наука — «вроде крепостного человека, который платит барину оброк».

Таким образом, Замоскворечье из частной изучаемой очеркистом сферы быта, «уголка», отдалённого захолустного района Москвы превращается в символ патриархального быта, косной и целостной системы отношений, социальных форм и соответствующих им понятий. Островский проявляет острый интерес к массовой психологии и мировоззрению целой общественной среды, к мнениям, не только давно сложившимся и опирающимся на авторитет традиции, но и «замкнувшимся», создавшим сеть идеологических средств охраны своей неприкосновенности, превратившимся в некое подобие религии. При этом он отдаёт себе отчёт в исторической конкретности формирования и бытования этой идейной системы. Сравнение замоскворецкого практицизма с крепостнической эксплуатацией возникает не случайно. Оно поясняет замоскворецкое отношение к науке и уму.

В самой ранней, ещё ученически подражательной своей повести «Сказание о том, как квартальный надзиратель пускался в пляс...» (1843) Островский нашел юмористическую формулу, выражающую важное обобщение родовых признаков «замоскворецкого» подхода к знанию. Сам писатель, очевидно, признал её удачной, так как перенёс, хотя и в сокращённом виде, диалог, её содержащий, в новую повесть «Иван Ерофеич», опубликованную под названием «Записки Замоскворецкого жителя». «Будочник был … такой чудак, что у него ни спроси, ничего не знает. Такая уж у него была поговорка: “А как его знать, чего не знаешь”. Право, словно философ какой». Такова пословица, в которой Островский увидел символическое выражение «философии» Замоскворечья, считающего, что знание исконно и иерархично, что каждому «отпущена» небольшая, строго определённая его доля; что наибольшая мудрость — удел лиц духовных или «богодуховенных» — юродивых, провидцев; следующая ступень в иерархии познания принадлежит богатым и старшим в роду; бедные же и подчиненные по самому своему положению в обществе и семье не могут претендовать на «знание» (будочник «стоит на одном, что ничего не знает и знать ему нельзя».)

Таким образом, изучая русскую жизнь в конкретном, частном её проявлении (быт Замоскворечья), Островский напряженно размышлял об общей идее этой жизни. Уже на первом этапе литературной деятельности, когда его творческая индивидуальность только ещё складывалась и он напряжённо искал свой писательский путь, Островский пришёл к убеждению, что сложное взаимодействие патриархального традиционного уклада и сформировавшихся в его лоне устойчивых взглядов с новыми потребностями общества и настроениями, отражающими интересы исторического прогресса, составляет источник бесконечного многообразия современных социальных и нравственных коллизий и конфликтов. Эти конфликты обязывают писателя выразить своё к ним отношение и тем самым вмешаться в борьбу, в развитие драматических событий, составляющих внутреннее существо внешне спокойного, малоподвижного течения жизни. Такой взгляд на задачи писателя способствовал тому, что Островский, начав с работы в повествовательном роде, сравнительно быстро осознал своё призвание драматурга. Драматическая форма соответствовала его представлению об особенностях исторического бытия русского общества и была «созвучна» его стремлению к просветительскому искусству особого типа, «историко-просветительскому», как его можно было бы назвать.


Дом-музей А. Н. Островского. Комплект из 15 цветных открыток, 210х90 мм, обл., Автор текста и составитель Л. И. Постникова. Фотографии А. А. Захарченко. Дизайнер Н. В. Мельгунова. Вступит. статья, развёрнутые подписи, 36 цв. ил. , 11 ч/б ил. - Москва, ГЦТМ им. А. А. Бахрушина, 2004.- Тираж 1000 экз.




Дом-музей А. Н. Островского в Замоскворечье — филиал Государственного центрального театрального музея имени А. А. Бахрушина. В этом доме, расположенном между Малой Ордынкой и Голиковским переулком, 31 марта (12 апреля) 1823 года родился Александр Николаевич Островский. 

Островский называл себя коренным жителем Москвы. Он прожил в Москве долгие годы, был связан с ней литературно-театральными и общественными интересами. Здесь находились созданные по его инициативе «Московский артистический кружок», «Общество русских драматических писателей и оперных композиторов». Из 47 пьес драматурга 46 были поставлены при его жизни на сцене Малого театра, который не случайно называют «Домом Островского».

Главная тема музея — «Москва в жизни и творчестве Александра Николаевича Островского».

На первом этаже здания расположены мемориальные комнаты, в которых экспонируются личные вещи и документы писателя, мебель и книги, принадлежавшие его отцу. Здесь представлены литографии и акварели с изображением Губернской гимназии на Волхонке, которую Островский окончил в 1840 году, Московского университета на Моховой, где будущий писатель проходил курс на юридическом факультете, Воскресенской площади, где располагался Совестной суд, в котором служил молодой Островский, Театральной площади с Большим и Малым театрами.

Поднявшись по крутой деревянной лестнице с резными балясинами, посетители продолжают знакомство со старой Москвой: Кремль со стороны Болотной площади, Кузнецкий мост, Александровский сад, местность близ Пречистенского бульвара, где была последняя квартира Островского, оживают перед ними в гравюрах и картинах того времени. В верхних сенях разместился макет Малого театра, изготовленный его смотрителем И. Покровским в 1840 году. С ювелирной точностью воспроизведены в «разрезе» сцена и зрительный зал.

Экспозиция второго этажа, посвящённая сценической истории пьес Островского, открывается словами из письма И. Гончарова, написанного в 1882 году: "Литературе Вы принесли в дар целую библиотеку художественных произведений, для сцены создали свой особый мир. Вы один достроили здание, в основание которого положили краеугольные камни Фонвизин, Грибоедов, Гоголь. Но только после Вас мы, русские, можем с гордостью сказать: "У нас есть свой русский, национальный театр. Он, по справедливости, должен называться: «Театр Островского».

Двадцать лет прожил драматург в Замоскворечье. Едва ступив на литературное поприще, писатель, как он сам признавал, открыл «страну, никому до сего времени в подробности неизвестную и никем ещё из путешественников неописанную». В Замоскворечье Островский «поселит» Мавру Агуревну Козырную из своих ранних очерков «Записки замоскворецкого жителя», а рядом — дом и службы Большова («Свои люди — сочтемся!»), неподалёку — сад Барабошева, из которого ночью странным образом пропадают яблоки («Правда — хорошо, а счастье лучше»). 3десь будут обитать бедняк Оброшенов («Шутники») и искатель богатой невесты Миша Бальзаминов (трилогия о Бальзаминове). Жителям Замоскворечья, описанию их нравов, обычаев посвящена одна из комнат дома-музея.

Многие пьесы Островского отражают жизнь дворян и чиновников. О них рассказ в другом зале. Пьеса «Доходное место» (1856), написанная под впечатлением бесчинств, творящихся в московских судах, сразу ввела Островского в разряд сатириков, обличавших современные устои жизни. Острой социально-политической направленностью отличаются комедии «На всякого мудреца довольно простоты» (1868) и «Бешеные деньги» (1870).

Два зала дома-музея посвящены сценическому воплощению крупнейших произведений драматурга — «Грозе» (1859) и «Бесприданнице» (1878). В центре этих пьес — самобытные образы русских женщин: сильной, самоотверженной Катерины и поэтичной, свободолюбивой Ларисы.

Глубоким и тонким психологизмом привлекают многие женские характеры в пьесах 70-х годов. Личные драмы Юлии Тугиной («Последняя жертва»), Людмилы («Поздняя любовь»), Веры Филипповны («Сердце не камень») неразрывно связаны с социальными условиями жизни общества. Афиши, эскизы декораций, фотографии к постановкам этих пьес представлены в музее.

Современники называли Островского «рыцарем театра». Он принимал активное участие в постановке своих пьес, создавая новый реалистический стиль актёрского исполнения и постановочного искусства. Как заведующий репертуарной частью московских театров, Островский резко меняет характер подготовки спектаклей в Малом театре. Он вводит многократные читки, генеральные репетиции в костюмах. «Я главным образом заботился о школе, потому что без школы нет артистов, а без артистов нет и театра», — писал он в 1884 году. Драматург оказал мощное воздействие на развитие русского сценического искусства. На ролях созданных им пьес развивались дарования П. М. Садовского, Л. П. Никулиной-Косицкой, А. Е. Мартынова, М. П. и О. О. Садовских, С. В. Шумского, М. Н. Ермоловой, Г. Н. Федотовой, П. А. Стрепетовой, М. Г. Савиной, Н. И. Музиля. Портреты, личные вещи и театральный реквизит этих основателей русской актерской школы можно увидеть в залах музея.

В 1923 году в нашей стране торжественно отмечалось столетие со дня рождения великого русского драматурга. С этого времени начинается история нового сценического прочтения пьес Островского. В экспозиции, посвящённой современному театру, представлены спектакли К. С. Станиславского, В. И. Немировича-Данченко, Вс. Э. Мейерхольда, А. Я. Таирова, И. С. Платона, Ф. Н. Каверина, А. М. Лобанова, Ю. А. Завадского, Н. П. Хмелева, Н. П. Охлопкова, Б. А. Бабочкина, Л. В. Варпаховского, И. В. Ильинского, П. Н. Фоменко.

И сегодня А. Н. Островский остается для народов нашей страны любимым драматургом. «Творчество классика русской литературы, — сказал С. В. Михалков, — дорого нам не только тем, что сыграло большую прогрессивную роль в раскрытии русского общества XIX века, но и тем, что оно верно служит людям сегодня.

Вот почему мы называем Островского своим современником».


Гуллер Юрий. Вотчина Островского /Ю. Гуллер //Замоскворечье. – 2011. - №8. – С.4.


Все мы, конечно, знаем, что есть в нашем огромном городе этакие «литературные гнёзда», где по стечению исторических обстоятельств сошлись судьбы многих великих и малых писателей и поэтов. Наше с вами Замоскворечье тоже не лыком шито. Начнём, пожалуй, с самого знаменитого из его литературных жителей...





Не купеческие корни


Замоскворечье недаром привыкли называть «вотчиной» Александра Островского. Здесь он появился на свет, да и многие герои пьес знаменитого драматурга отсюда родом — из купеческого Замоскворечья. Хотя сам Александр Николаевич совсем не купеческого сословия. Отец его, Николай Федоро­вич, питомец Московской духовной академии, священ­ником так и не стал — то ли в силу обстоятельств, то ли от нежелания прожить жизнь в каком-нибудь захудалом приходе.

Впрочем, и в своём «статском» звании он на первых порах не слишком преуспел: так, мелкий ходатай по купеческим делам. Хотя к моменту рождения сына уже служил в московском департаменте Сената и каждое утро отправлялся в «присутствие», благо путь от квартиры в Голиковском переулке до места службы был недалёк.

Несмотря на незначительные чины, отец Островского был человеком образованным и позаботился о том, чтобы и сын получил достаточное образование. Отсюда, из Замоскворечья Сашенька бегал в Московскую губернскую гимназию, расположенную у начала Пречистенского (ныне Гоголевского) бульвара. В общем, не так уж и далеко по московским масштабам.


Между Пятницкой и Ордынкой


Голиковский переулок находился (да и сейчас никуда не делся) между Пятницкой и Малой Ордынкой, выходя своим раструбом в Климентовский переулок, как раз позади церкви Климента. Дом, где родился Островский, испытав немало превратностей судьбы, стоит и сейчас. Во времена детства драматурга он был двухэтажный, разделённый на четыре небольших квартиры, построенных по старомосковскому обычаю «особняками»: с отдельными от соседей входами и лестницами. Вот что пишет по поводу места рождения Островского историк Пётр Миллер: «В нескольких десятках сажен от центральной артерии Замоскворечья, от гудящей автомобилями и грохочущей трамваями Пятницкой — такой уголок старой Москвы, какие возможны только в белокаменной — этой столице контрастов и неожиданностей...» Напомним, что это описание Миллера относится к 1923 году. Впрочем, и по части автомобилей, и по части контрастов замоскворецкие улицы и переулки и сейчас дадут сто очков вперед многим районам Москвы. Но вернёмся к «докладу»: «Трудно сказать, сохранился ли в неприкосновенности за истекшие сто лет дом... Но если в нём и были переделки, то едва ли значительные и мало изменившие его вне­шний облик. Уцелело даже курьёзное по своей конструкции крыльцо, прикреплённое к дому сбоку... Такая типичная пристройка с четырьмя дверьми и лестницами на второй этаж...»

Перечислять все изменения, которые накопились во внешнем (и внутреннем) облике дома Островского за последующие после Миллера три четверти века вряд ли нужно. Каждый может подойти к дому и сам найти «десять отличий». А вот церковь Покрова, в которую когда-то упирались взглядом здешние жильцы, уже не увидишь: её снесли в 1930-м. Сейчас на её месте сквер с бюстом Островского.


«Страна» за рекой


Будущий драматург жил в Замоскворечье …не так уж …долго. …Когда он стал

студентом Московского университета (курс которого не закончил), его отец уже дослужился до чина надворного советника, вышел в отставку и, занявшись частной практикой, изрядно обогатился. Николай Федорович сделался даже довольно крупным землевладельцем, обладавшим участками между Покровским бульваром и улицей Воронцово Поле. Здесь же он построил дом «для себя», который после его смерти достался сыну.

Дом этот, к сожалению не сохранился, а то бы и он подобно своему замоскворецкому собрату, мог пересказать нам многое. Ведь именно здесь, в московских Серебряниках, и текла, собственно говоря, литературная жизнь Александра Николаевича. Но без Замоскворечья он вряд ли мог бы состояться. В «Записках замоскворецкого жителя» Островский пишет: «Как далеко не ездил Геродот, а в Замоскворечье всё-таки не был... Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо против Кремля, по ту сторону реки...». Жителем этой «страны Замоскворечье» драматург остался до конца жизни.


Бобров А.А. Замоскворецкое эхо /Александр Бобров //Русский дом. – 2008. - №4. – С.51.





12 апреля 1823 года, 185 лет назад родился Александр Николаевич Островский, великий русский драматург

 

Коренной москвич, певец родного Замоскворечья из 47 своих пьес 29 творений целиком посвятил Москве, но понимал душу глубинной России. В его творениях отражена вся география старой Москвы, все слои населения, типы характеров и нравы столицы, которую он превозносил: «В Москве всякий приезжий, посмотрев исторические достопримечательности, невольно проникается русским духом. В Москве всё русское становится понятнее и дороже... Через Москву волнами вливается в Россию великорусская народная сила, которая через Москву создала государство Российское».

Признаем, что ныне вливается – через чиновничий и криминальный мир, рынки, должности и прописки – никакие не созидательные, а паразитические и антигосударственные силы. Русские достопримечательности рушатся или заслоняются безликими «офисами», дорогими уродливыми домами с башенками. Тот, кто не понимает красоту и не чувствует духа Москвы, повторяет: «Москву теперь не узнать!». Остаётся только добавить: «Вот то-то и страшно...».

Злободневность обширного и не сходящего со сцен репертуара А.Н. Островского не преходяща. В 90-е годы, в эпоху наступления «дикого капитализма», сразу несколько театров поставили «Бешеные деньги». Потом вдруг все принялись ставить «Горячее сердце», где действуют охальники и пьяницы – «Эх, тони, Русь!». Объясняется это не только Божиим даром драматурга, высочайшим мастерством, естественностью и богатством речи, но и народностью взгляда на вечные характеры и столкновения, неизбывной надеждой на победу пушкинского начала. Ведь Островский первым сказал: «Пушкин – наше всё!».

Поразительно, что этот добродушный, глубоко порядочный, по-детски увлекающийся человек выступал как беспощадный обличитель нагло богатеющей, идущей к власти буржуазии, вырождающегося циничного дворянства, невежественных и духовно убогих бюрократов-чиновников, купцов-самодуров и пьяниц. Всех осмеял, заклеймил, вывел на чистую воду, а пьесы дышат любовью к человеку и России. Загадка! Но объясняется она просто – самим складом жизни гения.

Как точно и сострадательно запечатлён великий труженик, часто пребывавший в нужде, на портрете кисти Василия Григорьевича Перова: умный, светлый взгляд, согбенные от сидения за рукописями плечи – Островский устал. Он говорил о себе: «Я всегда жертвовал материальными выгодами другим, более возвышенным целям, всю свою жизнь я не сделал ни одного шага, который можно было бы объяснить корыстным побуждением». 20 раз он избирался председателем Общества русских драматических писателей, отстаивал авторские права собратьев, беспрерывно помогал молодым – «у меня на столе по пять пьес молодых авторов лежит», – утвердил Грибоедовскую премию за лучшую пьесу сезона (почему бы не возродить её сегодня для поощрения русских драматургов, продолжающих традиции Островского?), исполнял обязанности присяжного заседателя в Московском окружном суде, выполнял поручения Литературного фонда, который был создан для помощи бедствующим писателям, а превратился в конце ХХ века в яблоко раздора, в кормушку для литературных чиновников и выжиг, в распределитель благ и переделкинских дач.

За пять лет до смерти в 1886 году Александр Николаевич в назидание потомкам без всякой рисовки сказал: «Я как русский готов жертвовать для Отечества всем, чем могу». Многие ли следуют ныне его примеру? Островский – чуть ли не единственный писатель, с которым младший современник Лев Толстой, преклоняясь, был всё-таки на «ты». Вспоминая его в 1908 году, ровно век назад, гений признался: «Он мне нравился своей простотой, русским складом жизни, серьёзностью и большим дарованием». Как просто, исчерпывающе точно и достойно!

В Замоскворечье в 1984 году был создан Дом-музей А.Н. Островского. Сам дом, в котором представлена основная экспозиция, является памятником культуры XIX века. И хотя в этом доме драматург жил недолго, представляешь, как собиралась в этих уютных комнатах редакция «Москвитянина» во главе с Островским. Однажды на встречу друзей попал молодой литератор; во многом он успел разочароваться, но не утерял романтической восторженности. Когда случайные гости разошлись и остались одни «свои», началось пение. Литератор услышал «сильный и сладкий» тенор Соболева, певшего в тот день дуэтом с контральто-самородком, и у него захватило дух. «Вероятно, никакие учёные диссертации не разъяснили бы мне характера великорусской песни, – писал он чуть позже, – как одна ночь этого пения, широкого, могучего, переливающегося тихим огнём по жилам. Песни лились, лились, одна другой шире, одна другой переливистее. Душа расширялась вместе с песнью, которая так и дышала свежим воздухом великорусского края». Случайным гостем был другой уроженец Замоскворечья, Аполлон Александрович Григорьев, имя которого так много значит в судьбе молодого Островского. Он написал лучшие статьи о драматурге и остался в русской поэзии страстными стихами, которые сам же исполнял под гитару.

Порой и не верится, что среди уцелевших домов этого заповедного уголка Москвы звучит эхо тех песен и отзвук высоких помыслов лучших сынов Замоскворечья.


Молева Н.М. Страна Замоскворечье. Вместо предисловия //Легенды купеческой Москвы /Нина Молева. – М.: Алгоритм, 2008. – С. 5-10.- (Московский путеводитель).


СТРАНА ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ

Вместо предисловия


Александр Николаевич Островский знал: это он открыл свою страну Замоскворечье.

То, что Замоскворечье — не Москва, знали в старой столице все, пожалуй, до второй половины XX века. Дос­таточно того, что в самых популярных справочниках по обмену жилплощади постоянной оговоркой оставалось: «кроме Замоскворечья». Пусть Сокольники, Преображенка или даже Дорогомилово, только не Замоскворечье. И это в 10—15 минутах не то чтобы езды на много­численных трамвайных и автобусных маршрутах, — простой пешеходной прогулки! Куда какой редкий пример упрямой исторической памяти.

А со страной Островского всё было понятно: купеческий быт, свято чтимые праотеческие нравы, особенный уклад. Короче, пьесы Александра Николаевича, яркие, убедительные, незабывающиеся. И кому как не ему было открывать страну собственного детства и юности.

Родился в Голиковском переулке, в полунищем доме церковного причетника (драматург не виноват, что сегодня он превращён — к тому же на новом месте — в чуть ли не дворянскую усадьбу!). Двух лет был перевезён по соседству в Монетчиковские переулки (куда — исследователи так и не удосужились разобраться, хотя в 2006 году и исполнилось 120 лет со дня кончины драматурга), а с 11 до 17 жил в деревянном одноэтажном деревянном доме с мезонином на Житной, который совсем недавно исчез в связи с очередным приступом переустройства и «улучшения» Москвы. Семнадцать лет совсем не мало, чтобы набраться впечатлений, разобраться в окружающем тебя жизненном укладе. Стоит ли вспоминать, что последующие 37 лет прошли почти на берегу Яузы, в Николо-Воробинских переулках. В Яузской части отец, преуспевающий юрист среди купечества, приобрёл большой участок земли с пятью домами. Всё говорило о растущем благосостоянии семьи, но всякое непослушание каралось жестоко и неотвратимо. Когда Александр Николаевич не захотел продолжать занятий юридическими науками в Москов­ском университете, увлечённый литературой, ограничился должностью простого писца в Московском Совестном суде да ещё сошёлся с простой малограмотной девушкой, соседкой по переулку, ему было отказано от жизни в большом отцовском доме. Оставалось благодарить родителя за возможность поселиться во дворе в деревянном, на пять окон домике с крохотным мезонином, куда «только по молодости и можно было вскарабкиваться по немыслимо крутой лестнице». О звонке никто и не думал. Его заменял стук в калитку, на который отзывалась собака, а затем уже нехотя появлялся дворник Михайло. По словам современника, «не от избытков средств теплился и светлел приветливый очажок у Серебряных бань, когда нижний этаж дома сдавался жильцам, а сам хозяин ютился сначала и долгое время наверху. Борьба с нуждой велась незримо для посторонних глаз, но ясна была для окружающих, а от близких и доверенных в крайних случаях и не скрывалась». Между тем здесь постоянно бывали М.Е.Салтыков-Щедрин, Ф.М.Достоевский, Л.Н. Толстой, И.С.Тургенев, П.И.Чайковский, А.Г.Рубинштейн...

Итак, Замоскворечье — страна русского купечества, но — недоумённых вопросов возникало множество. Просто их никто не хотел замечать — они словно бы портили чистоту опыта.

Едва ли не во-первых, — Климент. Знаменитая и един­ственная по стилю и богатству отделки церковь во всей Москве, не говоря об одном Замоскворечье. Дух Царского Села или Петергофа, дворцовый размах и сам по себе подход не слободского — придворного архитектора. Почему и на чьи деньги могла она возникнуть в тесноте одноэтажных домишек и каменных лабазов соименного переулка, когда кругом к тому же теснилось множество других, много раньше выстроенных храмов? Ведь такая теснота означала немногочисленность прихода и, значит, денежных возможностей. Не говоря о совершенно необычном для Москвы посвящении церкви папе римскому. Второе, не менее важное обстоятельство — имена тех, кто жил в стране Замоскворечье и до Островского, и при нём. Это Татищевы, Нарышкины, Бестужевы-Рюмины, не уступавшие им по состоятельности Демидовы. Из XVII ве­ка — ведавший Аптекарский приказом Аверкий Кирил­лов, чья родовая городская усадьба сохранилась вместе с домовым храмом вплоть до наших дней. И как не вспомнить неожиданного обстоятельства, что в самый канун Отечественной войны 1812 года А.С.Грибоедов вместе со своими университетскими товарищами чуть не ежедневно наведывался на Большую Ордынку, где жил знаменитый в те годы профессор Штейн, объявленный Наполеоном своим личным врагом за то, что добился отмены крепостного права в Пруссии и сумел восстановить свой народ против французского императора.

Но ведь это на Большой Ордынке родился А.Н.Радищев, в доме своей бабушки Настасьи Григорьевны (№ 69), совсем рядом с Серпуховскими воротами. После жизни в поместье маленький Радищев на восьмом году снова оказался в старой столице и оставался в ней вплоть до поступления в Пажеский корпус в 1762 году, когда его чуть не силой отправили в нелюбимый им Петербург. К этому времени Радищев уже знал несколько иностранных и древних языков, французскую и русскую литературу, основы астрономии и химии, которые ему преподавали университетские профессора.

Пушкин не случайно напишет: «Некогда в Москве пребывало богатое, неслужащее боярство, вельможи, оставившие двор, люди независимые, беспечные, страстные к безвредному злоречию и к дешевому хлебосольству, не­когда Москва была сборным местом для всего русского дворянства, которое из всех провинций съезжалось в нём на зиму. Блестящая гвардейская молодёжь налетала туда же из Петербурга. Во всех концах древней столицы гремела музыка, и везде была толпа».

А это как раз время детства Островского.

Третье обстоятельство — многоязычное население, сохранявшее свой национальный жизненный уклад, свои верования… Ещё со Средних веков Москва считалась самой веротерпимой столицей в Европе. Географически Замоскворечье было обращено на юг. Веками с этой стороны двигались на древнюю столицу кочевники — и недруги, и посланники, и прежде всего торговцы. Одни оказывались здесь на время, другие решали поселиться навсегда. И это в Замоскворечье по сей день существуют татарские улицы. Здесь всегда была мечеть, и в то время как одна за другой закрывались в советские годы православные церкви, сбрасывались с колоколен колокола, само собой разумеется, запрещался колокольный звон, призыв на молитву муэдзина с минарета мечети на Большой Татарской улице не прерывался ни на один день, даже в период лихолетья осени-зимы 1941 года.

Немногим меньшую часть Замоскворечья занимали с незапамятных времён постоянно охранявшие столицу казаки — память о них всё ещё живёт в названии, пусть и неузнаваемо изменившихся, переулках. Казачья община поддерживала две замоскворецких церкви — на углу Большой Полянки и 1-го Казачьего переулка и Иверской Божьей Матери на Большой Ордынке. В Иверскую казаки внесли огромное серебряное паникадило из серебра, отобранного у наполеоновских мародёров.

Наконец, нельзя не назвать старообрядцев, живших в районе Лужнецкой и Новокузнецкой улиц. Они тем более предпочитали селиться кучно, быть рядом со своими. Здесь же они возвели и одну из больших своих церквей уже в начале XX века — на углу Новокузнецкой и 5-го Монетчиковского переулка — на средства Старообрядческой Замоскворецкой общины.

И последняя трудно совместимая с «замоскворецкой страной» черта — едва ли не самое большое скопление средних учебных заведений, в том числе и профессиональных.

Каждое из этих обстоятельств предстояло как настоящую загадку разгадать относительно издавна сложившихся представлений о Замоскворечье.


Островский А.Н. К читателям; Замоскворечье в праздник //Записки Замоскворецкого жителя: Художественная проза.– М.: Правда. – 1987. – С.13-15; 41-44.





К читателям


Милостивые государи и государыни, спешу поделиться с вами моим открытием. 1847 года, апреля 1 дня, я нашёл рукопись. Рукопись эта проливает свет на страну, никому до сего времени в подробности неизвестную и никем ещё из путешественников неописанную. До сих пор известно было только положение и имя этой страны; что же касается до обитателей её, то есть образ жизни их, язык, нравы, обычаи, степень образованности,— всё это было покрыто мраком неизвестности.

Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, отчего, вероятно, и называется Замоскворечье. Впрочем, о производстве этого слова ученые ещё спорят. Некоторые производят Замоскворечье от скворца; они основывают своё производство на известной привязанности обитателей предместьев к этой птице. Привязанность эта выражается тем, что для скворцов делают особого рода гнёзда, называемые скворечниками. Их вот как делают: сколотят из досок ящичек, совсем закрытый, только с дырочкой такой величины, чтобы могла пролезть в неё птица, потом привяжут к шесту и поставят в саду либо в огороде. Которое из этих словопроизводств справедливее, утвердительно сказать не могу. Полагаю так, что скворечник и Москва-река равно могли послужить поводом к наименованию этой страны Замоскворечьем, и принимать что-нибудь одно, значит — впасть в односторонность.

Итак, имя и положение этой стороны были нам известны; всё же остальное, как я сказал, покрыто было непроницаемой завесой. Остановится ли путник на вы­соте кремлёвской, привлечённый неописанной красотой Москвы — и он глядит на Замоскворечье, как на волшебный мир, населённый сказочными героями тысячи и одной ночи. Таинственность, как туман, расстилалась над Замоскворечьем; сквозь этот туман, правда, доносились до нас кое-какие слухи об этом Замоскворечье, но они так сбивчивы, неясны и, можно сказать, не­правдоподобны, что ни один ещё благомыслящий человек не мог из них составить себе сколько-нибудь удовлетворительного понятия о Замоскворечье. Эти слухи такого рода, что многие пришли в недоумение, верить им или нет. (Вот здесь-то заслуга моего открытия.) Например, я недавно слышал, как один почтенный и во всех отношениях заслуживающий уважения человек рассказывал, что за Москвой-рекой есть дом, каменный и каменным забором обнесён; только кто в нём живёт, этого никто в мире не знает. А потому, видите ли, не знают, что ворота железные и уж несколько лет заперты; а что люди живут в этом доме, на это есть ясные признаки: и шум слышен, и собаки лают, и по ночам огонь виден. Ещё рассказывают, что там есть такие места, что и жить страшно.— Отчего же страшно? спросите вы.— А вот отчего, скажут вам: там есть место, называемое Болвановка.— А почему она Бол-вановка? — Потому что там стоял татарский бог; по-нашему сказать идол, а по-татарски — болван. Вот и извольте жить на этом месте! На таких местах хозяева от своих домов отказываются, никто не нанимает, не покупает, да и самим жить жутко. Или вот, не очень давно, один молодой человек уверял, что за Москвой-рекой есть улицы вёрст по двенадцати длины, и это показание одна дама почтенных лет и солидной наружности подтвердила следующими словами: «Что мудрёного, батюшка, я как-то ездила в Царицыно, так проезжала это Замоскворечье — ехали, ехали, и конца ему нет!» Так вот что говорят про Замоскворечье! Но вы, почтенные читатели и читательницы, этим слухам не верьте. Это все пустяки. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, мы можем теперь черпать сведения о Замоскворечье из чистого источника. Источник этот — найденная мною рукопись; она носит заглавие: «Записки замоскворецкого жителя». После первых порывов радости и возблагодарив судьбу за эту находку, я стал её рассматривать. И вот что оказалось: рукопись эта писана на серой бумаге в четвёртку, по-русски и кудрявым почерком; имени автора нигде не видно. Подозревать, что это перевод какой-нибудь древней, например, греческой рукописи, было бы с моей стороны очень смело, тем более что я совсем не знаю по-гречески; да и самое содержание показывает, что это, должно быть, оригинальная русская рукопись. Как далеко ни ездил Геродот, а в Замоскворечье всё-таки не был. Впрочем, мы от этого ничего не теряем. Наш неизвестный автор с такой же наивной правдивостью рассказывает о Замоскворечье, как Геродот о Египте или Вавилоне. Тут всё — и сплетни замоскворецкие, и анекдоты, и жизнеописания. Автор описывает Замоскворечье в праздник и в будни, в горе и в радости, описывает, что творится по большим, длинным улицам и по мелким, частым переулочкам. Вот уж это, почтенные читатели, сущая правда; это не слухи какие-нибудь, а рассказы очевидца. Уж сейчас видно, коли человек говорит правду.

Сведения, сообщённые этой рукописью, я поверил на месте и дополнил своими примечаниями. Из этих источников я составил замоскворецкие очерки, и на первый раз вот вам:
  1   2

Похожие:

Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconИтоги деятельности таможенных органов региона «Таможня» №17 сентябрь 2009г
Совсем скоро начальник Южного таможенного управления генерал-майор таможенной службы Александр гетман отметит 100 дней с момента...
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconКомментарий к федеральному закону
Борисов Александр Николаевич, юрист, специалист по налоговому праву, экономист, финансист
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconМобильная связь Краткий обзор
Лелюк Александр Игоревич. Мобильная связь. Краткий обзор. – Харьков, 2009. – 247 с., ил
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconБюллетень новых поступлений за февраль 2013 г
Административное право: курс лекций / Ткач Александр Николаевич. Москва : Волтерс Клувер, 2010. 208с. / Ю. аб.(П) = 2
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconУчебной литературы для обучения в сокращенные сроки для перевода на 3 курс по направлению
Островский Э. В. Психология и педагогика: Учебное пособие/ Э. В. Островский, Л. И. Чернышова; взфэи. М.: Вузовский учебник, 2007,...
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconУчебной литературы для обучения в сокращенные сроки для перевода на 3 курс по направлению
Островский Э. В. Психология и педагогика: Учебное пособие/ Э. В. Островский, Л. И. Чернышова; взфэи. М.: Вузовский учебник, 2007,...
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconУчебной литературы для обучения в сокращенные сроки для перевода на 3 курс по направлению
Островский Э. В. Психология и педагогика: Учебное пособие/ Э. В. Островский, Л. И. Чернышова; взфэи. М.: Вузовский учебник, 2007,...
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconУчебной литературы для обучения в сокращенные сроки для перевода на 3 курс по направлению
Островский Э. В. Психология и педагогика: Учебное пособие/ Э. В. Островский, Л. И. Чернышова; взфэи. М.: Вузовский учебник, 2007,...
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconОбзор основных технологических тенденций и требований к медицинским информационным системам удк
Гусев Александр Владимирович, к т н., заместитель директора по развитию, e-mail
Колумб Замоскворечья Александр Николаевич Островский Информационный обзор iconПовестка дня iі-й сессии Международного Днепровского бассейнового сов
Апацкий Александр Николаевич, заместитель Министра природных ресурсов и охраны окружающей среды Республики Беларусь, председатель...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница