Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение»




Скачать 19.89 Kb.
НазваниеЮрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение»
страница6/10
Дата03.02.2016
Размер19.89 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
NB: Да, жизнь и поэзия одно. У Решетова именно так. Мы не были друзьями: я не лез, а Леше в те годы никто, кроме Тамары, не был нужен. Однажды «восхитились» друг другом – инскриптивно: и он, и я подписали книги «С восхищением!». Я любил и люблю его. Книгу о нём («Материалы к биографии») сделал с Тамарой и Еленой. Работали над ней как одержимые. Сделали.

Заколочены дачи.

Облетели леса.

Дорогая, не плачьте,

Не калечьте глаза.

Всё на свете не вечно –

И любовь, и весна.

Только смерть бесконечна,

Тем она и страшна.

1978

NB: В этот год состоялась у Майи на кухне наша двойная невстреча: то он спал, отдыхая от выпитого, то я отдыхал от пьянки. Мужская невстреча. Встретились много позже. Он уже тогда жил в Екатеринбурге. Так что встретились. В союзе писателей, где оч-чень много писателей – более 100 членов. Да-с.


Борис Рыжий

Я вышел из кино, а снег уже лежит,

и бородач стоит с фанерною лопатой,

и розовый трамвай по воздуху бежит —

четырнадцатый, нет, девятый, двадцать пятый.


Однако целый мир переменился вдруг,

а я все тот же я, куда же мне податься,

я перенаберу все номера подруг,

а там давно живут другие, матерятся.


Всему виною снег, засыпавший цветы.

До дома добреду, побряцаю ключами,

по комнатам пройду — прохладны и пусты.

Зайду на кухню, оп, два ангела за чаем.

NB: Когда чудо рядом с тобой, почти в тебе, – ты его не замечаешь. Стихи полюбил не сразу: уже после смерти, когда писал книгу о Боре (для родителей), – вдруг прозрило. Бывает. У меня была мечта: написать книги о екатеринбургских поэтах – о М. Никулиной, А. Решетове и Б. Рыжем. Две уже есть. Сейчас работаю над третьей… Спасибо, Боря. За стихи.

Над домами, домами, домами

голубые висят облака —

вот они и останутся с нами

на века, на века, на века.

Только пар, только белое в синем

над громадами каменных плит…

никогда никуда мы не сгинем,

Мы прочней и нежней, чем гранит.

Пусть разрушатся наши скорлупы,

геометрия жизни земной —

оглянись, поцелуй меня в губы,

дай мне руку, останься со мной.

А когда мы друг друга покинем,

ты на крыльях своих унеси

только пар, только белое в синем,

голубое и белое в си…

NB: Часто вспоминаем и говорим о Борисе с друзьями, с почитательницами его дара (это в основном девицы, шастающие на кладбище «к Рыжему»). Но стихи уже давно живут своей жизнью. Так одна жизнь (стихи) убила другую. Такие дела. Самоистребление, самоизмождение и проч. – явления неизбежные в поэтическом существовании и состоянии человека. Драма, трагедия, катастрофа – основные движители поэзии в 20 веке. Что будет в двадцать первом? – Посмотрим.


Анатолий Кобенков

… искать табак, бродить по коридору,

пытать собаку, где он может быть,

четвёртого числа задернуть штору

и, может быть, к двадцатому открыть;

унизить спирт водою кипяченой,

и, заплутав в подсчетах кораблей,

воспомнить друга, пьющего по черной,

а пишущего прочих посветлей,

сыскать табак, по самую уздечку

забить им чашу – трубкой задымить:

сложить кольцо, завить его в колечко,

помешкать и веревочкой завить.

NB: Вышла у меня подборка в «Сибирских огнях» (спасибо Володе Берязеву), открываю номер – и стихи Кобенкова. Страшные. Прекрасные. О пьянке. О душе. О Боге. Ужас… Потом уже купил целый том, изданный в Москве – Новосибирске. Поэт «нестоличный» (Таня Снигирёва так говорит; она и любит эту нестоличность: написала книжку про меня нестоличного, с бабьим не моим – моим (фотошоп!) лицом на обложке, – спасибо ей). Просто поэт. Поэт как таковой.


Алексей Парщиков

О сад моих друзей…

О сад моих друзей, где я торчу с трещоткой

и для отвода глаз свищу по сторонам,

посеребрим кишки крутой крещенской водкой,

да здравствует нутро, мерцающее нам!


Ведь наши имена не множимы, но кратны

распахнутой земле, чей треугольный ум,

чья лисья хитреца потребует обратно

безмолвие и шум, безмолвие и шум.

NB: Спасибо Жене Касимову. Он познакомил меня с Лёшей и подружил с Сашей Ерёменко. Алексея уже не стало. Саша, по слухам, не пишет. Женя всё так же ищет таланты. За что ему – низкий поклон. А стихи – великие. Знаю их лет 20–25 и постоянно мысленно пою, преодолевая безмолвие и разрежая шум.

Элегия

О, как чистокровен под утро гранитный карьер,

в тот час, когда я вдоль реки совершаю прогулки,

когда после игрищ ночных вылезают наверх

из трудного омута жаб расписные шкатулки.


И гроздьями брошек прекрасных набиты битком

их вечнозеленые, нервные, склизкие шкуры.

Какие шедевры дрожали под их языком?

Наверное, к ним за советом ходили авгуры.


И яблок зеркальных пугает трескучий разлом,

и ядерной кажется всплеска цветная корона,

но любят, когда колосится вода за веслом

и сохнет кустарник в сливовом зловонье загона.


В девичестве – вяжут, в замужестве – ходят с искрой,

вдруг насмерть сразятся, и снова уляжется шорох.

А то, как у Данта, во льду замерзают зимой,

а то, как у Чехова, ночь проведут в разговорах.

NB: Парщиков как-то (в конце 80-х) приехал в Свердловск и читал стихи в Дырке – в Доме писателя. Я был. И чувствовал, и видел, как шкатулка (с лепниной) двухэтажного дворянского особняка выплывает из шкатулки зелёно-голубой атмосферы Земли и возлетает туда, где ждут её иные вместилища, проветриваемые сквозняком внезапно нашедшего поэтического ужаса. Или – по-другому: шкатулка сердца моего… и т. д. … Гениальные стихи, вместившие в себя всю русскую поэзию и мировую культуру.


Денис Новиков

Только слово, которого нет на земле,

и вот эту любовь, и вот ту, и меня,

и зачатых в любви, и живущих во зле

Оправдает. Последнее слово. К суду

обращаются частные лица Твои,

по колени в Тобой сотворенном аду

и по горло в Тобой сотворенной любви.

NB: Новикова мне подарили лет 12 назад Олег Дозморов и Борис Рыжий. Книжечка, изданная в «Пушкинском фонде» у Г. Ф. Комарова (спасибо ему за хорошие книги). Прикровенно-откровенные стихи. То есть – пронзительные. И – прямые. Поэтическое и человеческое прямоговорение Дениса Новикова.

Часто пишется Бог, а читается правильно – Бох.

Это правильно, это похоже на выдох и вдох.

Для такого-то сына, курящего ночь напролёт, –

всё точнее, нальет себе чаю, на брюки прольет.

Всё точнее к утру, к черту мнения учителей.

Вот и черт появился, и стало дышать тяжелей.

Или это иной, от земного отличный состав,

или это то самое, чем угрожает Минздрав?..

NB: Правда. Всё правда. Чистая правда.

Как подобие Божье подобию Божью,

Как охваченный дрожью охваченной дрожью

отдаю свое сердце взамен

твоего. Упадают оковы железны,

обращаются в бегство исчадия бездны,

фараонов кончается плен.


И как Божье подобие Божью подобью,

как охваченный скорбью охваченной скорбью

возвращаю его из груди.

Ибо плен фараонов – отечество наше,

ибо наша молитва – молитва о чаше,

ибо нам не осилить пути.

NB: От стихов – настоящих – должно быть больно. И сладко. И опять больно. Всё остальное (интересное, смешное, ироническое и аттрактивное) – литература. Стихотворчество.


Вениамин Блаженный

А те слова, что мне шептала кошка, –

Они дороже были, чем молва,

И я сложил в заветное лукошко

Пушистые и тёплые слова.


Но это были вовсе не котята

И не утята; в каждом из словес

Топорщился чертенок виновато,

Зеленоглазый и когтистый бес.


…Они за мною шествовали робко –

Попутчики дороги без конца –

Собаки, бяки, божии коровки,

А сзади череп догонял отца.


На ножке тоненькой, как одуванчик,

Он догонял умершую судьбу,

И я подумал, что отец мой – мальчик,

Свернувшийся калачиком в гробу.


Он спит на ворохе сухого сена,

И Бог, войдя в мальчишеский азарт,

Вращает карусель цветной вселенной

В его остановившихся глазах.

1982

NB: Блаженного узнал год назад (или полтора-два). Купил пару книг (Лене и себе). Читали с ней. Потрясённые – говорили. Смерть для Блаженного – жизнь. Тоже жизнь. Жизнь обиженных, униженных и преданных всеми (в последний разряд я попаду в феврале 2010 года). Бог – у Блаженного злой или равнодушный дядька. Но! Удивляет боль за все убитые «маленькие» жизни. Не сочувствие и не сентиментальные охи (по-есенински и вообще по-бабьи), а чудовищная, огромная боль. Вселенная боли. Космос боли. Всё боли.

Не плачьте обо мне, собаки, люди, кошки,

Уже я не приду из сумрачной травы,

Уже я неживой, – но есть загадка горше:

Есть участь быть живым – и обижать живых.


О, нет, я не хотел обидеть самой малой

Букашки – ведь она какая-то родня

Тому, кто в этот мир, бездомный и усталый,

Пришёл на склоне лет, пришёл на склоне дня.


Пришёл на склоне вех, пришёл к концу событий, –

Ах, как моя душа по жизни извелась,

Но ветхие нас всех связали с жизнью нити,

Лишь дунет ветерок – и нить оборвалась.

1984

NB: Всё слишком хрупко. Некрепко. Ненадёжно. Человек – поэт, – очень молодой, – ломается, не выдерживает жизнь, проживаемую преимущественно или только душой, стихами и книгами. Человек уходит от человека, живущего не так. Не так, как все. Человек бежит назад – в мир: в общество, в семью, в друзья, в Интернет, в визуальность, в треки, в ролики, в кино. Он устал от поэзии. И это – правда: поэзия губит, убивает. Поэт должен самоубиваться каждую минуту: думать и страдать свои стихи. Ничего не поделаешь. Именно так дело обстоит. Так. Sic!


Иосиф Бродский

Осенний крик ястреба

Северозападный ветер его поднимает над

сизой, лиловой, пунцовой, алой

долиной Коннектикута. Он уже

не видит лакомый променад

курицы по двору обветшалой

фермы, суслика на меже.


На воздушном потоке распластанный, одинок,

все, что он видит – гряду покатых

холмов и серебро реки,

вьющейся точно живой клинок,

сталь в зазубринах перекатов,

схожие с бисером городки


Новой Англии. Упавшие до нуля

термометры – словно лары в нише;

стынут, обуздывая пожар

листьев, шпили церквей. Но для

ястреба, это не церкви. Выше

лучших помыслов прихожан,


он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,

с прижатою к животу плюсною

– когти в кулак, точно пальцы рук –

чуя каждым пером поддув

снизу, сверкая в ответ глазною

ягодою, держа на Юг,


к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу

буков, прячущих в мощной пене

травы, чьи лезвия остры,

гнездо, разбитую скорлупу

в алую крапинку, запах, тени

брата или сестры.


Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,

бьющееся с частотою дрожи,

точно ножницами сечет,

собственным движимое теплом,

осеннюю синеву, ее же

увеличивая за счет


еле видного глазу коричневого пятна,

точки, скользящей поверх вершины

ели; за счет пустоты в лице

ребенка, замершего у окна,

пары, вышедшей из машины,

женщины на крыльце.


Но восходящий поток его поднимает вверх

выше и выше. В подбрюшных перьях

щиплет холодом. Глядя вниз,

он видит, что горизонт померк,

он видит как бы тринадцать первых

штатов, он видит: из


труб поднимается дым. Но как раз число

труб подсказывает одинокой

птице, как поднялась она.

Эк куда меня занесло!

Он чувствует смешанную с тревогой

гордость. Перевернувшись на


крыло, он падает вниз. Но упругий слой

воздуха его возвращает в небо,

в бесцветную ледяную гладь.

В желтом зрачке возникает злой

блеск. То есть, помесь гнева

с ужасом. Он опять


низвергается. Но как стенка – мяч,

как падение грешника – снова в веру,

его выталкивает назад.

Его, который еще горяч!

В черт-те что. Все выше. В ионосферу.

В астрономически объективный ад


птиц, где отсутствует кислород,

где вместо проса – крупа далеких

звезд. Что для двуногих высь,

то для пернатых наоборот.

Не мозжечком, но в мешочках легких

он догадывается: не спастись.


И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,

клюва, похожий на визг эриний,

вырывается и летит вовне

механический, нестерпимый звук,

звук стали, впившейся в алюминий;

механический, ибо не


предназначенный ни для чьих ушей:

людских, срывающейся с березы

белки, тявкающей лисы,

маленьких полевых мышей;

так отливаться не могут слезы

никому. Только псы


задирают морды. Пронзительный, резкий крик

страшней, кошмарнее ре-диеза

алмаза, режущего стекло,

пересекает небо. И мир на миг

как бы вздрагивает от пореза.

Ибо там, наверху, тепло


обжигает пространство, как здесь, внизу,

обжигает черной оградой руку

без перчатки. Мы, восклицая «вон,

там!» видим вверху слезу

ястреба, плюс паутину, звуку

присущую, мелких волн,


разбегающихся по небосводу, где

нет эха, где пахнет апофеозом

звука, особенно в октябре.

И в кружеве этом, сродни звезде,

сверкая, скованная морозом,

инеем, в серебре,


опушившем перья, птица плывет в зенит,

в ультрамарин. Мы видим в бинокль отсюда

перл, сверкающую деталь.

Мы слышим: что-то вверху звенит,

как разбивающаяся посуда,

как фамильный хрусталь,


чьи осколки, однако, не ранят, но

тают в ладони. И на мгновенье

вновь различаешь кружки, глазки,

веер, радужное пятно,

многоточия, скобки, звенья,

колоски, волоски –


бывший привольный узор пера,

карту, ставшую горстью юрких

хлопьев, летящих на склон холма.

И, ловя их пальцами, детвора

выбегает на улицу в пестрых куртках

и кричит по-английски «Зима, зима!»

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconСтихотворения (О чем стихотворение?)
А) композиция (как построено стихотворение? На какие части можно его разделить? О чем каждая часть?
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconФгоу спо «Яранский аграрный техникум» «посвящение в профессию»
Пока читается стихотворение, выносят парту со стульями, включается свет и начинается сценка «Стихи о бухгалтерском учете», ее исполняют...
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconА. С. Пушкин Задани Прочитайте стихотворение А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны»
Задани Прочитайте стихотворение А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны»
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconТема : Два портрета (Стихотворение Н. Заболоцкого и портрет А. П. Струйской кисти Ф. С. Рокотова)
Тема: Два портрета (Стихотворение Н. Заболоцкого и портрет А. П. Струйской кисти Ф. С. Рокотова)
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconЛитературная игра для учащихся 9-х классов
Торжественное стихотворение, посвященное какому-либо историческому событию (ода)
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам
К какому типу лирики относится стихотворение М. И. Цветаевой «Никто ничего не отнял»?
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon«Лирика «сильнейших страстей» иглубоких страданий» /анализ стихотворения М. Ю. Лермонтова
На доске записывается стихотворение или выводится на экран через проектор, которое прочитывается учителем
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon«Лирика «сильнейших страстей» иглубоких страданий» /анализ стихотворения М. Ю. Лермонтова
На доске записывается стихотворение или выводится на экран через проектор, которое прочитывается учителем
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconСценарий гостиной. На фоне тихой музыки звучит стихотворение В. А. Солоухина «Чета белеющих берёз»
Центр краеведения и возрождения народных традиций мо «Павловское сельское поселение»
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconЛитературное чтение Роман Е. В., учитель начальных классов моу осош №1
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница