Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение»




Скачать 19.89 Kb.
НазваниеЮрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение»
страница8/10
Дата03.02.2016
Размер19.89 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
NB: Лето. Дед. Сенокос. Вечером – дедова антология (фолиант с толстой драной обложкой и почти капустными листьями страниц). Бунин – свой. Мой. Он знает то, что знаю и узнаю я, мальчик, почти немой и ненавидящий город. Мальчик, живущий в траве у воды.

Как дым пожара, туча шла.

Молчала старая дорога.

Такая тишина была,

Что в ней был слышен голос Бога,

Великий, жуткий для земли

И внятный не земному слуху,

А только внемлющему духу.

Жгло солнце. Блеклые, в пыли,

Серели травы. Степь роняла

Беззвучно зерна – рожь текла

Как бы крупинками стекла

В суглинок жаркий. Тонко, вяло,

Седые крылья распустив,

Птенцы грачей во ржи кричали.

Но в духоте песчаных нив

Терялся крик. И вырастали

На юге тучи. И листва

Ветлы, склоненной к их подножью,

Вся серебристой млела дрожью –

В грядущем страхе божества.

1912

NB: Возвращались с покоса втроём: дед, бабушка и я. Начался дождь, потом – гроза. Укрылись под сосной, одиноко стоявшей в поле недалеко от ивняка. Вдруг бабушка, схватив нас за руки, перетащила меня и деда – перевела перебежками из-под сосны в ивняк, где мы и стояли-сидели под старой, пахнущей несуществующим озером ивой. Через минуту молния ударила в сосну, под которой мы только что стояли, – расщепила её ствол от середины до комля. Дерево вспыхнуло. Дед как-то так сдавленно, сквозь слёзы, что ли, вымолвил: - Да-а-а…

Последний шмель

Черный бархатный шмель, золотое оплечье,

Заунывно гудящий певучей струной,

Ты зачем залетаешь в жилье человечье

И как будто тоскуешь со мной?


За окном свет и зной, подоконники ярки,

Безмятежны и жарки последние дни,

Полетай, погуди - и в засохшей татарке,

На подушечке красной, усни.


Не дано тебе знать человеческой думы,

Что давно опустели поля,

Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый

Золотого сухого шмеля!

1916

NB: Стихотворение показано (по телефону) Леной: мол, почти как твои шмели в твоих стихах. Мой да не мой. Да и ничего здесь нет моего. И я не мой. Часто – немой. Как в детстве. Бунин – мой. Прежде всего поэт.

Щеглы, как звон, стеклянный, неживой,

И клен над облетевшею листвой,

На пустоте лазоревой и чистой,

Уже весь голый, легкий и ветвистый…

О мука мук! Что надо мне, ему,

Щеглу, листве? И разве я пойму,

Зачем я должен радость этой муки,

Вот этот небосклон, и этот звон,

И темный смысл, которым полон он,

Вместить в созвучия и звуки?

Я должен взять – и, разгадав, отдать.

Мне кто-то должен сострадать,

Что пригревает солнце низким светом

Меня в саду, просторном и раздетом,

Что озаряет желтая листва

Ветвистый клен, что я едва-едва,

Бродя в восторге по саду пустому,

Мою тоску даю понять другому…

– Беру большой зубчатый лист с тугим

Пурпурным стеблем, – пусть в моей тетради

Останется хоть память вместе с ним

Об этом светлом вертограде

С травой, хрустящей белым серебром,

О пустоте, сияющей над кленом

Безжизненно-лазоревым шатром

И о щеглах с хрустально-мертвым звоном!

1917

NB: Это стихотворение уже я показал ей. Через 5 месяцев после разрыва сказала: Что-то от Мандельштама? Нет, говорю, от Баратынского, скорей. Это был последний нормальный – без обид – разговор. Спасибо Ивану Алексеевичу. Бунин – чудо. Во всём.


Анна Ахматова

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул…

Горло петелькой затянул.


Тянет свежесть с Москва-реки,

В окнах теплятся огоньки.


Покосился гнилой фонарь –

С колокольни идет звонарь…


Как по левой руке – пустырь,

А по правой руке – монастырь,


А напротив – высокий клен

Красным заревом обагрен,


А напротив – высокий клен

Ночью слушает долгий стон.


Мне бы тот найти образок,

Оттого что мой близок срок,


Мне бы снова мой черный платок,

Мне бы невской воды глоток.

1922–1940

NB: Это уже из тех стихов, которые мучают всю жизнь: переулочек-переул… – загадкой, ужасом, вернее – грядущим ужасом, будущим страданием. Петелька. Горло. Срок. Воды глоток.

И упало каменное слово

На мою ещё живую грудь.

Ничего, ведь я была готова.

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

А не то… Горючий шелест лета

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом.

1939

NB: Стихи про меня. Про пятьдесят шестой год моей жизни.

Я не была здесь лет семьсот,
Но ничего не изменилось...
Все так же льется Божья милость
С непререкаемых высот,

Все те же хоры звезд и вод,
Все так же своды неба черны,
И так же ветер носит зерна,
И ту же песню мать поет.

Он прочен, мой азийский дом,
И беспокоиться не надо...
Еще приду. Цвети, ограда,
Будь полон, чистый водоем.

1942–1944

NB: Стихи как продолжение взгляда Леонардо Да Винчи, который продолжил, удлинил взгляд Платона, который, в свою очередь… и т. д. И мой взгляд (один из его корней) – в татарве, в половцах, в хазарах. И взгляд Мандельштама – из эллинских небес. Взгляд поэзии. Взгляд культуры.


Федор Тютчев

Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...


Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.

1836

NB: Тютчева, как и Ахматову, и многих других (от Пушкина-Лермонтова и Державина-Жуковского до современников), я открывал для себя не единожды: мой Тютчев – любовь настолько глубокая, что острия её уходят куда-то в бесконечность. Глупец скажет: ну да, метафизика. Соглашусь, уточнив – и жизнь, жизнь, жизнь. Сплошная физика.

Близнецы

Есть близнецы – для земнородных

Два божества, – то Смерть и Сон,

Как брат с сестрою дивно сходных –

Она угрюмей, кротче он...


Но есть других два близнеца –

И в мире нет четы прекрасней,

И обаянья нет ужасней

Ей предающего сердца...


Союз их кровный, не случайный,

И только в роковые дни

Своей неразрешимой тайной

Обворожают нас они.


И кто в избытке ощущений,

Когда кипит и стынет кровь,

Не ведал ваших искушений –

Самоубийство и Любовь!

1850–1851

NB: Чудесно-страшные стихи. Знаю всю жизнь. Дважды покушался. Ничего подлиннее и реальнее этого преддействия (если было бы действие – я бы не произносил эти слова) – нет.

Увы, что нашего незнанья

И беспомо́щней и грустней?

Кто смеет молвить до свиданья

Чрез бездну двух или трех дней?

1854

NB: Таково человеческое время. Знаю эти стихи класса с 5–7-го. На учительницу-словесницу смотрел сквозь толстые очки Тютчева. (Я – не очкарик). И она это чувствовала, за что и не любила, и боялась меня.

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.


Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело...


О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..


Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени, –

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

NB: Седьмая и восьмая строки – мучили меня ещё в школе. Повторял их в армии. В Индии. В больнице. В реанимации. Поэтому и выжил.

(Из «А. А. Фету»)

2.

Иным достался от природы

Инстинкт пророчески-слепой, –

Они им чуют, слышат воды

И в темной глубине земной.


Великой Матерью любимый,

Стократ завидный твой удел –

Не раз под оболочкой зримой

Ты самоё её узрел…

1862

NB: Знаю с детства. Из дедовой антологии. Это – о моей бабушке. Ведунье. Ясновидящей (ослепшей в старости) и сказительнице. Это – о поэте.

Накануне годовщины 4-го августа 1864 года

Вот бреду я вдоль большой дороги

В тихом свете гаснущего дня,

Тяжело мне, замирают ноги...

Друг мой милый, видишь ли меня?


Все темней, темнее над землею –

Улетел последний отблеск дня...

Вот тот мир, где жили мы с тобою,

Ангел мой, ты видишь ли меня?


Завтра день молитвы и печали,

Завтра память рокового дня...

Ангел мой, где б души ни витали,

Ангел мой, ты видишь ли меня?

1865

NB: Тютчев для меня – тотально жизненен. Всё, что он услышал и передал мне, – всё было со мною. Это не двойничество. Не дублетность. Это совпадение (и очень близкое) двух душевных дорог, полётов, путей, провалов, дыр, катастроф, – но движения, движения, движения. Скорость жизни совпала. Не – повторилась, а – совпала. И Тютчев, и Мандельштам, и все-все-все – для меня живы. В прямом значении этой краткой формы прилагательного. Sic!

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется, –

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…

1869

NB: Дед произносил: Но нам сочувствие даётся… Так ему было легче: прятаться всю жизнь от власти (ясно какой), хранить в себе и в потомках иное, подлинное, понятие о чести, достоинстве и совести, – это труд великий. И – благодарный. И – благодатный. Ведь всё кончается Благодатью…

Э. Ф. Тютчевой

Всё отнял у меня казнящий Бог:

здоровье, силу, волю, воздух, сон,

Одну тебя при мне оставил он,

Чтоб я ему ещё молиться мог.

1873

NB: Тютчев – разный. Так и должно быть. Потому что он ни с кем и ни с чем не боролся: не боролся прежде всего с самим собой. Борьба борьбы с борьбой – это советская и постсоветская стихотворная сфера (от Д. Бедного и В. Маяковского до Е. Евтушенко и И. Бродского). Юрий Коваль дал точнейшую дефиницию амбициозности таланта: борьба борьбы с борьбой. Б. Б. Б.


Осип Мандельштам

NB: Нужно бы переписать всего Мандельштама в эту часть антологии. Да нельзя. А жаль.

Звук осторожный и глухой

Плода, сорвавшегося с древа,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной...

NB: Мандельштам – это подарок Майи Никулиной. Две любви: Майя и Осип. Две мои любви. 70-е. Кухня Майи. Ночи. Дни. Недели разговоров, чтения, споров и любви. Мандельштам – моя последняя любовь в поэзии. Первая – Лермонтов. Нет, есть, конечно, и рецидивы любви к Рильке, Донну, Данте, да Винчи, Гете, Анненскому, Бодлеру, Верлену, Рембо. Я любовник-рецидивист – в поэзии. Были и раз-любови. Имён не назову – может, ещё полюбятся… Даже любовь к Целану и Данте (и – Рильке!) не перебили влечения к поэзии Мандельштама. Потому что – язык. Великий язык поэзии, эксплицированный по-русски.

Сусальным золотом горят

В лесах рождественские елки,

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят.


О, вещая моя печаль,

О, тихая моя свобода

И неживого небосвода

Всегда смеющийся хрусталь!

1908

NB: Ранний Мандельштам. Блеск! Но: Осип Эмильевич навсегда остался (для меня) ювенильным. Гений. Всегда юный гений. Как Лермонтов, моя первая любовь в поэзии. Круг замкнулся.

На бледно-голубой эмали,

Какая мыслима в апреле,

Берёзы ветви поднимали

И незаметно вечерели.


Узор отточенный и мелкий,

Застыла тоненькая сетка,

Как на фарфоровой тарелке

Рисунок, вычерченный метко, –

Когда его художник милый

Выводит на стеклянной тверди,

В сознании минутной силы,

В забвении печальной смерти.

1909

NB: Стихи показал Игорь Сахновский (сидели с ним за одной партой в университете, на филфаке). Игорь много мне подарил: и Анненского, и Белого и др. Известный и маститый прозаик, пишет ли он сегодня стихи? Раньше, в молодости, писал – и отменные.

Дано мне тело - что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?


За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?


Я и садовник, я же и цветок,

В темнице мира я не одинок.


На стекла вечности уже легло

Мое дыхание, мое тепло.


Запечатлеется на нем узор,

Неузнаваемый с недавних пор.


Пускай мгновения стекает муть

Узора милого не зачеркнуть.

1909

NB: Может быть, самое главное моё стихотворение. Знаю его около сорока лет. Слышал от мимолётного учителя в школе нашей – Феликса Салимова (ныне покойного: он сокурсник моих друзей Володи и Людмилы Бабенко; несколько лет назад привелось мне составлять его книгу стихов). Запомнил текст сразу. А имени даже как бы и не слышал. Жило во мне стихотворение как фольклорное, нет – как какое-то нутряное, кровное, корневое слово: легло – тепло.

Импрессионизм

Художник нам изобразил

Глубокий обморок сирени

И красок звучные ступени

На холст, как струпья, положил.


Он понял масла густоту –

Его запекшееся лето

Лиловым мозгом разогрето,

Расширенное в духоту.


А тень-то, тень все лиловей,

Свисток или хлыст, как спичка, тухнет, –

Ты скажешь: повара на кухне

Готовят жирных голубей.


Угадывается качель,

Недомалеваны вуали,

И в этом солнечном развале

Уже хозяйничает шмель.

1932

NB: Эти стихи появились во мне, будучи прочитанными с папиросной бумаги в 1979 году. В этом же году я купил Харджиевского Осипа (Манделя, как мы тогда говорили), изувеченного Дымшицем в «Библиотеке поэта». Эта книга объездила со мной полмира. Спасала меня от жары в Индии. От тоски – в Москве. От пьянства – в Свердловске. Плохая (по исполнению) великая книга.

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева,

И парус медленный, что облаком продолжен, –

Я с вами разлучен, вас оценив едва:

Длинней органных фуг – горька морей трава –

Ложноволосая – и пахнет долгой ложью,

Железной нежностью хмелеет голова,

И ржавчина чуть-чуть отлогий берег гложет...

Что ж мне под голову другой песок подложен?

Ты, горловой Урал, плечистое Поволжье

Иль этот ровный край – вот все мои права,

И полной грудью их вдыхать еще я должен.

1937

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconСтихотворения (О чем стихотворение?)
А) композиция (как построено стихотворение? На какие части можно его разделить? О чем каждая часть?
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconФгоу спо «Яранский аграрный техникум» «посвящение в профессию»
Пока читается стихотворение, выносят парту со стульями, включается свет и начинается сценка «Стихи о бухгалтерском учете», ее исполняют...
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconА. С. Пушкин Задани Прочитайте стихотворение А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны»
Задани Прочитайте стихотворение А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны»
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconТема : Два портрета (Стихотворение Н. Заболоцкого и портрет А. П. Струйской кисти Ф. С. Рокотова)
Тема: Два портрета (Стихотворение Н. Заболоцкого и портрет А. П. Струйской кисти Ф. С. Рокотова)
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconЛитературная игра для учащихся 9-х классов
Торжественное стихотворение, посвященное какому-либо историческому событию (ода)
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам
К какому типу лирики относится стихотворение М. И. Цветаевой «Никто ничего не отнял»?
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon«Лирика «сильнейших страстей» иглубоких страданий» /анализ стихотворения М. Ю. Лермонтова
На доске записывается стихотворение или выводится на экран через проектор, которое прочитывается учителем
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» icon«Лирика «сильнейших страстей» иглубоких страданий» /анализ стихотворения М. Ю. Лермонтова
На доске записывается стихотворение или выводится на экран через проектор, которое прочитывается учителем
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconСценарий гостиной. На фоне тихой музыки звучит стихотворение В. А. Солоухина «Чета белеющих берёз»
Центр краеведения и возрождения народных традиций мо «Павловское сельское поселение»
Юрий Казарин Моё стихотворение Приложение-2 к антологии-монографии «Последнее стихотворение» iconЛитературное чтение Роман Е. В., учитель начальных классов моу осош №1
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница