3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители




Название3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители
страница3/4
Дата04.02.2016
Размер18,4 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4

8.  Жестокий реализм ( или Натуральной течение). Относится к одному из течений «другой» прозы. Генетически восходит к жанру физиологического очерка с его откровенным и детальным изображением негативных сторон жизни, «дна» жизни( Людм. Петрушевская «Свой круг», Сергей Каледин «Смиренное кладбúще»). В изображении негативных сторон жизни в ДП заметную роль сыграла т.н. женская проза, своеобразными манифестамиеё стали коллетивные сборники «Непомнящие зла» 1990, «Чистенькая жизнь» 1990. Важнейшая черта – в ней «чернушный» хаос и повседневная война за выживание, к.п. разворачивается вне особых социальных условий – напротив она отражает кошмар внутри нормальной жизни, любовных отношений, семейного быта. Новаторство ЖП в том что она разрушает традиционные для русской культуры идеальные представления о женской скромности, верности, жертвенности, выдвигая на первый план жизнь женского тела(обращая внимание не только на сексуальную жизнь, но и другие телесные процессы). Женское тело подвергается унижению и насилию, наслаждение неотделимо от страданий и болезней. Центральным хронотопом часто становится больница(наполняется отчетливым философским смыслом), здесь среди криков боли в грязи и слабости встречаются рождение и смерть, бытие и небытие. Столь «специфическое» описание жизни тела в ЖП видимо результат разочарования в разуме и его порождениях, утопиях, концепциях, идеологиях.


16. Виктор Пелевин (р. 1962) вошел в литературу как фантаст. Его первые рассказы, составившие впоследствии сборник "Синий фонарь" (Малый Букер 1993 гг.), печатались на страницах журнала "Химия и жизнь", славящегося своим отделом фантастики. Но уже после публикации в "Знамени" повести "Омон Ра" (1992) - своего рода антифантастики: советская космическая программа в ней предстала полностью лишенной каких бы то ни было автоматических систем - стало ясно, что его творчество выходит за эти жанровые рамки. Последующие публикации Пелевина, такие, как повесть "Желтая стрела" (1993) и в особенности романы "Жизнь насекомых" (1993), "Чапаев и Пустота" (1996) и «Gепегаtion П» (1999), поставили его в ряд наиболее спорных и интересных авторов нового поколения. Фактически все его произведения были вскоре переведены на европейские языки и получили очень высокую оценку в западной прессе. Начиная с ранних рассказов и повестей, Пелевин очень четко обозначил свою центральную тему, которой он до сих пор ни разу не изменил, избежав и этом существенных самоповторов. Пелевинские персонажи бьются над вопросом: что есть реальность? Причем если классический постмодернизм конца 1960 - 1980-х годов (в лице Вен. Ерофеева, Саши Соколова, Андрея Битова, Д. А. Пригова) занимался тем, что открывал симулятивную природу того, что казалось реальностью, то для Пелевина осознание иллюзорности всего окружающего составляет лишь стартовую точку размышлений. Открытие фальшивой, фантомной природы советской реальности составляет основу сюжета первого крупного произведения Пелевина - повести "Омон Ра" (1992). Советский мир представляет собой концентрированное отражение постмодернистского восприятия реальности как совокупности более и менее убедительных фикций. Но убедительность абсурдных миражей всегда обеспечивается реальными и единственными жизнями конкретных людей, их болью, муками, трагедиями, которые для них самих совсем не фиктивны. Как отмечает Александр Генис: "Окружающий мир для Пелевина-это среда искусственных конструкций, где мы обречены вечно блуждать в напрасных поисках "сырой", изначальной действительности. Все эти миры не являются истинными, но и ложными их назвать нельзя, во всяком случае, до тех пор, пока в них кто-нибудь верит. Ведь каждая версия мира существует лишь в нашей душе, а психическая реальность не знает лжи". В лучшем на сегодняшний день романе "Чапаев и Пустота" (1996) Пелевин окончательно размывает границу между явью и сновидением. Герои перетекающих друг в друга фантасмагорий и сами не знают, какой из сюжетов с их участием это явь, а какой сон. Очередной русский мальчик, Петр Пустота, живущий по эй самой логике, к которой так трудно приходил Омон Ра, обнаруживает себя двух реальностях одновременно - в одной, которая им воспринимается как подлинная, он, петербургский поэт-модернист, что волей случая в 1918 - 1919 становится комиссаром у Чапаева. Правда, Чапаев, Анка, да и он сам, Петька - только внешне похожи на своих легендарных прототипов. В другой реальности, которая Петром воспринимается как сон, он - пациент психиатрической клиники, где его методами групповой терапии пытаются избавить от "ложной личности". Под руководством своего наставника, буддистского гуру и красного командира Василия Ивановича Чапаева, Петр постепенно догадывается, что собственно вопрос о том, где кончается иллюзия и начинается реальность, не имеет смысла, ибо все есть пустота и порождение пустоты. Главное, чему должен научиться Петр, - это "выписываться из больницы", или иначе говоря, познавать равенство всех "реальностей" как одинаково иллюзорных. Тема пустоты, конечно, представляет собой логическое - и предельное - развитие концепции симулятивного бытия. Однако для Пелевина сознание пустоты, а главное, осознание себя как пустоты дарует возможность небывалой философской свободы. Если "любая форма - это пустота", то и "пустота - это любая форма". Следовательно, "ты и есть абсолютно все, что только может быть, и каждый в силах создать собственную вселенную". Возможность реализации себя во множестве миров и отсутствие тягостной "прописки" в одном из них - так можно определить формулу постмодернистской свободы, по Пелевину - Чапаеву - Пустоте. В "Чапаеве" буддистская философия воссоздается с ощутимой иронией, как одна из возможных иллюзий. С отчетливой иронией Пелевин превращает Чапаева, почти цитатно перенесенного из фильма братьев Васильевых, в одно из воплощений Будды: эта "двуплановость" позволяет Чапаеву постоянно комически снижать собственные же философские выкладки. Популярные же анекдоты о Петьке и Чапаеве интерпретируются в этом контексте как древнекитайские коаны, загадочные притчи со множеством возможных ответов. Парадокс этого "воспитательного романа" в том, что центральным учением оказывается отсутствие и принципиальная невозможность "истинного" учения. Как говорит Чапаев, "свобода бывает только одна, когда ты свободен от всего, что строит ум. Эта свобода называется "не знаю". Главный герой следующего романа Пелевина " Gепегаtion П" (1999), "криэйтор" рекламных текстов и концепций Вавилен Татарский целиком и полностью принадлежит данной, т. е. сегодняшней реальности, и для того чтобы выйти за ее пределы, ему нужны стимуляторы, вроде мухоморов, дурного героина, ЛСД или, на худой конец, планшетки для общения с духами. Вавилен Татарский такая же вещь, такой же продукт, как и то, что он рекламирует. Роман " Gепегаtion П" рожден горестным открытием того факта, что принципиально индивидуальная стратегия свободы легко оборачивается тотальной манипуляцией ботвой: симулякры превращаются в реальность массово, в индустриальном порядке. " Gепегаtion П" - первый роман Пелевина о власти по преимуществу, где власть, осуществляемая посредством симулякров, оттесняет поиск свободы. Да и собственно, сама свобода оказывается таким же симулякром, вкачиваемым в мозги потребителя вместе с рекламой кроссовок.


1. Социокультурная ситуация и литературный процесс во второй половине 80-х — начале 90-х гг. XX века .

Уже первые шаги демократических реформ и в первую очередь - «гласность», а затем и полная отмена политической цензуры привели к резкой активизации литературной жизни в конце 1980-х - начале 1990-х годов. Главным фактором литературного подъема стал масштабный процесс возвращения литературы, находившейся под цензурным запретом. .Логику общественно-политической мысли в годы перестройки можно обозначить как эволюцию от «Детей Арбата» с их сосредоточенностью на фигуре Сталина и еще робким попытками расширить сферу оттепельного либерализма – до «Архипелага ГУЛАГа» Солженицына, в котором утверждалась, точнее вколачивалась в читательское сознание мысль об изачальной преступности советского режима, о катастрофических последствиях революции как таковой, о тоталиьтарной природе коммунистической доктрины вцелом, начиная с отцов-основателей. Произошла четкая поляризация литературных изданий в соответствии с их политическими позициями. Осуждение сталинщины и атаки на советский тоталитаризм в целом, «западничество», неприятие национализма и шовинизма, критика имперской традиции, ориентация на систему либеральных ценностей объединила такие издания, как «Огонек», «Литературная газета», «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», «Юность», «Книжное обозрение», «Даугава». Им противостоял союз таких изданий, как «Наш современники, «Молодая гвардия», «Литературная Россия», «Москва» и ряда региональных журналов, их объединяла вера в сильное государство и его органы, выдвижение на первый план категории Нации и Врагов Нации, создание культа русского прошлого, борьба с «русофобией» и «безродным космополитизмом» за «патриотизм», резкое неприятие западных либеральных ценностей, утверждение исторической самобытности русского пути. Эта «журнальная война» фактически прекратилась только после путча 1991 года, когда закончилось семидесятилетнее правление коммунистической партии. Издания остались при своих позициях, но они перестали реагировать на каждое выступление «идеологического противника». В литературных дискуссиях 1990-х годов на первый план вышли не политические, а сугубо литературные проблемы, которые оформлялись в тени «журнальной войны» конца 1980-х.. В конце 1980-х годов несколько журналов («Урал», «Даугава», «Родник») выпустили специальные номера, целиком отданные так называемому «андеграунду» (писателям младшего и более старших поколений, работающих не в реалистической, а в авангардистской или постмодернистской манерах). Одновременно критики Сергей Чупринин и Михаил Эпштейн обозначили существование целого материка неизвестной российскому читателю литературы, не вписывающейся в рамки традиционных литературных вкусов. Впервые в легальной печати прозвучали имена Вен. Ерофеева, Саши Соколова, Д. Пригова, Л. Рубинштейна и других представителей «андеграундной» эстетики. За этим последовали публикации поэмы Вен. Ерофеева «Москва-Петушки», романа А. Битова «Пушкинский дом», «Школы для дураков» Саши Соколова и «Палисандрии», а также выход альманаха постмодернистской литературы «Зеркала» (1989) и выпуск серии книг новых авторов, отличающихся нетрадиционной манерой письма, в издательстве «Московский рабочий» (серия «Анонс»). Все эти и многие другие, более частные факты литературной жизни привели к легализации литературного андеграунда и к вынужденному признанию авангардистской и постмодернистской эстетик составными частями текущей литературы. Своеобразным эпилогом этого процесса и началом нового витка литературной полемики стала статья Виктора Ерофеева «Поминки по советской литературе» в которой он выделял три потока советской литературы: официальную, либеральную и «деревенскую» и доказывая, что им на смену идет «новая литература», преодолевающая узко-социологический взгляд на мир, ориентированная на эстетические задачи прежде всего, и не заинтересованная в поисках пресловутой «правды». Тогда же, в начале 1990-х годов, возникла еще одна дискуссия - о русском постмодернизме и его месте в современном литературном процессе. Специфическим явлением для литературной жизни 1990-х стал феномен литературных премий, дискуссии о которых оказались важным объединяющим фактором, заставляющим приверженцев различных эстетик искать способы диалога с оппонентами. Наиболее влиятельной оказалась британская Букеровская премия за лучший русский роман (учреждена в 1992-м году), за ней последовали немецкая премия имени Пушкина, «шествдесятническая» премия «Триумф», «Антибукер», учрежденный «Независимой газетой», премия Академии современной русской словесности им. Аполлона Григорьева, премия Солженицына. Все эти премии стали формами неофициального, негосударственного признания авторитета писателей, и в то же время они взяли на себя роль меценатов, помогающих выдающимся писателям справляться с экономическими трудностями посткоммунистического периода.


20. Произведение Вячеслава Пьецуха «Новая московская философия» относится к третьему периоду развития русского постмодернизма. Постмодернисты завершают развенчание советской мифологии, мифов перестройки. Если говорить о типах, разрабатываемых художниками, то их можно выделить довольно много. «Новая московская философия» относится к так называемому нарративному (повествовательному) постмодернизму, воспринимающемуся как традиционная форма постмодернистской литературы, к которой чаще обращаются писатели старшего поколения, сменившие свою эстетическую ориентацию. Сюжет повести «Новая московская философия» очень схож с сюжетом романа М.Достоевского «Преступление и наказание». Основа произведения - таинственное счезновение старушки Пумпянской, бывшей хозяйки огромной квартиры, а теперь снимающей ам лишь комнатушку. Однажды утром жильцы квартиры обнаруживают, что пожилая женщина счезла, хотя дверь комнаты заперта. Через несколько дней участковый сообщает, что умпянская найдена мёртвой на скамейке в парке. Тут двое из жильцов, Чинариков и елоцветов, припоминают, что незадолго до исчезновения старушки в коридоре квартиры оявилось привидение её отца, давно умершего. Они берутся раскрыть тайну смерти умпянской. В результате расследования убийцей оказывается подросток Митя Началов, жилец эй же двенадцатой квартиры, который хотел лишь проверить на старухе Пумпянской свой ппаратдля проектирования привидений. Сходство развивается и в структуре текстов, и в их «внутренней», содержательной, стороне. «Внешняя» (структурная) эксплуатация проявляется так. В обоих произведениях показаны несколько дней из жизни коммунальной квартиры. «Внешнее» сходство проявляется и в самом структурировании текста: он разделён на части, которые состоят из глав, содержащих в себе информацию о происходящем в течение одного дня. Вячеслав Пьецух в своей книге подчёркивает схожесть героев. Лев Борисович Фондервякин - Мармеладов, инспектор Рыбкин - Порфирий Петрович, Любовь Голова – Соня. Герои обоих произведений выдвигают философские теории. Так, Раскольников пытается ответить на вопрос: «тварь я дрожащая или право имею?», а Белоцветов с Чинариковым дискутируют по поводу сущности человека («человек есть особая, возвышенная форма умасшествия природы и более ничего» и «идеи личности». Как уже было упомянуто выше, сюжетная основа и того, и другого произведения - детективная история. Необходимо рассмотреть «внутреннее», содержательное сходство повести «Новая московская философия» и романа «Преступление и наказание». Отрывки из произведения Достоевского наводят В. Пьецуха на дальнейшие эассуждения о судьбе русской литературы, её роли в жизни народа, о сути понятия «талант», о смысле возникновения человека на Земле. В произведениях русской классической литературы, в том числе и в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание», затрагиваются вневременные проблемы, занимавшие умы представителей всех социальных слоев общества во все времена. Кроме того, произведения русской классики предоставляют читателям возможность :амостоятельно рассуждать, автор оставляет за читателем право иметь собственное :амодостаточное мнение по любому вопросу, причём не локального характера, а затрагивающему в определённой степени каждого. Так как одной из основных черт постмодернистской литературы является эксплуатация русской классики, то Вячеслав Пьецух не претендовал на создание автономного произведения. Как уже отмечалось, «Преступление и наказание» явилось для Пьецуха истоком художественного замысла повести. Помимо этого, «Преступление и наказание» используется автором для рассуждений о сути питературы, её значении в мире и для русского человека в частности. Действие «Новой московской философии» развивается фактически между рассуждениями автора, иллюстрируя их. Основной целью Пьецуха было переосмысление «Преступления и наказания», а «Новая московская философия стала для этого своеобразным предлогом.


15. Роман Маканина «Андеграунд». Своеобразным обобщением маканинской прозы 90-х годов стал его роман «Андеграунд, или Герой ашего времени» (1998). В прозе Маканина существует несколько устойчивых образов «роевого» социума, в «Андеграунде» таким образом-символомстановится общага, точнее, общага, переоборудованная в обычный жилой дом, но сохранившая всю не внешнюю, а глубинную сущность общежития. Маканин постоянно подчеркивает универсальность этого жизненного уклада для всего советского и постсоветского мира. Взаимозаменяемость людей, стертых до неразличимости «самотечностью», делает унижение нормой существования. В этом ,смысле предельным выражением общажного духа становится психушка - где людей насильственно превращают в безличных и безразличных к унижениям «овощей». Однако в общаге сохраняется и тяга к свободе. Эквивалентом свободы стала здесь жилплощадь. Главный герой романа, Петрович, бывший писатель из непубликуемых, зарабатывающий себе на жизнь тем, что сторожит чужие, общажные, квартиры, не без вызова определяется Маканиным как «герой нашего времени». Внутри общаги он смог выработать свою стратегию и тактику реальной свободы. Маканинский Петрович находит свободу в неучастии. В общаге, где каждый квадратный метр оплачен борьбой без пощады он выбрал бездомность - его вполне устраивает положение сторожа при чужих квартирах. Для Петровича важен принцип неприкрепленности к чему-то материальному - вопреки «материализму» общаги - непривязанности собственной свободы, собственного «я» ни к месту, ни даже к тексту. Он оказывается в психушке, где его «лечат» подавляющими сознание препаратами. В психушке происходит встреча общаги и андеграунда. Тотальное стирания личности сочетается здесь с апофеозом непричастности, невовлеченности (достигаемой, конечно, ценой психиатрического насилия): «полное, стопроцентное равнодушие к окружающим». В «Андеграунде» Макании попытался расширить диапазон постреализма, развернув свой
экзистенциальный миф до объемной метафоры советского и постсоветского общества. Иными словами, он
попытался привить постреализму социальный пафос, от которого это течение в 1970-80-е годы стремилось
уйти.

1   2   3   4

Похожие:

3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconПроза м. А. Шолохова: онтология, эпическая стратегия характеров, поэтика

3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconВсемирная литература
Английская проза: новое дыхание//Литературная газета. – 2010. №6 – 17-23 февраля. – С. 4
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconНазвание сайта
Художественная проза (классика, фантастика, детективы, сказки, приключения), поэзия, техническая литература
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconТема постмодерна проза юрія іздрика як явище
Роман «Воццек»: відтворення «історії хвороби» головного героя, пошуків власного «я»
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconТема: Реализм в литературе рубежа веков
Проза 1890–1900–х гг. «Антоновские яблоки», «Сосны», «Новая дорога». Бунин в «Знании»
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители icon1. Стилевые тенденции в литературе 1920-х гг. (сказ и орнаментальная проза)
История русской литературы ХХ века (20 – 50-е годы). Литературный процесс. М., Мгу, 2006
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconКонкурс «Недаром помнит вся Россия»
Журналистика, публицистика, проза периода войны. Поэты, писатели- участники войны 1812года с. 9-11
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconН. А. Клюев: поэзия
Н. А. Клюев: поэзия 1905–1908 гг. И проза 1919–1923 гг. Вопросы источниковедения и атрибуции
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconРассказ «За что?» 1 С. Сейфуллин Стихотворения «Автомобиль»
Стихотворения «Автомобиль», «Счастье человека». Публицистическая проза: дневниковые записи о посещении Уральской губернии
3. Проза писателей традиционалистов (ПТ) (неоклассическая проза) Представители iconИ. А. Вагнер Алтайская государственная педагогическая академия
Современная малая проза являет собой синкретическое образование, сочетание элементов двух и более жанровых векторов. Образцом данного...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница