Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения




Скачать 25,57 Kb.
НазваниеСовременное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения
страница2/2
Дата03.02.2016
Размер25,57 Kb.
ТипДокументы
1   2
«Утро как пора года» А. Драгомощенко

Немногочисленных эссеистические тексты петербургского поэта и переводчика Аркадия Драгомощенко17, так же, как и его поэзия, стремятся к абсолютно чистой, «кристаллизованной» литературности. Язык, письмо в них предстает средой не столько мышления, сколько своего рода медитации. Повествование в эссеистике Драгомощенко предстает как сеть всецело замкнутых на себе риторических фигур, связанных друг с другом лишь ассоциативной общностью либо вообще не связанных никак. В результате получается предельно «герметичный» текст, смысл которого не подлежит рациональному присвоению в понимании, но постижим именно как невозможность рационального присвоения. Поэтому такой смысл и не представляет собой чистую негацию. Негативность снимается абсолютной литературностью того способа, посредством которой она артикулируется. Каждая фигура, по точному замечанию А. Барзаха, здесь «апеллирует к некой внепредметной и, что еще важнее, внесмысловой реальности, к реальности «словесно-синтаксической <…> это слова о словах — о самих себе»18. В результате, как отмечает М. Ямпольский, «Язык превращается в некий автономный объект созерцания [выделено автором. — К. З.19. Это положение применимо ко всей эссеистике ХХ века, и идеально подходит к текстам, проанализированным выше.

Эссеистика Драгомощенко интересна как пример полной визуализации коммуникативной формы, то есть абсолютного преобладания фигуративного уровня означивания над концептуальным. Никак иначе и нельзя трактовать фрагменты, подобные, к примеру, следующему (из эссе «Утро как пора года», к которому мы далее и обратимся):

«Подчас человек напоминает устрицу в раковине земного тяготения, стягивающей неясные упоминания о цвете, фрагменты грамматических предписаний, праздные частицы электричества».20 (350)

Можно сколько угодно с разной степенью безуспешности пытаться изощряться здесь в толкованиях, но подобное письмо, несомненно, требует куда в большей степени визуального созерцания (или же проговаривания про себя), нежели интерпретации. Что, заметим, отнюдь не лишает содержательности тех форм репрезентации смысла, которыми эта эссеистика оперирует, и не умаляет глубины читательского переживания. Задачей медленного чтения здесь становится постоянная рефлексия тех способов, посредством которых смысл то «проступает» на поверхность, то «ускользает», «истаивает» в чистой литературной беспредметности. Коммуникативно-риторические стратегии в данном случае следует рассматривать как результаты «борьбы» читательского сознания с текстуальным затемнением смысла и одновременно – удовольствия от созерцания тех образов, в которых проступает его отсутствие.

К эссе «Утро как пора года» все вышесказанное применимо в полной мере. Представляется, что подобный текст может служить идеальным примером рассмотрения эссе как читаемого текста в диалогическом единстве концептуального и фигуративного уровней означивания. Первый из них в данном случае – это достаточно зыбкий уровень относительно «прямого», по крайне мере, так или иначе тематизируемого смысла. Второй же уровень представляет собой смысл-переживание, артикулирующийся лишь фигуративно, литературно. Именно динамикой взаимоперехода этих уровней в данном случае и конституируется коммуникативная форма. Каждый уровень формирует и собственные коммуникативно-риторические стратегии, которые в случае Драгомощенко едва ли возможно рассматривать поочередно, скорее будет продуктивным их рассмотрение в постоянной взаимоактуализации. Так, на концептуальном уровне с самого начала эссе вводится тема — вопрошание о границах человеческого опыта:

«Было ли это вопросами на самом деле? Или же речь шла о неясных упоминаниях, прерванных предположениях, смутных слогах, чья интонация вводила в заблуждение: незавершенность тона, некое предощущение «собеседника»; но спустя несколько минут оказывалось, что ни один вопрос, из обретших свои очертания в одномерности ожидания, не имел ничего общего с иным (категория одушевленного рода изменяет направление), изводя свое начало из каких-то книг, названий, которых не упомнить, как и имен тех, от кого ожидали вероятного отклика, невзирая на уверенность в иной природе, разрушенной в неодолимом средоточии, речи». (349)

Основа в данном случае — тема памяти. Концептуальный уровень репрезентируют вопросительные суждения, задающие ритм повествованию на всем протяжении эссе: «Было ли это вопросами на самом деле?», «Каким образом меняется мир?», «Где найдем имена? Но, прежде всего — чему имена?» и т. д. Далее:

«Впрочем, смущение тем, что вещь не равна себе, открывало иную перспективу: ночь памяти не в состоянии достигнуть зенита. Не потому ли, мой друг, наши сердца обращены в сторону исчезновения?» (349)

Человек постигает непрерывную изменчивость мира в статичных и оттого ложных именах, которые он стремится закрепить в памяти, но лишь открывает тем самым путь забвению, не будучи в состоянии прорваться сквозь ложь памяти к истинной событийности — такова интерпретация, выстраиваемая на концептуальном уровне после нескольких медленных прочтений всего эссе. Этот уровень читаемого текста формирует стратегию, которую можно обозначить как «Воспоминание. Забвение»:

«Удивительно, но в юности забвение казалось настолько ярким в своем неосязаемом существе, что именно в нем, как в Эдеме, мнилось, должно обретаться воспоминаниям. Эдип в Эдеме». (349)

«Юность», семантически сближаясь с «Эдемом», вводит серию, компонентом которой также является название эссе — «Утро как пора года». Эту же серию продолжает следующий (стоящий ближе к концу текста) фрагмент, содержащий в себе, в отличие от всех предшествующих, элементы связной повествовательности. Его организация позволяет наглядно проследить работу ассоциативных связей между компонентами серии:

Мы говорим «корабль», «почтальон», «вирус», затем произносим — «кораллы». Последнее произносить необязательно. Поскольку оно имеет отношение только ко мне, касаясь одновременно <…> эфирного отпечатка <…> немилосердно далекого и обжигающего деревьями дня, когда поутру мама спросила меня, еще сонного, в постели, как мне ее кораллы. Как написать о том, что «цвели ирисы», что отец «белой стеной стоял на крыльце»... или же о том, как мне не удалось впоследствии выиграть нужное количество денег в карты? Я лгал родителям как хотел. Вопросов не избежать. Затем чрезмерность света снимает со зрения кору повторений, изводит его из меланхоличной игры стекловидных подобий, ему открывая его же сны. Так вырастает узор. Эдип это – это». (350-351)

Аллитерация «корабль» / «кораллы», вначале выглядит никак не мотивированной семантически. Но перед нами не просто герметичная фигура. Весь фрагмент (и вся серия) обретает «смысл» из перспективы последнего предложения, в котором идет речь об Эдипе. Оно коммуницирует с началом текста, где вводится образ Эдипа в Эдеме. В контексте же сказанного в приведенном отрывке о матери и отце, семантическая серия обретает завершенность, упорядочиваясь стратегией «Воспоминание. Забвение», связанной с семантикой временной дистанции и, в частности, с юностью, в семантический ореол которого эдипальность вписывается как нельзя лучше, как и семантика «Эдема». Что же касается кораллов (о которых говорит мать) — их образ сродни прустовскому пирожному «Мадлен», поскольку воскрешает в памяти пишущего некую исходную описываемую ситуацию. В повествовании же этот образ вводится посредством внешней — фонетической — ассоциации со словом «корабль».

Фонетические структуры берут на себя роль механизмов означивания на всем протяжении эссе, выступая в качестве механизмов-тактик «редукции » предметного смысла:

«Скорее, именно этот вопрос возникал, когда множество образов теснилось в уме, будто в прибрежной игре отсветов на берегу, у самой воды, у кромки черепахового песка, когда вечерние искры рассвета рассекают блаженный воск глаза, когда где-то в стороне гипсового виска тает красная прядь рыбы, когда резонанс синапсов разрушают наст мозга, когда». (350)

Фонетика всецело подчиняет себе семантику в данном фрагменте, полном аллитераций звука «с», и его сочетаний с глухими согласными — «ст», «тс», «ск», «пс», иногда удваивающегося, а иногда по контрасту сочетающегося со звонкими — «сн», «нс». В конце фрагмента вводится играющий роль «подсказки» автокомментарий:

«Не устану повторять, как непостижимо совершенство звука «с». (350)

Внешняя форма слов благодаря фонетическим созвучиям сильно остраняется, напрочь вытесняя из словесных сочетаний какое-либо предметное содержание. Внутреннее тем самым всецело овнешняется; сознание читающего скользит по поверхности текста, не будучи в состоянии укорениться в нем. Но именно обнажение внешних – звуковых и визуальных — сторон речи при полном снятии предметного ряда и превращает саму речь в предмет переживания, в котором больше чувственного, нежели интеллектуального. Если же рассматривать данный фрагмент из перспективы вопроса, заданного на концептуальном уровне («Где найдем имена? Но, прежде всего — чему имена?» (350)), то можно парадоксальным образом рассматривать его как «ответ», ведь именно то переживание, которое нельзя поименовать (то есть — интерпретировать, присвоить) — он и пытается запечатлеть. Это переживание — восприятие мира как полноты, имевшее место в детстве, юности. Таков смысл, формируемый в данном случае из внешне «бессмысленного» языкового материала.

Фигуративный уровень повествования формирует коммуникативно-риторическую стратегию, которой можно дать название «Препятствие». Семантика препятствия имеет здесь двойную мотивировку: на уровне прямого смысла она тематизируется как неспособность установить контакт с меняющимся миром в воспоминании-именовании, а на уровне смысла-переживания воплощается в самой конструкции текста как тактика уклонения от смысла — в этом виде она и актуализируется читателем. Следующий отрывок представляет собой абсолютное препятствие для сознательного понимания и воспринимается лишь на фигуративном уровне:

«Мы разносили телеграммы, познали вполне свойства графита, равно как и особенности анатомических различий, но однажды, ближе к полуночи, нам удалось создать суп и с помощью огня, — много позднее, — проникнуть в фальшивые тайны теллурических зеркал. В итоге Венеция была сведена к ультрафиолетовому свечению чистого эллипсиса (запах озона заслуживает отдельной повествовательной зоны: дурной вкус и только), а в сумме осталось: фольга, слюна, бумажная хризантема, дребезжание, немного тыльной жары на задворках фотографии, иллюзия воздуха, сепия, созданная посредством акриловых материалов, вкрапленных в моллюск телефона». (349—350)

Предметный ряд разрушается здесь последовательно: мнимая повествовательность в начале оборачивается совершенно бессмысленным, словно проговариваемым в трансе, перечислением в конце. Стратегия «препятствие» реализуется здесь на стыке различных семантик, в той или иной степени имеющих отношение к иллюзорному, изменчивому, непостоянному (огонь, зеркало, Венеция, бумага, фотография, «иллюзия воздуха» и т. д.). Лишь фигуративно, на уровне смысла-переживания можно высказать изменчивую и неуловимую суть мира, тогда как попытки прямо указать на него натыкаются на непреодолимую преграду — такова в данном случае интерпретация, реконструируемая из переживания, провоцируемого текстом Драгомощенко. И этот текст вводит способ указания на истинную сущность мира — связку «это». Будучи «прозрачной», лишенной собственного предметного содержания, она выполняет функцию указания на предмет, а часто утрачивает и ее, становясь лишь частицей. Лексема «это» употребляется в тексте «Утро как пора года» восемь раз, чаще в форме связки, реже — указательного местоимения. И именно в роли непредметной связки она обретает самоценность, становясь единственным способом назвать, очертить границы того, что не поддается артикуляции:

«Эдип это — это». (351)

В данном случае «это» помещается в привилегированную синтаксическую позицию, которая невозможна с точки зрения традиционной грамматики, но вполне уместна в художественном языке. Так привычный функциональный элемент акта указания, именования сам оказывается назван, визуализирован, выведен на поверхность речи. Так на фигуративном уровне предельно лаконичными средствами «формулируется» то, что на концептуальном уровне потребовало бы не одной страницы пространных рассуждений.

Таким образом, важной предпосылкой к раскрытию коммуникативной формы эссе «Утро как пора года», внешне герметичного для понимания, стало выявление провоцируемой ею уровневой, «слоистой» организации акта означивания, производимого читательским сознанием. Выстраивание интерпретаций в данном случае выступало как рационализация на концептуальном уровне тех чувственных эффектов, которые были спровоцированы коммуникативной формой на уровне переживания, чувственного контакта читательского сознания с повествовательными фигурами.

* * * *

Итак, лишь постоянная рефлексия эссе как коммуникативной формы и медленное чтение как практика этой рефлексии позволяют оперировать «герметичным» повествованием как совокупностью смысловых серий, обладающих множеством ассоциативно-семантических связей как друг с другом, так и с другими текстами, или же, напротив, выделять в эссеистической форме те механизмы, посредством которых смысл «ускользает», «истаивает» в чисто литературной беспредметности. Медленное чтение предстает как практика «прояснения», рационализации эффектов, спровоцированных коммуникативной формой в виде не только интеллектуального, но и чувственного переживания.

Можно выделить ряд их особенностей, присущих современной интеллектуальной эссеистике, проистекающих, как мы могли убедиться, из характерной для нее двойственности фигуративной организации повествования. Эта двойственность заключается в двух способах работы со смыслом, имплицируемых коммуникативной формой эссе: с одной стороны, бесконечное углубление смысла за счет привлечения множества интерпретант, маркирующих разнообразные контексты; с другой же, напротив, разработка комплексных риторических тактик редукции предметного смысла. В первом случае механизмами углубления смысла выступают проанализированные нами различные способы внутренней контекстуализации цитат и символов из «культурной памяти», образующих потенциальный горизонт читателя. Анализ показал способность эссеистики присваивать иные тексты, подчиняя их своей внутренней логике. Для интеграции в читаемый текст какой-либо смысловой серии читателю необходимо привлечение целого ряда текстов, которые, обрамляя друг друга, взаимно интерпретируются, в результате чего цитата превращается в гиперцитату. При этом операторами коммуникации разнообразных интертекстов служат не только семантические, но и фонетические, морфологические или синтаксические конструкции. Свободная игра ими в эссе показывает, что целью пишущего является не столько непротиворечивая интерпретация, сколько сами попытки читателя выстроить ее.

Во втором случае перед читателем предстает не столько интеллектуальный ребус, сколько рафинированный продукт чистой литературы. Коммуникативная форма эссе способна оперировать повествовательными конструкциями, принципиально не интерпретируемыми, но вводимыми как условие невозможности рационального понимания. На уровне семантики ведущую роль играют эффекты семантической немотивированности, непредсказуемости, парадоксальности. Роль основных механизмов означивания берут на себя фонетические, морфологические и синтаксические структуры, что ярко проявляется в таких явлениях, как взаимное конвертирование терминов и риторических фигур, словотворчество, синтаксические трансформации, невозможные с точки зрения традиционной грамматики, но вполне уместные в художественном языке. Так интеллектуальное повествование обретает способность воздействовать визуальными и акустическими средствами — то, что прозрачно в научном и публицистическом тексте, в эссе выводится на поверхность речи.


Источники

1. Абдуллаев, Ш. Двойной полдень. М. : Борей-Арт, 2000.

2. Введенский, А. Серая тетрадь // Полн. собр. произв. : в 2 т. / А. И. Введенский. М. : «Гилея», 1993. Т. 2.

3. Драгомощенко, А. Описание. СПб. : Изд. центр «Гуманитарная Академия», 2000.

4. Скидан, А. Критическая масса. СПб. : Митин журнал, 1995.

Литература

1. Автономова, Н. Грамматология: основные понятия // О грамматологии / Ж. Деррида. М., 2000.

2. Барзах, А. Обучение немеющей речи // Описание / А. Драгомощенко. СПб., 2000.

3. Деррида, Ж. О грамматологии. М., 2000.

4. Дубин, Б. Объект и смысл (К дискуссии о границах и взаимодействии филологии и философии). В кн.: Дубин Б. Слово — письмо — литература. М., 2001.

5. Уланов, А. Медленное письмо // http://magazines.russ.ru/znamja/1998/8/ulanov.htm

6. Философия филологии. Круглый стол // НЛО. 1996. № 17.

7. Ямпольский, М. «Поэтика касания» // Описание / А. Драгомощенко. СПб., 2000.

8. Ямпольский, М. Беспамятство как исток. М., 1998.

9. Ямпольский, М. Память Тиресия. Интертекстуальность и кинематограф. М., 1993.



1 См.: Философия филологии. Круглый стол // НЛО. 1996. № 17. С. 57.

2 Словосочетание принадлежит Валерию Подороге, хотя в своих работах он его последовательно в качестве термина не использовал.

3 Дубин, Б. Объект и смысл (К дискуссии о границах и взаимодействии филологии и философии). В кн.: Дубин, Б. Слово — письмо — литература. М., 2001. С. 304.

4 См.: Уланов, А. Медленное письмо // http://magazines.russ.ru/znamja/1998/8/ulanov.htm

5 Александр Скидан — поэт, прозаик, эссеист, переводчик. Автор поэтических книг: «Delirium» (Митин журнал, 1993), «В повторном чтении» (Арго-Риск, 1998), «Красное смещение» (Арго-Риск, 2005), а также сборников критических статей и эссе «Критическая масса» (Митин журнал, 1995) и «Сопротивление поэзии» (Борей-Арт, 2001). Лауреат Фестиваля малой прозы им. И. Тургенева (Москва, 1998).

6 Скидан, А. Критическая масса. СПб. : Митин журнал, 1995. С. 120—121. Все дальнейшие ссылки с указанием в скобках страниц приводятся по этому изданию.

7 Ямпольский, М. Память Тиресия. Интертекстуальность и кинематограф. М., 1993. С. 413.

8 См.: Автономова, Н. Грамматология: основные понятия // Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 37, 13.

9 Деррида, Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 188—189.

10 Введенский, А. Серая тетрадь // Полное собр. произв. в 2-х т. / А. И. Введенский. М. : Гилея, 1993. Т. 2. С. 77, 78.

11 См.: там же. С. 79, 80.

12 Деррида, Ж. Указ. соч. С. 197.

13 Ямпольский, М. Беспамятство как исток. М., 1998. С. 9.

14 См.: Ямпольский, М. Память Тиресия. С. 68—73, 78, 81—90.

15 Шамшад Абдуллаев — поэт, прозаик, эссеист. Лидер «ферганской школы» русской поэзии. Лауреат Премии Андрея Белого за 1993 год, премии журнала «Знамя» за 1998 год. Автор книг: «Окраина» (1987), «Промежуток» (Северо-Запад, 1992), «Медленное лето» (Митин журнал, 1997), «Двойной полдень» (Борей-Арт, 2000), «Неподвижная поверхность» (Новое литературное обозрение, 2003).

16 Цитаты из Ш. Абдуллаева с указанием страниц в скобках приводятся по кн.: Абдуллаев, Ш. Двойной полдень. М. : Борей-Арт, 2000.

17 Аркадий Драгомощенко — поэт, прозаик, переводчик. Первый лауреат Премии
Андрея Белого в области прозы (1978). Лауреат премии электронного журнала «PostModern Culture» (1995). Автор книг: «Небо соответствий» (Советский писатель, 1990), «Ксении» (Борей-Арт & Митин журнал, 1994), «Фосфор» (Северо-Запад, 1994), «Под подозрением» (Борей-Арт, 1994), «Китайское солнце» (Борей-Арт & Митин журнал, 1997).

18 Барзах, А. Обучение немеющей речи // Описание / А. Драгомощенко. СПб., 2000. С. 9.

19 Ямпольский, М. «Поэтика касания» // Описание / А. Драгомощенко. СПб., 2000. С. 356.

20 Все цитаты из текстов А. Драгомощенко с указанием страниц в скобках приводятся по изданию: Драгомощенко, А. Описание. СПб. : Издат. центр «Гуманитарная Академия», 2000.



1   2

Похожие:

Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconСтуденческая лаборатория как форма организации учебной деятельности по реализации индивидуальной траектории студента
Что позволит изменить психологический контакт преподавателя со студентами в основе процесса обучения, позволяющей обеспечить индивидуальную...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconЗадание для эссе по дисциплине «Организационное поведение», 2013 год Срок сдачи эссе – 9 апреля
Эссе представляет собой анализ статьи, опубликованной на английском языке в последние годы в одном из ведущих международных академических...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconУрок как основная форма организации учебного процесса по естествознанию
Исследование как форма повышения научно-познавательного интереса учащихся на уроках естествознания
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconУрок как форма педпроцесса и как форма взаимодействия, параметры психологического анализа урока
Педагогическая психология комплексная дисциплина. Предмет и задачи. Связи с др науками
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения icon«Социология коммуникации»
Базовые составляющие социальной коммуникации. Коммуникативная деятельность, коммуникативное событие и коммуникативный акт. Определение...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconМетодические рекомендации по написанию эссе по краеведению
Во время проведения муниципального и регионального этапов олимпиады по краеведению написание эссе предлагается участникам в качестве...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconКаталог Эссе по обществознанию. Егэ алгоритм написания эссе
В этой части работы нужно кратко, чётко раскрыть актуальность проблемы, а так же очертить рамки исследования ( освещать проблему...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconГородские математические чтения как новая форма работы с талантливыми детьми
Все высокое и прекрасное в нашей жизни, науке и искусстве создано умом с помощью фантазии, и многое – фантазиею при помощи ума. Можно...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconТест «ваш ребенок в зеркале чтения» ддя
Если вы хотите узнать, что значит для вашего ребенка чтение, какую роль играет оно в его жизни, попробуйте выбрать ответы на данные...
Современное эссе как коммуникативная форма: траектории чтения iconК. А. Михайлов-Горыня. Эссе о языковых играх. Часть Скользкий монстр встревожен: прижимистая саламандра обороняется балалайкой и простынями
«каскада» согласных – один длиной 5 букв (нтльм), другой 4 (нств). В общем, интересное слово, неплохо иллюстрирующее тему настоящего...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница