Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007




Скачать 16,21 Kb.
НазваниеВыпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007
страница6/31
Дата03.02.2016
Размер16,21 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

В марте 1679 года Мазепа снова приезжает в Москву по поручению гетмана25. Ему ставилась задача добиться при­сылки в Украину русских войск для защиты от турецко-та­тарского наступления. Сохранившиеся записи о переговорах Мазепы с думным дьяком Ларионом Лопухиным характери­зуют его как смелого и умного собеседника. В частности, он добивался присылки большого войска — но без бояр и вое­вод, только с одним командиром. Мазепа пояснял, что «бо­

яре и воеводы станут между собою местами считаться», друг другу полков не дадут. Лопухин отвечал, что такого быть не может. Но Мазепа привел пример недавних событий под Чигирином, когда «от рейтар и городовых дворян только крик был»26. Такие смелые речи «войскового товарища» на­водят на многие размышления. Во-первых, он должен был уже хорошо знать Лопухина, чтобы пускаться с ним в столь рискованные откровения. Во-вторых, здесь слышна явная критика русской системы «местничества», столь ненавист­ной Голицыну. И наконец, Мазепа должен был хорошо ори­ентироваться в московских настроениях (в частности, знать о недовольстве действиями Ромодановского пой Чигири­ном), чтобы решаться обвинять русских воевод в военной неудаче прошлогоднего похода. Трудно сказать, где прохо­дила грань между поручением Самойловича и собственной инициативой Мазепы. Но эти заявления Лопухину он делал точно не «по наказу» гетмана.

Около двух месяцев продлилось пребывание Мазепы в Москве, и в результате в мае был дан указ о немедленном выступлении к Киеву «бояром и воеводам, со многими пол­ки»27. Можно не сомневаться, что свое пребывание в столи­це Мазепа использовал для упрочнения своих контактов и установления полезных знакомств.

Зимой 1680 года он снова приезжает в Москву по пору­чению Самойловича. На этот раз речь шла о распростране­нии власти гетмана на Слободскую Украину. Связано это было с тем, что «согнанное» украинское население Право­бережья направилось именно на Слободской регион. Следу­ет отметить, что этот регион давно заселялся беглецами из Украины. Можно вспомнить хотя бы войска Я. Остряницы, которые поселились в Чугуєве в 1638 году и отстроили эту новую крепость. Переговоры Мазепа вел вместе с племян­ником гетмана, Михайлом Самойловичем. Москва ответила категорическим отказом.

В 1680 году в Украине опять появляется Голицын в ка­честве командующего русскими войсками. Правда, военных действий ему вести не пришлось, но пребывание войск Го­лицына сыграло решающую роль на русско-турецких мир­ных переговорах. 13 января 1681 года был заключен Бахчи­сарайский договор. Голицын получил награды28, вернулся в Москву, и его карьера стала продвигаться с головокружи­тельной быстротой. Способности, ум, образование и высо­кая «порода» делают его ведущим боярином в окружении Федора Алексеевича. Царь поручает ему заниматься рефор­мами налогообложения и военно-окружной. При его непо­средственном участии в январе 1682 года Земский собор

объявляет об отмене местничества. Это было революцион­ное изменение, открывавшее путь к обновлению Москов­ского государства. Но стоит заметить, что отмена местниче­ства и для самого Голицына устраняла более родовитых конкурентов на дороге к власти.

Царь Федор Алексеевич к этому времени был уже тяже­ло болен. 27 апреля 1682 года он умирает. Начинается эпо­ха стрелецких бунтов, вместе с Хованщиной захлестнувших Москву. Она коренным образом меняет судьбу Голицына, равно как Самойловича и Мазепы.

В условиях гибели многих бояр и растерянности среди Нарышкиных правительницей при малолетнем царе Петре и болезненном Иоанне становится Софья Алексеевна. Ца­ревна Софья — это еще один миф традиционной русской историографии29, согласно которому все предшественники Петра чаще всего выставлялись поборниками варварства. На самом деле уже тот факт, что фаворитом Софьи, ее ближай­шим сподвижником стал именно Василий Голицын, по­клонник «западной идеи», соответственным образом харак­теризует и саму правительницу.

Софья познакомилась с Голицыным во время болезни Федора Алексеевича: он — его ближайший боярин, автор реформ и проектов, она — любимая сестра, нежно ухажива­ющая за братом. Правда, царевна была не просто «сестрой». Это была талантливая, честолюбивая молодая женщина, жаждавшая вырваться из «терема» и получить власть. Пре­красный оратор, тонкий политик и мужественный человек30. Считается, что ее учителем был знаменитый белорусский полемист (тесно связанный с украинским духовным возрож­дением) Симеон Полоцкий, проповедовавший, между про­чим, свободное положение женщины. Именно с его легкой руки при дворе Алексея Михайловича появились театр и другие «западные» новшества. Большинство историков, на­чиная с С. Соловьева, полагают неоспоримым факт любов­ной связи Голицына с царевной. Современники событий так и писали, что Голицын был «ее голантом» и что про это «все государство ведало»31. На наш взгляд, сохранившиеся письма и роль всесильного фаворита, которую играл при дворе Софьи князь, не оставляют в этом сомнений32.

Женщина, вырвавшаяся из терема, сделавшая своим фаво­ритом женатого мужчину, не потерявшая голову в море кро­ви, пролитой стрельцами, — безусловно, явление выдающее­ся в допетровской Руси. Бесспорно и то, что звезда Голицына с объявлением Софьи правительницей засияла во всем блес­ке. Как писал современник событий боярин А. Матвеев, «бо­

ярин князь Василий Васильевич Голицын вступил в великую ее, царевину, и в крайнюю к ней милость»33. Надо отдать кня­зю должное: именно он осуществил разработку и реализацию плана подавления смуты. Но доставшаяся ему в награду власть была безмерной. Он сразу же получает в управление Посольский приказ, а вместе с ним Малороссийский, Ино­земный и Рейтарский, став практически канцлером страны. За «Троицкий поход», положивший конец смуте, Голицыну были также даны огромные пожалования и наконец — самый почетный в те времена титул «Царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель, бли­жайший боярин и наместник Новгородский»34.

Во время кровавой резни 1682 года был убит и давний со­перник Голицына — прославленный воевода Г. Г. Ромода­новский (между прочим, стрельцы обвинили того в «сдаче» Чигирина35). Теперь влияние князя в Украине должно было стать абсолютным.

Однако события московской смуты не могли не отозвать­ся в Гетманщине. Туда один за другим приходили противо­речивые приказы присягать то Петру, то двум братьям, то правительнице. К тому же старший гетманский сын Семен Самойлович, полковник Стародубский, сам оказался в сен­тябре 1682 года в селе Воздвиженском во время знаменито­го «Троицкого похода», в разгар Хованщины36. Его приезд был использован Софьей как предлог, чтобы вызвать Хован­ских и расправиться с ними37. Семен воочию видел весь ха­ос, царивший в Москве, то, что власти не контролировали события. Позволю себе высказать предположение, что именно безвластие в Москве заставило Самойловича корен­ным образом изменить свое поведение.

Сохранилась дума, написанная «кем-то из ближних под­ручных» Самойловича после его падения (не исключено, что Мазепой)38. В ней весьма ярко описывается, как гетман в на­чале был «хорошим всем паном», но потом противопоставил себя всем сословиям, давнюю вольность войска стал ломать, игнорируя раду, хотел всех перессорить. Всех людей он стал «за ничто» считать, «подножками» называл и попирал, сы­новья его стали несносно гордые, от них были притеснения невыносимые39. Это свидетельство совпадает и с мнением старшины, высказанным в их доносе в 1687 году. Сыновья Самойловича дошли до того, что разъезжали по Украине в золоченой карете, купленной гетманом в Гданьске40.

Вероятно, изменения в поведении гетмана задевали и Мазепу. Он продолжал продвигаться по службе, в 1681 году получил звание войскового есаула, официально вводившее

его в элиту «генеральной» старшины41. Можно предположить, что успехи в карьере давались нелегко. Мазепа позднее, в 1693, вспоминал про «суровость» Самойловича42. Однако он оставался важнейшим проводником политики гетмана, его доверенным лицом и постоянным гостем в Москве. Самой­лович поручал ему наиболее сложные задачи. Так, Мазепа устанавливает торговые связи с московским купеческим двором, транспортируя туда горилку и добиваясь высокой цены. Без определенных связей получить на это разрешение царя не мог и сам гетман43.

Особенно важно отметить, что с середины 80-х годов Ма­зепа становится важным звеном в украинской политике Го­лицына. В биографиях князя обычно не предпринималось попыток разобраться в его планах по отношению к Украи­не. Ориентир на Запад —- вот основной постулат этих работ. Правда, иногда следует уточнение, что Запад в глазах Голи­цына представляла Польша (той же латыни, по замечанию де ла Невилля, он учился у польских наставников), то есть Речь Посполитая (а не Голландия, как при Петре). Как уже говорилось выше, в планах Голицына Украина была крае­угольным камнем. Его внешняя политика была ориентирова­на на союз с Польшей. Но для этого нужна была тихая и контролируемая Украина.

У Голицына было верное понимание серьезности турец­ко-татарской угрозы. В этом он, по сути, продолжал полити­ку Ордина-Нащокина, ведущего российского дипломата эпо­хи Алексея Михайловича. Порта набирала мощь. После Чигиринских походов турки дошли в 1683 году до Вены. Польский король и полководец Ян Собеский разрывался между необходимостью военного союза с Москвой и неже­ланием уступить Украину. В голове Голицына мелькали и че­столюбивые планы выхода к Черному и Средиземному мо­рям, с опорой на православное движение против турецких завоевателей44. Но для этого надо было заставить Польшу ус­тупить и не позволять Украине препятствовать этим планам.

Главным проектом Голицына в отношении Украины, реа­лизованным в период гетманства Самойловича, стала рефор­ма украинской православной церкви, точнее — подчинение киевской митрополии московскому патриарху. Впервые эта идея была высказана московскими властями еще в 1654 году, сразу после принятия Украины «под высокую руку» царя. Тогда высшее украинское духовенство выступило категориче­ски против и вопрос замяли. В 1659 году Москва попыталась силой навязать свою волю, но Украина в ответ разорвала договор с царем. Теперь, в 1685 году, ситуация изменилась.

Голицын решил воспользоваться смертью киевского митро­полита, чтобы решить вопрос о подчинении украинской церкви Москве. В этом вопросе Самойлович оказался его со­юзником, так как кандидатом на пост митрополита гетман выдвигал своего родственника, Гедеона Святополк-Четвер-тинского, заранее согласившегося принять благословение от московского, а не константинопольского патриарха.

В украинском православии имелась традиция свободного избрания митрополита с участием светских особ. Гетман от­правил на выборы Мазепу вместе с четырьмя полковниками, в том числе В. Борковским и Л. Полуботком45, причем ос­новное поручение давалось именно нашему герою46. Двойст­венность ситуации заключалась в том, что вторым кандида­том на должность митрополита был Лазарь Баранович, у которого с Самойловичем были нелады. Баранович и сам не поехал в Киев, и не послал никого из черниговской епар­хии47. Мазепа, как мы говорили выше, был близок с Бара-новичем, а с Четвертинским у него всегда оставались натя­нутые отношения48. Тем не менее именно ему поручил эту непростую миссию Самойлович. Несмотря на противодей­ствие ряда духовных иерархов, 8 июля 1685 года митрополи­том избрали Четвертинского.

Совместный успех гетмана и Голицына в деле переподчи­нения украинской церкви практически сразу был заслонен личной трагедией. У Самойловича умерли дочь, боярыня Шереметева, а также старший сын Семен, полковник Старо-дубский, с которым он связывал надежды на передачу бу­лавы. Эти обстоятельства попытались использовать про­тивники Мазепы. Особое положение у гетмана, быстрая и успешная карьера вызывали зависть и ненависть. Появляют­ся подметные письма, составленные (как подозревал Иван Степанович) племянником Самойловича Михаилом Галиц-ким. В доносе Мазепу обвиняли в том, что он отравил Ше­реметеву и Семена. А заодно писали, что и болезнь самого гетмана (у Самойловича были какие-то проблемы с глазами) была вызвана ядом Мазепы49. Несмотря на все свои усилия, Иван Степанович оставался на Левобережье «чужим», к тому же слишком «ученым», чтобы не вызывать подозрений.

Мы, наверно, никогда не узнаем, как Мазепе приходи­лось доказывать свою невиновность. Скорее всего, обвине­ния были слишком нелепыми, чтобы им поверили. Да к то­му же его спасла сложившаяся ситуация, в которой его знания и опыт были нужны гетману. Дело в том, что у Са­мойловича возникают разногласия с главной линией внеш­ней политики правительства Софьи — он выступает против­ником Вечного мира с Речью Посполитой.

Идея Голицына заключалась в том, чтобы добиться от поляков окончательного утверждения Андрусовского дого­вора 1667 года, по которому Левобережная Украина остава­лась за Москвой, а Правобережная — за Польшей. Голицын рассчитывал использовать тяжелое положение Яна Собеско-го, чтобы закрепить за собой Киев и получить в единолич­ное правление Запорожье (по договору 1667 года оно было в совместном правлении двух держав). На большее князь Василий не претендовал, так как своей целью ставил воен­ный союз с Речью Посполитой против Порты.

Именно в этом вопросе он коренным образом расходился с Самойловичем, впрочем, как и со многими другими стар­шинами. Еще в феврале 1684 года гетман отказался послать своих представителей на переговоры с поляками, заявив, что «послать мне худых людей — ничего по них не будет; а по­слать добрых — и им непригоже за хребтом стоять»50. В ноя­бре того же года при встрече с думным дьяком Украинцевым Самойлович уже высказался категорически против войны с Портой. На рассуждения о защите православия гетман за­явил, что молдаване «люди непостоянные, всякому поддают­ся». Может случиться, что король польский возьмет их себе: что ж, из-за них с ним ссориться?.. А Крыма никакими ме­рами не завоюешь и не удержишь51. Не менее безапелляцион­но отмахивался он и от рассуждения о союзе с цесарем и «христианскими государями», то есть о европейской Священ­ной лиге, стать союзником которой мечтал Голицын.

В январе 1685 года в Москву был отправлен Кочубей с прошением добиваться сохранения за царями (следователь­но, и за гетманом) Правобережья. На это было сухо заявле­но, что перемирие с Польшей нарушать нельзя. Через год, 20 февраля 1686 года, в Москву приехал Мазепа вместе с гетманским сыном Григорием52. Миссия была тайной. В офи­циальной инструкции Самойловича так и говорилось, что про вечный мир посланцы должны устно говорить при цар­ском дворе «кому належит»53. Гетман в наставлениях своим послам высказывался не столько против самого Вечного ми­ра, сколько против предполагаемой войны с Крымом и про­тив закрепления за Польшей Правобережья. Можно не со­мневаться, что Мазепа полностью разделял эту политику Самойловича и пытался донести ее обоснованность до мос­ковских воевод.

Мазепа и Григорий были и у московского патриарха Иоакима, который их «любезно принял», но ничего о цели своего визита они ему не сказали54. Самойлович позднее (явно греша против истины) уверял патриарха, что его сын

приезжал исключительно с целью выразить благодарность царям — и ничего не утаивал55.

Переговоры у Голицына шли трудно: 39 посольских съез­дов о границе только в 1684 году! Оппозиция имелась и в Боярской думе. В частности, против договора с Речью По­сполитой высказывался Петр Иванович Прозоровский56, сторонник Петра. Скорее всего, Нарышкины тоже были на стороне Самойловича.

Окончательные переговоры начались 24 марта 1686 года. С русской стороны их возглавляли В. Голицын и Б. Шере­метев. 6 мая договор был подписан. Левобережье, Киев и За­порожье остались за Москвой. Брацлавщина и Киевщина превращались в нейтральную незаселенную зону, Волынь и Галиция отходили Польше, Подолье попадало под власть Турции. Договоры с Портой аннулировались, и Москва вступала в Священную лигу.

Российские историки обычно оценивают Вечный мир как большой дипломатический успех Голицына, польские — как свое крупное поражение, а современные украинские — как национальную трагедию Украины. Следует задаться во­просом: можно ли было заставить Яна Собеского (который, рыдая, подписал договор во Львове) пойти на еще большие уступки и вырвать хотя бы часть Правобережья, на чем на­стаивал Самойлович? Ведь Собеский только что потерпел поражение в Молдавии и находился в тяжелом военном по­ложении. Или, может быть, Голицын руководствовался ис­ключительно стремлением стать «западным союзником», войти в Священную лигу и прослыть освободителем христи­ан? Шаткое положение фаворита, да и самой правительни­цы требовало выдающихся подвигов...

Самойлович был в ярости. Запретил служить в церквях благодарственные молебны по случаю мира, при всякой воз­можности высказывался негативно о договоре и о его воз­можных последствиях. В конечном счете Неплюеву было ве­лено сделать Самойловичу выговор. Гетман испугался и просил прощения, которое формально было прислано, но в действительности Голицын еще больше затаил злобу на Са­мойловича за противодействие своим планам.

А что же Мазепа? Как относился к перспективе «воевать Крым» он, отлично знавший и польский и турецкий свет, лично общавшийся с местной знатью и знавший их тради­ции? Если брать во внимание дальнейшую политику Мазе­пы-гетмана, то он не верил полякам, мечтал о возвращении Правобережья и считал, что Крым завоевать нельзя, но во­евать с Турцией и выйти к Черному морю — можно. В этом

его мнение совпадало с мнением другого военного экспер­та — Гордона.

Теперь следующим шагом после Вечного мира для Голи­цына должны были стать военные действия против Порты. Начинается первый Крымский поход. Возглавил его лично князь Василий.

Несмотря на то что некоторые историки склонны считать поход чуть ли не первым успехом русских царей на юге57, в большинстве своем историография единодушна в своей нега­тивной оценке. Современникам похода его провал тоже был очевиден. Де ла Невилль скромно упоминал, что Голицын «был более великим государственным мужем, нежели полко­водцем»58. Самойлович в своем отчете прямо писал о неуда­че, а старшине говорил о «безрассудной войне московской»59.

Прежде всего поход страшно затянули. Только в мае, в на­чале самого жаркого в степях времени, армия выступила в по­ход. У Голицына было 100 тысяч человек и еще 50 тысяч ка­заков присоединились с Самойловичем. Мазепа вместе с генеральной старшиной и полковниками тоже пошел в Крым. Татар так и не встретили, зато начался страшный степной по­жар, от которого было невозможно дышать. Не было ни воды, ни травы для лошадей. Голицын был вынужден вернуться.

Ситуация была и без того напряженной. В Москве мно­гие бояре были недовольны непомерным возвышением Го­лицына. Софья, по выражению Соловьева, была «сильно на­пугана» и искала возможность «прикрыть» своего фаворита, чтобы тот не возвращался с «позором» в Москву. Главным пунктом в выработанном плане стала попытка обвинить ка­заков и лично Самойловича в саботаже похода. Гордон пи­сал: «Распространился слух, что казаки сами приказали или по крайней мере с допущения гетманского сами зажгли сте­пи с целью помешать вторжению русских в Крым»60. То же самое говорилось и в наказе Софьи, с которым навстречу возвращавшимся войскам был отправлен ее главный пове­ренный Ф. Шакловитый.

И вот мы подходим к одному из важнейших эпизодов в жизни Мазепы: к получению им гетманской булавы. В ис­ториографии обстоятельства эти обросли устойчивыми штампами, которые, по мнению их авторов, соответствова­ли образу «гетмана-изменника». Раз уж изменник, то везде, всегда и во всем. В упрощенном виде штамп этот выглядит следующим образом: предав своего благодетеля Самойлови­ча, Мазепа написал на него донос, подкупил Голицына за «тридцать сребреников» (точнее — за 10 тысяч рублей)61 и та­ким образом получил булаву. Эта версия была сформулиро­

вана Костомаровым, а затем благополучно перекочевала в труды многих российских и советских историков.

Что же говорят факты? Мы знаем о роли в Коломацкой раде Голицына и старшины, но мы не можем проследить роль Мазепы62. Обычно это объясняют искусством Мазепы вести политические интриги. Но мне кажется, что правда гораздо более прозаична. Несомненно, наш герой мечтал о власти и булаве. Но в коломакской интриге и он, и Самой­лович, и Украина были лишь пешками в игре истинных вер­шителей судеб зарождавшейся Российской империи — прежде всего Голицына.

Вторая версия событий называет истинную причину свер­жения Самойловича — его непопулярность среди казаков63.

Недовольство старшины поведением Самойловича и его сыновей, желанием гетмана утвердить наследственную власть, нарушением «казацких вольностей» — бесспорно. Об этом писали сами старшины в своем «доношений» (по сути — доносе), об этом пишут казацкие летописи и, что еще более важно, об этом говорит Гордон64. Но то, что Голицын «не нуждался» в оправданиях, выглядит очень спорно. Еще как нуждался! Шведский резидент в Москве фон Кохен прямо писал, что Голицын решил свалить вину за собственные ошибки на Самойловича65. Поэтому, скорее всего, первосте­пенная роль в этих событиях принадлежала именно князю Василию. Историки явно недооценивают роль Голицына, а точнее — тот блестящий план, который был им реализован на Коломацкой раде.

Мы знаем, что Голицын ненавидел Самойловича еще со времен Чигиринских походов. Мы знаем, что за годы мос­ковской смуты гетман осмелел и стал превращаться в удель­ного князя, богатого и своевольного. Мы знаем, что Самой­лович осмеливался открыто выступать против Вечного мира и Крымской войны — двух основных направлений внешней политики Голицына. Украина вырывалась из Руины, стано­вилась экономически сильной и непокорной частью Мос­ковского государства. Это никак не могло устраивать прави­тельство Софьи, в своем шатком положении опасавшееся любой оппозиции. Таким образом, совпали три фактора: желание Голицына свергнуть своевольного гетмана, желание правительства Софьи найти «козла отпущения» за неудачу в Крыму и злость старшины на зарвавшегося «поповича».

Почему, однако, Мазепа? Многие историки совершенно бездоказательно пишут, что заговор был возглавлен именно им66. На самом деле его подпись на «доношений», то есть до­носе старшины на Самойловича, стоит только четвертой,

после Борковского, Воехевича и писаря Прокоповича, чьей рукой и был написан донос. А венчала все подписи рука Васи­лия Кочубея, внизу листа, отдельно от других, словно визируя документ67. Именно Кочубей, как мы увидим ниже, будет иг­рать ключевую роль и при свержении гетмана. Даже враждеб­но настроенный к Мазепе Величко и тот не называет его среди лидеров заговора. Мы неоднократно подчеркивали, что Мазе­па не был и не мог быть лидером левобережной старшины.

Таким образом, все разговоры о «тайной руководящей роли» Мазепы — это, увы, только предположения. Что ка­сается «взятки» Голицыну, то это на самом деле настолько смешно (когда речь идет о всемогущественном «Царствен­ные большие печати и государственных великих посоль­ских дел оберегателе»), что, если бы эта басня не кочевала даже по российским справочным изданиям, вообще не сто­ило бы о ней говорить. Пока оставим этот эпизод на сове­сти Костомарова и разберем его чуть позже. Так что же, «культурная близость»? То, что оба (Голицын и Мазепа) могли пощеголять в разговоре латынью? Ориентир на За­пад? Да, все это. Интеллектуал Мазепа, несомненно, гораз­до больше импонировал Голицыну, чем кичливый казац­кий «попович», среди огромных богатств которого не нашлось и нескольких томов книг. Но позволю себе выска­зать крамольную мысль, не слишком льстящую моему ге­рою. Вкладывая в руки Мазепы булаву, Голицын собирал­ся не столько использовать его способности и знания (хотя и их в некоторой мере), сколько думал сделать из него сво­его «марионеточного» гетмана.

Это был дьявольский план. Князь Василий знал, что Ма­зепа был сравнительно беден, чужд левобережной старшине и не слишком популярен у казаков. Соответственно, став гетманом, он не сможет вести свою игру, а будет вынужден полностью выполнять волю своего благодетеля. Тихая, по­корная Украина во главе со «своим человеком», полностью зависящим от него, — вот идеал, который воплощал в жизнь Голицын. Идеал, который был закреплен в Коломакских статьях, принятых на раде. Правда, своего избранника князь Василий все же недооценил.

Разумеется, неверно было бы сводить роль Мазепы к пас­сивному ожиданию, когда его сделают гетманом. В некото­ром роде он действительно вел игру «серого кардинала», тайную и скрытную. Главным было убедить старшину, что он является временным и неопасным соперником в борьбе за булаву, а Голицына — в том, что он скромный и благо­дарный исполнитель его воли.

События переворота развивались молниеносно. 7 июня в казацком обозе возвращавшихся войск над речкой Килчи-нем составляется «доношение», которое отдают «в руки» Го­лицыну68. Он отсылает ее с нарочным в Москву (можно не сомневаться, что с сопроводительным письмом). 16 июля та­бор встает над рекой Коломак. Туда прибывает гонец с ука­зом от Софьи арестовать Самойловича и избрать нового гет­мана. Исполнение поручалось Голицыну, «как Господь Бог вразумит и наставит». Князь окружил двумя московскими полками гетманский походный двор69, а Кочубей доложил о готовности заговорщиков. Самойлович догадался, что про­исходит, провел ночь в молитвах, ожидая свою гибель, а ут­ром, одевшись, по выражению Величко, как положено пе­ред смертью, перешел в походную церковь. Именно туда явилась генеральная старшина с полковниками. Вуйца Во­лошин70 произнес знаменитую фразу: «Пан гетман, тебя тре­бует войско». Гетмана посадили на деревянную телегу и по­везли в стан Голицына.

Теперь следовало заняться выборами нового гетмана. Хо­тели послать за духовенством и казаками в ближайшие пол­ки. Но неожиданно обстановка осложнилась. Стали доходить сведения о бунтах. В Гадячском полку убили полковника. Тянуть с безвластием было нельзя. 24 июля вечером собра­лась старшина, чтобы выяснить волю Голицына. Он указал на Мазепу. Можно не сомневаться, что и Кочубей, и Бор­ковский были разочарованы. Но спорить было невозможно, вокруг стояли русские стрельцы. 25 июля в присутствии Го­лицына собралась рада, на которой выкликнули имя Мазе­пы, а другие предложения были заглушены.

Иван Мазепа был избран гетманом, получил клейноды, подписал Коломакские статьи и присягнул на верность ца­рям и правительнице. Год спустя он так и писал Голицыну: «своею мя возвел на уряд гетманский рукою»71.

Величко, апологет Самойловича, с укором пишет, что Мазепа стал врагом гетману, «добродееви своему»72. Но, бросая вслед за ним этот упрек в «измене патрону», исто­рики грешат против объективности. Вспомним: Самойло­вич сместил Многогрешного, которого сослали в Сибирь. Многогрешный, прельстившись булавой из рук русских, предал Дорошенко (тут уж факт «предательства» бесспор­ный). А как быть со всеми другими украинскими гетмана­ми? Дорошенко Опара, Юрий Хмельницкий — Иван Вы-говский и т. д. и т.п. Борьба за власть, ставшая обычной в Гетманщине. В 1687 году Мазепа был виновен только в од­ном: он знал и не предупредил. Но, во-первых, как и боль­

шинство старшин, он считал смещение справедливым. А во-вторых, что бы изменилось, предупреди он гетмана? Идти против Голицына с его стотысячным войском было невозможно. Бежать — в условиях окружавшей Самойлови­ча враждебной старшины — нельзя.

Несомненно, как человек глубоко религиозный, Мазепа не мог впоследствии не мучиться этим эпизодом. В 1693 го­ду он мысленно возвратился к свержению Самойловича и, словно оправдываясь, говорил Виниусу, что хотя он вместе со старшиной «били челом» — то только добиваясь отставки гетмана. А «чтоб ево разорять, имение ево пограбить и в ссылку совсем в Сибирь ссылать, о том де нашего челобитья, ни прошения... не бывало»73. Подписывая «челобитную», Мазепа мог иметь в виду судьбу Дорошенко, то есть дейст­вительно считать, что Самойлович за былые заслуги получит «почетную ссылку».

Что касается моральной стороны принятия булавы, то тут тоже все обвинения пустые. Если бы Мазепа отказался пой­ти навстречу недвусмысленно высказанной воле Голицына, он поплатился бы карьерой или головой, а его место тут же занял бы Кочубей (кстати, тоже «облагодетельствованный» Самойловичем) или кто-нибудь еще. Участь Самойловича на самом деле была решена еще тогда, когда он впервые вы­ступил против Голицына. И Мазепа навсегда усвоил этот урок, понял, как опасно открыто высказывать свое мнение сильным мира сего.

Мазепа заплатил за булаву. Я имею в виду не те «трид­цать сребреников», о которых уже упоминалось. Он запла­тил договором. Коломакские статьи делали гетмана, по сути, марионеточным правителем. Именно этот документ являет­ся самой яркой иллюстрацией голицынской политики по отношению к Украине.

Традиционные ссылки на «Статьи Богдана Хмельницкого» в коломакском документе выглядят как насмешка над теми временами, когда Гетманщина находилась лишь под номи­нальным контролем Москвы. Голицын замахнулся даже на основу казацкой демократии: теперь крестьяне не могли ста­новиться реестровыми казаками, а всех «беглецов» следовало выдавать российским властям. Самого гетмана тоже нельзя было избирать и снимать без царского указа. Но что было ко­ренным отличием Коломакских статей от всех предыдущих, так это то, что они превращали гетмана в совершенно беспо­мощную фигуру. Ему запрещалось «переменять генеральную старшину», то есть, по сути, он был не волен выбирать себе основных помощников (читатель, который когда-либо имел

дело с кадровым вопросом, должен тут посочувствовать Ива­ну Степановичу). Старшине и казакам прямо приказывалось «проведывать и писать великим государям» на случай, если гетманы станут «чинити какие ссоры», то есть устанавлива­лась и поощрялась система доносительства на гетмана. К то­му же согласно Коломакским статьям при гетмане в Батури­не якобы «для охранения и целости» должен был находиться Московский стрелецкий полк. И наконец, Голицын решил отменить систему «аренд», введенную Самойловичем в марте 1686 года74, которые давали гетманской казне огромные дохо­ды75. В довершение всех этих реформ князь Василий деклари­ровал в статьях начало процесса «русификации» (в духе дек­лараций Екатерины II в 60-е годы XVIII века). Гетману предписывалось «народ Малороссийский всякими мерами и способами с Великороссийским народом соединять», при этом следовало не допускать «голосов таких», что Украина является Гетманщиной, а не просто частью «Их Царского Пресветлого Величества Самодержавной Державы». В этом положении статей впервые явно объявлялось стремление цар­ского правительства превратить Украину в область, на обыч­ных правах входящую в состав Российского государства.

Голицын, добившись в Коломакских статьях таких до­стижений, не лишил себя и щедрой награды. В ответ на просьбу гетмана и старшины передать имущество Самойло-вичей в войсковой скарб князь Василий решил отдать толь­ко половину, а вторую забрал в царскую казну. Учитывая, что речь шла о миллионах (!) (мы еще будем подробно гово­рить о сокровищах Самойловича и их роли в судьбе Мазе­пы), можно не сомневаться, что значительная часть «цар­ской доли» попала в руки фаворита. Здесь также можно вспомнить свидетельство И. Желябужского, что, когда по случаю Вечного мира было выдано из царской казны 200 тысяч рублей польским послам, эту сумму «князь Васи­лий Васильевич Голицын с теми польскими послами разде­лил пополам»76. Скорее всего, аналогичная судьба постигла и деньги Самойловича. Невилль так и писал, что при кон­фискации имущества Голицына было найдено «100 000 чер­вонцев в сундуке», как полагали, взятых «из имущества гетмана Ивана Самойловича»77. Во время «Бендерской ко­миссии»78 1709 года старшина тоже писала, что Голицыну в Москву было передано много имущества Самойловича. В связи с этим приношение Мазепы в 10 тысяч рублей выгля­дит как очень скромный дар, столь распространенный и принятый на Руси. Многочисленные и более щедрые «под­ношения» Мазепа будет потом делать и другим русским са-

новникам, включая Меншикова и Шереметева79. Это было обычным явлением того времени. Взятки на Руси никто ни­когда не считал чем-то особенным.

Единственное, чего добились старшины, — это гарантий военной защиты. Факт этот решающий для понимания тра­гических событий финала гетманства Мазепы, а потому сле­дует его особо подчеркнуть. В статьях говорилось, что, в случае наступления неприятельских или заднепровских войск на Украину, цари должны были посылать на помощь «скорые посылки». Особо подчеркивалось: «...и не так как прежде сего бывало, что войско Запорожское писало, прося себе о скорых посылках», а неприятели тем временем Укра­ину «до последней пагуби привели и изнищали». Эта прось­ба была полностью удовлетворена, и обещано «войско Запо­рожское и Малороссийской народ держать в милости своей государской и от неприятеля во всякой обороне».

Именно на этих условиях Мазепа принес свою знамени­тую клятву «перед святым Евангелием»: быть у царских ве­личеств «в вечном подданстве верно и постоянно польскому королю и султану турецкому и хану крымскому не изме­нит»80. Странная формулировка. Отметим на будущее, что договор со шведским королем она не предусматривала.

В результате усилий Голицына Мазепа оказался правите­лем без денег, окруженный внутренними шпионами и к тому же контролируемый русскими войсками. Его попытки полу­чить позволение принимать «присылъные листы от окрестных государей» встретили категорический отказ. А ведь правитель­ство Софьи постоянно будет пользоваться сведениями гетман­ских «шпионов» в соседних странах, что, по сути, было нару­шением статей и создавало прецедент для расправы, если бы такое желание возникло. Прямо на раде Голицын приказал Мазепе сообщать о всех делах (кроме «не подлинных и мел­ких»)81, не скрывая своих намерений полностью контролиро­вать каждый шаг гетмана и всю ситуацию в Украине.

Возникает вопрос: как оценить то, что Мазепа пошел на эти условия? Объясняется ли все стремлением к власти лю­бой ценой? Верил ли он в то, что сможет сделать для своей страны больше, чем кто-либо другой? Или не задумывался об этом и просто использовал выпавший на его долю шанс? Честолюбие, карьеризм, беспринципность... Пусть эти кам­ни бросают те, кто считает себя безгрешным. Мало кто от­казался бы от булавы, окажись он на месте Мазепьґ. И пусть назовут хотя бы одного правителя Украины, который сделал для своей страны столько, сколько сделал за свое гетманст­во Мазепа. Вопреки всем и всему. И прежде всего вопреки условиям Коломакских статей.

Глава 4

НАЧАЛО ГЕТМАНСТВА: МАЗЕПА И ГОЛИЦЫН

Мечта Мазепы осуществилась. В сорок восемь лет он стал гетманом «войска запорожского обеих сторон Днепра». Правда, было очень много «но». На другой стороне Днепра по условиям Вечного мира ему подчинялся только Киев. Власть его, усилиями Голицына, была крайне урезанной, его окружала чуждая ему левобережная старшина, озлобленная тем, что некий пришелец оказался наделенным над ними властью.

Вообще, избрание Мазепы произошло совершенно не­ожиданно для многих, под давлением Голицына и в обход более сильных претендентов (включая генерального писаря В. Кочубея). Явно не на такой исход рассчитывали старши­ны, подавая свой донос на Самойловича. Они должны были ненавидеть этого пройдоху, буквально выкравшего у них из рук булаву. Или надеяться, что Мазепа окажется лишь «про­ходящей», временной фигурой, которая будет заменена при первом удобном случае. А ведь Коломакские статьи давали большой простор для таких «удобных случаев».

И вот в этих сложнейших условиях, когда, казалось, все было против него, Мазепа проявил себя как талантливый го­сударственный деятель и политик, сдержанный, осторожный и неторопливый, как мастер политического компромисса. Не противореча никому, услужливо и предупредительно обхо­дясь с врагами и единомышленниками, он умел настоять на своем, исподволь, но решительно осуществляя свои планы.

Само вхождение во власть оказалось нелегким. По Укра­ине прокатилась волна бунтов. Еще сразу по низложении Самойловича многие казаки разошлись из обоза и стали бу­доражить людей. Начались расправы над арендаторами, их грабили и убивали1. Дома многих полковников тоже были разграблены в их отсутствие2. Часть старшины оказалась в оппозиции, не соглашалась со смещением гетмана. Ино­странцы сообщали, что большая часть Украины не призна­

ла Мазепу3. Он был даже вынужден просить у Голицына 4 тысячи русских войск, которые проводили его до Батури­на4. Сын Самойловича Григорий вместе с прилуцким пол­ковником Л, Горленко собирался искать поддержки в Крыму.

Бунты распространялись и среди простых казаков, как ответ на жесткую политику гетманской администрации по­следних лет. В Гадяцком полку убили есаула Кияшку. Затем жертвами стали сам полковник Л. Горленко и его писарь: их, избив, бросили в горящую печь и засыпали землей еще живых. Повсюду избивали старшину, угрожали компаней-цам и сердюкам. Все это происходило в тех частях, которые не были в главном обозе, окруженном московскими войска­ми. Остававшийся на Украине за наказного гетмана П. Апо­стол писал, что не в силах сдержать ситуацию. Послали за помощью к севскому воеводе Леонтию Неплюеву. Он окру­жил бунтовщиков, а старшина выдала Григория Самойлови­ча. Сын гетмана, который еще недавно хвалился, что про­едет по всей Украине в золотой карете, униженно кланялся воеводе и положил к его ногам свой полковничий пернач. Это его, однако, не спасло, и вскоре Григорий Самойлович был казнен Неплюевым «за измену». Все его имущество за­брал воевода. Бывшего гетмана под сильной охраной ото­слали в Орел, а затем — в Сибирь.

Заметим, что Григорий был казнен Неплюевым без вся­кого согласования с Мазепой (еще один пример, насколь­ко ограниченной была гетманская власть). Эти события показали решающую роль, которую играли в Гетманщине русские войска и воеводы. Показали они и ненависть каза­ков к старшине, а также то, что полагаться гетману следо­вало только на сердюков и компанейцев. Впрочем, Мазепе опять повезло: в результате бунта естественным путем от­менялись положения статей о «не замене» старшины: «из­менников» следовало покарать, и Голицын не стал этому противиться.

Отдадим должное Мазепе, он никогда не был сторонни­ком крутых мер. Трудно сказать, что это было: природная осторожность или христианское милосердие. Скорее всего, и то и другое. Но политика Мазепы в первые годы его гет­манства — яркий пример сдержанности.

Получив булаву, Иван Степанович столкнулся с таким ко­личеством проблем, что трудно даже предположить, с чего он собирался начать. Мы прежде всего попробуем разобраться в его финансовом положении. От Самойловичей в войсковую казну поступили огромные средства. По подсчетам старши­ны, их можно было оценить в миллионы5. Помимо имений и

богатого хозяйства было конфисковано множество драгоцен­ных вещей, оружия, посуды, одежды и прочего6. Именно эти сокровища стали основой будущего фантастического богатст­ва Мазепы. Впрочем, надо признать удивительный факт: при первой же возможности гетман пожертвовал значительные суммы из этих денег опальным наследникам Самойловича. Так, когда дочь последнего выходила замуж за князя Четвер-тинского, ей была дана тысяча империалов в виде приданого. А когда настала пора венчаться его внучке — та получила от Мазепы тысячу золотых, серебряную посуду и драгоценнос­ти. Когда затем зять Самойловича Четвертинский попал в та­тарский плен, Мазепа заплатил за него три тысячи золотых. Наконец, занимаясь строительством в Киево-Печерской лав­ре, Мазепа построил там башню с церковью во имя святого Иоанна Кущника, патрона тогда уже покойного Ивана Са­мойловича. И мало того. Когда в присутствии русских воевод составлялись описи имущества семьи Самойловича, выясни­лось, что пропал сундук с собольим кунтушом. Старшина объяснила, что тот сундук был отдан по приказу Ивана Ма­зепы жене бывшего гетмана. Таким образом, Иван Степано­вич, рискуя прогневить русских воевод, отдал шубу несчаст­ной женщине, уезжавшей в Сибирь.

Было ли это попыткой загладить свою вину? В любом случае все перечисленные поступки можно оценить как весьма щедрый и благородный жест. Я бы даже сказала — человечный. Если Мазепа поступал так, мысленно снова и снова обращаясь к событиям Коломацкой рады, то называть его бездушным вряд ли справедливо.

Итак, он стал наконец богат. Впрочем, в первые годы гетманства о богатстве еще вряд ли можно говорить. Отме­на аренд больно сказалась на казне. Мазепа постоянно жа­ловался Голицыну на нехватку денег. «Из небольшой казны войсковой»7 «у нас никаких доходов нет, а росходы непре­станные имеем, яко же и сами вы ведаете что ныне аренды нет»8. Он писал, что не может отправлять в Москву запо­рожцев (которые постоянно приезжали в гетманскую столи­цу, чтобы оттуда их послали к царю за наградами), так как от этого «до конца скарбец войсковой истощитца...»9. Веро­ятно, в этих жалобах была доля лукавства, так как скарбы Самойловича составляли огромный капитал. Но Мазепа был слишком хорошим хозяином, чтобы не знать: деньги имеют свойство быстро заканчиваться. А раз доходов не было, то и расходы следовало всячески ограничить.

Впрочем, это никак не отражалось на тех щедрых награ­дах, которые он раздавал старшине. Едва став гетманом,

Мазепа просит дать царскую жалованную грамоту на два се­ла Кочубею10, затем ему же — на мельницу11. Такие же жа­лованные царские грамоты стараниями Мазепы получил ге­неральный есаул М. Миклашевский12, а затем генеральный хорунжий И. Ломиковский13, ряд войсковых товарищей и другие старшины. Жан Балюз впоследствии писал, что Ма­зепа покорил свою старшину «роскошными приемами в своей резиденции»14. Величко упоминает, что у Мазепы бы­ли традиционные «воскресные обеды». Трудно сказать, на каком этапе своего гетманства Иван Степанович ввел эту традицию, но, безусловно, он с первых дней стремился вся­чески задобрить старшину.

Еще одним направлением гетманских щедрот были мо­настыри. Десятками исчисляются универсалы Мазепы, под­тверждающие старые пожалования и дающие новые. Киев­ский Братский, Киевский Николо-Пустинский, Лубенский Мгарский, Киевский Златоверхо-Михайловский, Киевский Выдубицкий, Троицкий Кирилловский, Киевский Фролов-ский, Киевский Межигорский — это только часть монасты­рей, облагодетельствованных Мазепой в этот период. По его просьбам они получают и царские жалованные грамоты.

Среди монастырей, пользовавшихся покровительством Мазепы, безусловно, был и Вознесенский девичий монас­тырь, игуменьей которого была его мать, Мария Магдалена. Пожалования матери — это единственный признак в голи-цынский период использования своей власти в личных це­лях. Впрочем, вряд ли можно рассматривать как личную ко­рысть пожалования монастырю, даже если учитывать, что игуменьей там была его мать.

Вообще, как уже говорилось выше, Мария Магдалена была женщиной замечательной. Пользуясь покровительст­вом своего сына, она, помимо игуменства Вознесенским ки­евским монастырем, распространяет свое влияние на Глухов-ский Преображенский15, получает право посылать инокинь в Москву «за милостыней» (при этом им царское правитель­ство предоставляло подводы и поденное жалованье)16. Ее ре­шительность, энергия и целеустремленность были чертами, унаследованными от нее Мазепой. Магдалена, безусловно, гордилась своим сыном-гетманом, несомненно, оказывала на него определенное влияние, а Иван до самой ее кончи­ны оставался преданным и заботливым сыном.

Как мы уже говорили выше, влияние матери прослежи­вается в тесной связи Мазепы с украинским православием. Хотя все предшествующие гетманы, начиная с Богдана Хмельницкого, тоже жертвовали пожалования монастырям,

но Иван Степанович делал это уже на другом качественном (и количественном) уровне.

Недоброжелатели могут оценить эти щедрые пожертвова­ния исключительно как «замаливание грехов». Однако фак­ты свидетельствуют, что уже в этот период Мазепа становит­ся покровителем украинского православия. В январе 1688 года он добивается от Голицына подтверждения прав Киево-Печерской лавры на типографию17, а уже в апреле посылает князю новую книгу, напечатанную там, — «Венец Хрис­тов»18. Эту же книгу Мазепа представил и царям19. Он засту­пается за архимандрита Ясинского, не угодившего Голицы­ну20. Усилиями Мазепы были представлены Голицыну «Жития святых», написанные игуменом батуринского мона­стыря Дмитрием — будущим святителем Дмитрием Ростов­ским (Туптало)21. Мазепа очень беспокоился о благоприят­ном для Дмитрия исходе и писал с напоминаниями о нем Голицыну даже из похода на Самару.

Но дело это складывалось весьма непросто. Противни­ком оказался сам патриарх московский Иоаким. Это был че­ловек фанатичный, мстительный и жестокий, он «не терпел никакого проявления свободомыслия... с подозрением отно­сился к любому независимому суждению»22. Именно по его распоряжению были сожжены в пустозерском остроге про­топоп Аввакум и его товарищи23. Разделавшись с Никоном, Иоаким начинает борьбу со всеми «новшествами» в право­славии. Жестокая борьба разворачивается с его идейными противниками, прежде всего с Сильвестром Медведевым, о чем мы еще будем говорить ниже. Украинское православие тоже казалось Иоакиму не каноничным. Его советник, чу-довский монах Евфимий, осенью 1687 года объявил все украинские книги еретическими — начиная от Катехизиса Петра Могилы24 (впоследствии — еще одного канонизиро­ванного святого). Иоаким отказался благословить издание «Житий святых» из опасения, «дабы чего в тех книгах не бы­ло противного церкви». Мало того, он посылает архиманд­риту Киево-Печерской лавры Варлааму Ясинскому, где пе­чатались эти книги, письмо с выговором за издание книг без предварительного разрешения25. Ясинский был оскорблен и расстроен26. Он обратился за помощью и советом к Мазепе, который опять использовал все свое влияние на Голицына, чтобы это начинание успешно завершилось.

Постепенно становясь покровителем просвещения, Ма­зепа разбирался и с другими внутренними проблемами. Главной для него оставались запорожцы. Мы уже отмечали, что Мазепа имел все основания их, мягко говоря, не лю­

бить. В письмах в Москву он не скрывает своего отношения к вольной Сечи: «...они запорожцы в своих речах всегда мно­гословны и непостоянны»27.

Надо здесь напомнить, что только после Вечного мира Запорожье попало под юрисдикцию московского царя. Вольное рыцарство совершенно не освоилось с этой новой ситуацией, а точнее — трактовало ее по-своему. За годы Ру­ины у запорожцев утвердилась практика постоянной смены политической ориентации. В этом же ключе они продолжа­ли действовать и теперь. Политика Мазепы, стремившегося навести порядок в своих владениях, их совершенно не уст­раивала. Запорожцы постоянно требовали от царя, в лице гетмана, денег за свою «службу», кроме того, при каждом удобном и неудобном случае желали лично ехать в Москву, где надеялись получить дополнительные награды. Чтобы не ссориться с запорожцами открыто, Мазепа был вынужден выдавать приезжавшим деньги28, отсылая их к царю. Кроме того, он отправлял им «хлебные запасы», причем запорож­цы, по его словам, даже не желали сами их забирать, а тре­бовали, чтобы подводы доставлялись в Запорожье29. Мазепа часто жаловался, что запорожцы писали ему «зело непотреб­ные слова и выговоры свои...»30.

Вообще гетман не доверял Низовому войску и, как под­твердило время, был в этом совершенно прав. Показатель­но, что уже в марте 1688 года, когда запорожцы спрашива­ли его, как будет осуществляться поход на Крым, Мазепа «ничего к ним запорожцом на то не отписал»31.

Исполняя решение Коломакских статей, Иван Степанович приступил к строительству порубежной крепости, которая должна была служить преградой татарским набегам, базой для будущих крымских походов, а также форпостом против запо­рожцев. С задачей Мазепа справился блестяще, впервые про­явив свои способности военного стратега. 14 июня 1688 года он с отрядом вышел из Батурина и пришел на реку Самару, где выбрал удобное место — в пяти верстах от Днепра, «с до­ступом кораблей, запасом дров и трав». Здесь была заложена Новобогородицкая крепость, ставшая основой современного Днепропетровска. Проект был выполнен голландским инже­нером полковником Вазалем. Это строительство запорожцы не без основания оценили как обиду и «убыток»32. Строитель­ство шло полным ходом. Сам гетман оставался в «таборе под Самарой». В конце июля он уже докладывал, что «в первых числех августа та крепость станет в своем совершенстве»33.

Запорожцы не сразу полностью осознали всю угрозу сво­ей «вольности», исходившую от новой крепости. В течение

лета они только роптали, а в сентябре уже «в безумии своем кричали» на воеводу Г. И. Косагова из-за строительства го­рода34. Мазепа не без злорадства писал: «...учинив к Самаре поспешение прилежным поспехом тот город сделали что за­порожцы и осмотретца не могли». Теперь Новобогородиц-кой город уже «принел свое совершенство»35. В октябре по подробнейше разработанному Мазепой плану компаней­ский полковник И. Новицкий совершил удачный поход на Очаков36.

Стоит отметить, что Голицын не наградил Мазепу за эти успешные и своевременные действия. Либо он считал их простым исполнением своих обязанностей, либо хотел все заслуги на южном фронте приписать исключительно себе.

Между тем противостояние гетмана с запорожцами про­должалось и углублялось. Показательным является факт, что, когда был подготовлен донос на гетмана, доносчики со­бирались, если их не наградят в Москве, идти в Запорожье, где «за теж басни сорные» рассчитывали от атамана кошево­го и от Войска Низового получить «особную милость»37. Не­довольные политикой гетмана запорожцы обвиняли его во всех смертных грехах, в частности, будто им не были отданы все причитавшиеся деньги.

Ситуация обострилась в преддверии подготовки нового Крымского похода. Мазепа опасался со стороны запорожцев какого-либо «вредительства» и не считал, что они смогут оказать помощь в походе38. Накануне похода им были вы­сланы в Дикое Поле сотники для поджога сухих трав. Запо­рожцы их перехватили, жечь траву не дали, а сотников «взя­ли за караул»39. Мазепа по этому поводу писал Голицыну: «Запорожских казаков безумству дивлюся», что они монар­шую милость и его дружбу забыли, посланцам его в их деле чинили препятствия и «хульные многие слова говорили»40. Посланец гетмана на Запорожье был встречен недружест­венно, выслушал многие (по выражению Мазепы) «враки и плутовские слова», а на раде запорожцы вообще постанови­ли помириться с татарами41. В своих письмах к Мазепе они язвительно спрашивали, собираются ли идти войска на вой­ну или «для строения городов», намекая на сооружение Новобогородицкой крепости, умалявшей их «вольности». Мазепа отвечал на это, что такими «сорными словами... вам... уши набивают» какие-то легкомысленные и неспокой­ные головы42. Его несколько предвзятое отношение к запо­рожцам полностью оправдалось. В середине июля 1689 года Мазепа сообщал Голицыну, что в Сечь прибыл от хана не­кий ага, после чего запорожцы и татары взаимно присягну­

ли о перемирии43. Не дожидаясь указа (это было очень рис­кованно, зная характер князя Василия), гетман разослал универсалы, чтобы запорожцев не пускали в города, равно как и из городов на Запорожье никого не пропускали44, то есть блокировал Сечь. Правительство Софьи в условиях провала похода было крайне раздражено поведением запо­рожцев, и Мазепе прислали указ под страхом смертной каз­ни никого не пускать и не выпускать из Запорожья45, кото­рый, по сути, подтвердил его действия.

В этих условиях Мазепа проявил свой талант политиче­ского лавирования. Он написал в Запорожье, что до него до­шли слухи, будто запорожцы «с неприятелем креста свято­го» во вред родной земли своей помирились. При этом он заверял, что этому слуху «отнюдь не верит», и объяснял свою блокаду Запорожья опасением занести в Украину рас­пространившееся в Сечи «моровое поветрие»46. Одновремен­но гетман писал Голицыну, что «безумный запорожцы с крымцами помирилися», и, как бы исполняя царский указ, приказывал «под смертною казнию никого на Запорожье не пропускати...»47.

Ведя скрытую войну с Низовым войском, Мазепа пре­следовал сразу несколько целей: наведение порядка в стра­не, обеспечение безопасности южных рубежей и подготовка военных действий против Крыма. Личные антипатии, пере­мешиваясь с отличным знанием запорожских реалий, толь­ко помогали ему в этом. Не забывал гетман и еще об одной опасности, про которую он редко решался открыто писать Голицыну. Мазепа из собственного опыта, подтвержденно­го показаниями своих многочисленных шпионов, отлично знал, что в Польше не забыли времена, когда Левобережье было частью Речи Посполитой. Князь Василий, сделав ставку на Священную лигу, слишком верил своим новым «запад­ным союзникам». В свое время Иван Степанович поддержи­вал Самойловича, выступавшего против Вечного мира. Те­перь, сам став гетманом, Мазепа должен был убедиться в своей правоте, столкнувшись с тайными замыслами поляков по отношению к украинским землям. Но, противодействуя этим замыслам, нужно было опасаться оскорбить князя, на­мекнув, что тот сделал стратегическую ошибку.

Условия Коломакских статей строго запрещали вступле­ние в правобережные земли и контакты с поляками. Мазе­пе, исполняя приказ, приходилось ограничивать все сноше­ния с другим берегом Днепра, что было непросто из-за обилия у старшины семейных связей на Правобережье. Так, к полковнику миргородскому Апостолу приезжал его тесть,

Василий Искрицкий и пробыл у зятя шесть дней вместо раз­решенных трех. Дядя генерального обозного Василия Бор­ковского, приехав из польских земель к племяннику, передал Мазепе в феврале 1688 года письмо польского военачальника С. Яблоновского48. Гетман немедленно послал копии письма Голицыну и «царям».

Поляки продолжали внимательно следить за ситуацией на Левобережье. Во время строительства Новобогородицкой крепости в табор Мазепы (где был и русский воевода Л. Не-плюев) снова прибывает посланец Яблоновского49. Усиление польской активности проходило на фоне начавшихся кон­тактов гетмана правобережных казаков Могилы (на службе у польского короля) с запорожцами. Перехватив одно из пи­сем Могилы, Мазепа сообщал Голицыну, что тот в своем послании обещал низовикам «королевскую отеческую ми­лость»50. Осенью 1688 года гетман имел уже предупрежде­ние, что запорожцы ожидали прихода к себе на помощь Мо­гилы и фастовского полковника Палия (Палея). Правда, Мазепа не без злорадства отмечал, что в Сечи нет кормов для лошадей и мало хлеба и правобережным казакам долго по зиме до них добираться. Поэтому он и делал вывод: «...суетная и даровая в том деле надежда запорожцов»51.

Активность поляков становится особенно понятной, ес­ли учесть, что среди правобережных казаков начался очеред­ной раскол и новоявленный претендент на булаву — Семен Палей — вел переговоры с татарами в надежде на внешнюю поддержку52. Одновременно Палей писал к Ивану Степано­вичу, ссылаясь на ссору с поляками, чтобы тот разрешил по­ступить к нему на службу и перейти на Левобережье53. Про­тивостояние Мазепа — Палей станет едва ли не основным для Гетманщины в годы Северной войны. Но уже тогда Иван Степанович недолюбливал будущего «народного ге­роя». «Зело предо мною унижаетца», — замечал он с презре­нием. К тому же гетман подозревал Палея во лжи и с долей высокомерия предупреждал Голицына, что если полковник не захочет «под мой регимент прийти», то «пойдет к против­ной руке неприятельской», то есть к татарам54.

В существовании «пропольского» и «прокрымского» ла­герей, по сути, не было ничего нового. Но Мазепа с трево­гой следил за событиями на Правобережье. И в тот период, и позже наличие «вольных казаков» у границ его Гетманщи­ны создавало угрозу порядку и дисциплине, которые он так стремился внедрить, вырывая страну из Руины.

Подозрения Мазепы относительно планов поляков были обоснованными. В ноябре 1688 года, не решаясь писать об

этом к Голицыну, гетман представил Шакловитому, при­бывшему в тот момент в Батурин, своего шпиона, вернув­шегося из Правобережья. Шпион этот привез сведения об имевшемся в Польше плане, согласно которому если не со­стоится поход на Крым, запланированный на весну 1689 года (который был обещан Голицыным как обязательство перед Священной лигой), то коронные войска пойдут на Левобе­режье. Поляки открыто рассуждали, что Гетманщину им не захватить, но зато у них будет возможность вернуть согнан­ное с правого берега украинское население, «которых теперь гетман запорожский (то есть Мазепа. — Т. Я.) не пускает». Поляки мечтали и разрушить Новобогородицкую крепость, причем выяснялось, что к этим действиям их подстрекали запорожцы «через послов своих»55.

Посланник Палея тоже рассказал, что, будучи у Замой-ского, слышал высказанное поляками мнение о Мазепе — тот-де все их хитрости узнал, все их планы ведает и может обо всем предостерегать. Иван Степанович не без горькой иронии замечал, что полякам было бы лучше, «когда б тут на гетманстве был человек простой». Учитывая годы, проведен­ные Мазепой при королевском дворе, и его отличное знание обычаев Речи Посполитой, опасения польских сановников были вовсе не случайны. Мазепа сообщал Голицыну, что поляки собираются приложить все старания, «чтоб меня гет­мана отравою умертвити»56. Учитывая актерский талант Ма­зепы, трудно сказать, насколько серьезно он опасался яда. Он писал, что внимательно наблюдает за всеми лекарями, прибывающими из Польши. Но в том, что на его жизнь, а точнее — на его булаву, покушались, в этом он не сомневал­ся. Не прошло и полгода с момента получения им булавы (как писал сам гетман, «когда я на уряде гетманском и не осмотрелся»), а уже был сделан донос путивльским протопо­пом, по показаниям которого был назначен розыск. Мазепа сразу же обратился к своим покровителям — Голицыну, П. И. Прозоровскому и В. Д. Долгорукому с просьбой о за­ступничестве57. Дело продолжения не имело, но осенью 1688 года был сделан новый донос. На этот раз нити заговора явно вели в среду левобережной старшины. Мазепу обвиня­ли в связях с поляками, в том, что якобы он имел контакты с ними через приезжавшего Искрицкого (тестя П. Апостола, одного из немногих сторонников гетмана) и собирался ку­пить себе имения на Правобережье. Иван Степанович оп­равдывался, что Искрицкий был сразу выслан, а покупка имений «и на мысль мою никогда не приходила». Учитывая шаткое и тревожное положение Мазепы, враждебное отно-

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Похожие:

Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconК оваленко, Светлана Алексеевна. Анна Ахматова [Текст] / Коваленко Светлана Алексеевна. – Москва: Молодая гвардия, 2009. – 374 с ил. – (Жизнь замечательных людей: жзл: сер биогр вып. 1114). Библиогр.: с. 346. Isbn 978-5-235-03128
Коваленко, Светлана Алексеевна. Анна Ахматова [Текст] / Коваленко Светлана Алексеевна. – Москва: Молодая гвардия, 2009. – 374 с ил....
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconНам нужна великая россия москва "молодая гвардия" 1991 Редактор-составитель, автор примечаний Ю. Г. Фельштинский Вступительная
П. А. Столыпина и у современников, и у историков куда шире "по разбросу", а некоторые из советских журналистов дописались вообще...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 icon«Всеволод Овчинников «Ветка сакуры»»: Молодая гвардия; Москва; 1971
Показать и объяснить страну через ее народ – вот суть авторского замысла. Отображая капиталистическую сущность политического и делового...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconНаучная библиотека бд книги
Борис Пастернак / Д. Л. Быков. М. Молодая гвардия, 2005. 893 с ил (жзл. Сер биографий. Вып. 962)
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 icon«Салтыков Щедрин»: Молодая гвардия; Москва; 1989 isbn 5 235 00222 9
Биография великого русского писателя сатирика — это драматическая история человеческой личности в ее неуклонном стремлении к идеалу...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconАмосов Н. М. Раздумья о здоровье
Амосов Н. М. Раздумья о здоровье. – М.: «Молодая гвардия», 1979. общеобразовательных учебных заведениях методами и средствами гигиенического...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconКнига рассказывает о выдающемся деятеле Всероссийского общества слепых и международного общественного движения незрячих Б. В. Зимине (1911-2008)
Недаром помнит вся Россия [Звукозапись] : сборник /сост. В. Г. Левченко, В. В. Володин; читает Т. Ю. Груднева. Кем б-ка для незрячих,...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconБиблиографический указатель 2007 2008 гг
Одиннадцатый выпуск указателя включает печатные работы сотрудников Ростовского государственного университета путей сообщения 2007-...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconОбразовательная программа дополнительного образования детей «Окружающая среда и здоровье человека»
Л. В. Логинова, Дополнительное образование детей. Сборник авторских программ (выпуск 3) (Программы-лауреаты и дипломанты V ставропольского...
Выпуск 1241 () москва молодая гвардия 2007 iconЗа фасадом масонского храма москва «олма-пресс» 2001
Выпуск произведения или его части без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница