А. А. Жданов




Скачать 33.92 Kb.
НазваниеА. А. Жданов
страница5/35
Дата03.02.2016
Размер33.92 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

3. СЕВЕРНОЕ РЕБРО ШХЕЛЬДЫ

Наша группа — В. Абалаков, Н. Гусак, И. Леонов и В. Чередова — 22 августа в час ночи вышла из «приюта Аристова» к базе, заранее подготовленной под стеной Шхельды. Взяв отсюда все необходимое оснащение и питание, при свете фонариков мы в два часа ночи двину­лись к правой стороне широкого снежного кулуара, при­крытого от лавин скальным обрывом...

На первой трети подъема по кулуару спокойный путь кончился, фирн стал жестче; нужно напряженно проби­вать следы рантами ботинок. Молчаливо, напряженно движемся, чтобы к рассвету пройти горло кулуара и вый­ти на террасу, относительно защищенную скалами от об­стрела ледовыми обвалами.

К пяти часам выходим к скальным островкам и резко сворачиваем влево, наискось, к террасе; местами прихо­дится подрубать натеки льда, проходить по отполирован­ным лавинами скалам.

К восьми часам мы уже на террасе. Дальше почти от­весно поднимается оледенелая, заглаженная скала, сво­его рода лавинорез между основным кулуаром и его вет­вью, отходящей на восток, метрах в двухстах выше тер­расы. Начинается трудное, холодное лазание. Над голо­вой изредка посвистывают осколки льда, отлетая рико­шетом из главного кулуара.

Один за другим мы преодолеваем несколько неболь­ших отвесов скал и приближаемся к развилке кулуаров. На гребне Шхельды уже появилось солнце, но там еще холодно и ожидать лавин не приходится, тем более, что 19 августа грандиозный обвал основательно стряхнул весь склон, промел наш кулуар, обезопасив путь по нему. Но все же с верхних скал летят оттаявшие ледыш­ки и, дробясь о верхние скалы, заставляют нас дви­гаться перебежками от выступа к выступу.

У последней башенки перед развилкой собираемся все вместе. Следующим броском нужно взять последний взлет и гребешок перед развилкой, пересечь главный ку­луар и укрыться на его правой стене. Небо становится белесым, скоро начнется снегопад, предвестники кото­рого — шарики «крупы» — уже запрыгали по кулуару. Медлить нельзя, но нельзя и торопиться: малейшая неточность на этих сглаженных скалах окончится сры­вом. Помогают острые трикони, цепляющиеся за малей­шие шероховатости скал. Особенно хороши они оказа­лись в борьбе с тем, что раньше было главным врагом восходителя — оледенелыми скальными участками. Те­перь мы проходили их быстро и уверенно.

Крупа падает все гуще и гуще. Теперь уже в беле­сом, крутящемся вихре лишь изредка видим контуры гребешка. Быстролетные лавинки взлетают из-под нор при переходе кулуара и каскадами сбрасываются с заснеженной, мокрой его стены. Часто приходится при­жиматься к скале, пропуская через себя барабанящий по капюшону, давящий на плечи поток снега. Метр за мет­ром продвигаемся все выше вдоль кулуара, обходя оле­денелый отвес стены противоположного берега кулуара. Сегодня о переходе через кулуар нечего и мечтать: теку­щая по нему лавинная река все нарастает, ее журчание переходит в рычание, вторящее раскатам грома. С разо­гретых скал стучит капель, от которой никуда не скро­ешься на этом отполированном отвесе, где даже полоски террас оказываются крутыми плитами. Нет ни единой трещины на этой мучительно однообразной стене, чтобы забить крюк.

А вечер безжалостно надвигается, и намокшее, по­рядочно измотанное тело жаждет отдыха, ночлега. Вос­пользовавшись плитой с выступающим краем, набрасы­ваем на нее петлю и спускаемся по веревке к менее кру­тому снежному пятну на стене. Снежный слой, не толще 20-25 см, лежит на ледовом основании.

Первой спускается Валя. Зазвенел ее ледоруб, и через полчаса на полочке шириной около 40 см размещается вся четверка, подвешенная на двух концах веревки к верхней плите. Увы, наш изумительный четырехспальный мешок здесь ни к чему: можно только стоять, накрыв­шись им и палаткой или же присесть на рюкзаки, присло­няясь к ледовому отвесу.

Темнеет... По очереди одеваемся потеплее, переобу­ваемся. Наскоро закусываем и погружаемся в оцепене­ние до утра.

Рассвет. Первая двойка уже в кулуаре; стежка сту­пенек сначала бежит прямо вверх, потом наискось пере­секает желоб. Начинаем осаду ставшего неузнаваемо белым скального отвеса.

Мы ползем по оледенелым скалам, разметая снег на­щупываем опоры, пробиваясь из вечной тени северного отвеса к близкой солнечной полоске гребешка. Все время звенит ледоруб, сбивая натеки льда со скал, обнажая вы­ступы. Двигаемся бесконечно медленно: уже десять ча­сов утра, а мы еще не прошли 150 м. Один отвес подни­мается над другим, и каждый требует основательной об­работки. Только к полудню выходим, наконец, на контр­форс, зная, что впереди предстоит новая жестокая борьба за каждый метр поседевшего за ночь гребня. Но здесь уже нет угрозы обвала, дамокловым мечом нависавшей над группой с момента ее выхода!

На гребне нас встречает ласковое солнышко, порхают крупные пластинки снега, взлетающие с восходящими токами нагретого у восточного отвеса воздуха.

«Сушиться»! Гранит гребня покрылся нашими штор­мовками и фуфайками, запахло горящим сухим спиртом и чем-то съедобным.

Ночевать будем здесь, чуть ниже в снегу стены мож­но оборудовать неплохую площадку. К утру снег смерз­нется, и первый зловещий взлет, сверкающий мокрыми плитами и льдом, можно будет взять справа, двигаясь по тонкой корке снега. Иногда и враг может помочь, а снег, действительно, был главным врагом при этом «полярном» восхождении.

Солнце клонится за зубья Шхельды. Быстро собираем высушенное снаряжение и ставим палатку. С шести ча­сов вечера мы уже лежим в мешке, сытые и сухие. Но чтобы выйти на гребень Шхельды, нужно набрать еще 650-700 м высоты, а в наших условиях это полный день работы.

24 августа нас встречает ясное и холодное утро. Снова проверяя каждый след, лезем по заснеженным кручам западного склона контрфорса. Сегодня холоднее, чем вчера. Кончился снежный обход, и снова те же взлеты оледенелых скал, та же ноющая боль в костях застыв­ших пальцев и упорная борьба за каждый метр высоты. Но мы уже чувствуем по расположению нависших над кулуаром глыб висячего ледника, что близок перегиб ребра. Впереди перемычка, за ней пятидесятиметровая ледовая стенка с выступами скал, а выше — снежное ос­трие гребня и дальние снежно-фирновые сбросы тянутся до самого гребня Шхельды.

На перемычке устраиваем отдых, чтобы собрать силы перед последней стеной. Она целиком на виду, и глаза невольно выискивают возможные варианты пути. Он бу­дет нелегким. В самом деле: больше двух часов мы за­трачиваем на ее 50-метровый отвес, — это говорит само за себя.

Дальше пробиваем острый гребешок, продвигаясь к первому провалу под снежным сбросам. Несмотря на пе­ренапряжение двух предшествующих дней, до смешного легко итти по этим снежным просторам, быстрыми ударами ног выбивая следы. Большая снежная терраса под самым гребнем оказывается идеальным местом для ночлега.

На утро к нам подходит вторая четверка команды, траверсировавшая дугу Ах-су — Шхельда. Вместе мы пьем утренний чай и идем на Западную башню. В каменной пирамидке на ее вершине нашли записки групп О. Ари­стова (1936 г.) и В. Нестерова — Ю. Губанова (1940 г.).

Продолжать траверс через Центральную башню в ус­ловиях необычайной заснеженности отвесных скал, дви­гаясь восьмеркой, слишком рискованно, тем более что наши сизалевые веревки на мокрых скалах сильно изно­сились. Решаем сделать пересечение Шхельды со спус­ком на юг. Ночуем на той же площадке, что и вчера, 26 августа; утром, пройдя полкилометра на запад, про­водим интереснейший массовый спуск по кулуарам камнепадной южной стены.

Ночуем в Сванетии, на развилке двух притоков Ушбинского ледника; утром 27 августа быстро преодоле­ваем сложный – лабиринт трещин, выходим на гребень Ах-су в районе перевала Курсантов и к 13 часам спуска­емся на «приют Аристова». Кольцо замкнуто!

Свое восхождение мы посвящаем 800-летию Москвы. Вспоминаем слова чванных немецких альпинистов, кото­рые говорили, что эту стену русские смогут взять не раньше, чем через пятьдесят лет. Они просчитались ровно на сорок лет!


А.А. Малеинов


ШТУРМ СТЕНЫ УШБЫ

В первые же послевоенные годы наши восходители поставили на повестку дня новый этап в развитии со­ветского альпинизма — восхождения по так называемым «стенам». Перед Великой Отечественной войной наши мастера успешно совершили восхождения на все основ­ные вершины Кавказа по наиболее известным маршру­там, провели ряд траверсов как по своим оригинальным путям, справедливо считающимся ныне достижениями мирового порядка, так и по классическим маршрутам.

Естественно, что внимание передовых советских спорт­сменов, вооруженных прекрасной техникой и многолет­ним опытом ходьбы в горах, обратилось теперь на по­иски более трудных и, следовательно, более интересных путей. Так мы подошли к проблеме «стенных маршрутов».

При основном правиле советского альпинизма — без­аварийности восхождений — это требовало особенна тщательной подготовки, уменья хорошо разбираться в опасностях гор, тонкого альпинистского чутья и высокой культуры восхождения, уменья отличить логически ос­мысленный прямой и смелый маршрут по стене от искус­ственно надуманной, авантюрной по замыслу трассы, столь типичной для известных кругов буржуазного спорта.

Личные качества для напряженной физической и нер­вной работы на «стене», безукоризненное по качеству, до мельчайших деталей продуманное снаряжение и, глав­ным образом, «инструментарий» были также важными ус­ловиями для успешного осуществления задуманной идеи. Отрадно отметить, что годы Отечественной войны не только не снизили спортивного класса, но даже усилили физическую и, что не менее важно, моральную закалку советских людей. В техническом оснащении нам сущест­венно помог новый инструмент, разработанный талант­ливым альпинистом-конструктором, заслуженным масте­ром спорта В.М. Абалаковым.

На спортивный сезон 1946 г. наша спаянная долго­летней дружбой и совместной ходьбой в горах группа наметила восхождения по северной стене на Западную Мижирги (Безинги) и по северо-западной стене на Ушбу. Кто же входил в нашу четверку? Инженер Б.А. Гарф, мастер спорта, один из участников первовосхождения на вершину Шхельды; инженер Г. Н. Караваев, молодой, очень способный альпинист-перворазрядник, с которым мы в 1940-1941 гг. сделали ряд серьезных горнолыжных переходов по труднейшим перевалам Центрального Кав­каза зимой и ранним летом. В группу вошел также хо­рошо известный всему альпинистскому миру крепыш «Мика» — В.В. Миклашевский, мастер спорта, студент Московского высшего технического училища им. Баумана, партнер Е. Абалакова по его замечательному траверсу Дых-тау — Коштан-тау.

К концу августа погода, в первой половине лета изобиловавшая дождями, начала, наконец, налаживаться. Не желая терять ни одного дня, мы готовились к куль­минационному моменту сезона — рекордному восхожде­нию. Первоначально намеченное нами восхождение на Мижирги по северной стене не могло состояться по при­чинам, от нас не зависевшим. Группа В. Буданова из Ленинграда не смогла прибыть в Безинги, а не имея резервной группы в отдаленном Безингийском районе, мы по существующим правилам не могли совершать восхождения. Председатель Всесоюзной секции альпи­низма А.М. Гусев и В.М. Абалаков рекомендовали при­ступить к осуществлению давно «вынашиваемого» нами второго маршрута на вершину Ушбы по северо-западной стене. Этот классический стенной маршрут издавна является предметом вожделения многих наших спортсме­нов. Да это и не удивительно! Каждый, кому приходилось бывать на вершинах Шхельды или на пике Профсоюзов, не мог не поразиться величием стены Ушбы с северо-за­пада. Так внушительно выглядит только ее южная вер­шина из Бечойской долины.

Восхождение на Ушбу по западной стене кажется на первый взгляд неосуществимым — настолько круты ле­дяные откосы ее сбросов, так отвесны сглаженные лави­нами скалы, проступающие среди ледяных массивов. Вид­нейшими альпинистами мирового класса эта стена отне­сена к труднейшей категории, и единственно возможным путем считалось скальное ребро в середине стены.

Однако, просмотрев десятки фотографий, проследив наиболее частые пути обвалов и лавин, вспоминая также свои прошлые походы и, в частности, мой траверс обеих вершин Ушбы в 1940 г., мы решили попытать счастья на новом, намеченном нами варианте. Решено было штурмовать западную стену по снежно-ледовому маршруту с выходом в верхней части на скальное ребро. Этот путь казался нам не только оригинальным, но и относительно безопасным.

12 августа вчетвером мы вышли из лагеря «Локомо­тив» в Адыл-су, где работали инструкторами и одновре­менно вели тренировки. Заключительным этапом было вос­хождение на вершину Бжедух с севера, где мы еще раз, как говорят восходители, «почувствовали друг друга на веревке». Альпинисты из группы Л. Юра сова прово­жали нас до «приюта Аристова», помогая тащить тя­желый груз.

Хорошо знакомая тропа по ущелью р. Шхельды от лагеря «Спартак» у разветвления ущелья и до верхнего пастушечьего коша, обычно проходимая за 2-2½ часа от Адыл-су, оказалась в этом году труднодоступной. Ла­вины, низвергавшиеся с левого склона ущелья суровой зимой 1945/46 г., значительно скосили леса альпийской зоны. Еле заметная тропа, по которой нам не раз прихо­дилось ходить с вьюками, оказалась во многих местах перегороженной стволами берез и сосен. Мы двигались по своеобразным «высокогорным джунглям», подобным горным лесам Сванетии. Характерные следы пыле­вой лавины встретили мы в лесу, не доходя коша. Дыханием лавины десятки сосен, прочно закрепленные корнями в старой боковой морене, были сломаны на высоте 4-5 м над своим корневищем. Миновав последний лес сурового, но своеобразного своей дикой красотой уще­лья, мы остановились на высоком бугре цветущего аль­пийского луга перед могучей северной стеной Шхельды, столь знакомой каждому из нас и вместе с тем каждый раз такой новой, предстающей в новом освещении. От­весно падающие лучи солнца делали ее особенно суро­вой и внушительной.

Утомительный путь по заваленному мореной леднику привел нас, наконец, к остаткам тропы в «кармане» меж­ду старой боковой мореной и склоном ущелья, поминутно теряющейся в пышной растительности альпийской флоры. К трем часам дня мы добрались до «приюта Аристова» (высота 3150 м), гостеприимной лужайки, последнего зе­леного «острова» перед слиянием основного рукава лед­ника Шхельды с ледниковым потоком с перевала Ах-су. Поляна сильно изменилась за последние годы. Силевые выносы из крутого скалистого кулуара покрыли мелким щебнем ранее разработанные площадки для палаток, раз­рушили «водопровод», сделанный заботливой рукой Олега Аристова, погибшего в 1937 г. на Памире. Следы туров были, видны отчетливой строчкой на песчаном дне лощины. Отсюда мы забросили в течение суток наши рюкзаки на Шхельдинский ледопад и снова спустились на приют.

Прекрасное утро следующего дня застало нас бодро шагавшими вдоль Шхельдинского ледника по направле­нию к крутой его ветви, выводящей на край Ушбинского плато между пиком Щуровского и восточной оконечно­стью гребня Шхельды. Ограниченный с двух сторон ле­допадами, ледник обращен на север и поэтому сильно за­снежен. Несмотря на мощный ледовый покров, образую­щий надежные мосты через трещины, переход нескольких трещин, особенно в верхней части ледника, превращаю­щегося здесь в ледопад, потребовал серьезной работы, осложненной опасностью обвала нависающих сверху сераков. Придерживаясь середины узкого коридора между заснеженными ледяными глыбами, при тщательной стра­ховке на веревке, мы вышли, наконец, к нашим грузам, поднятым сюда накануне.

Поднявшись на край просторного Ушбинского плато, мы совершенно неожиданно встретили группу старых друзей по службе в армии в годы Отечественной войны. Это были восходители Грузинского альпинистского клу­ба — Бабакишвили, Мелия и другие участники учебного похода. После усердного трехчасового труда под руко­водством «прораба» Миклашевского мы смогли разбить свою палатку на скальной площадке над только что прой­денным ледопадом на самом краю гребня, отходящего от вершины Шхельды. Северо-западная стена Ушбы была видна отсюда в полупрофиль, а вершина закутана обла­ками до седла, как бы не желая открыть нам возможные пути по стене.

Погода была неустойчивой, что, по моим наблюде­ниям, чрезвычайно характерно для плато и массива Ушбы. Мой анероид, находясь в состоянии некоторой нерешительности, по нескольку раз в день начинал пе­редвигаться в разные стороны — то вправо, обнадеживая нас, то влево, огорчая до крайности. Это заставило нас посвятить день подготовке снаряжения и тщательному развешиванию и распределению питания.

Несмотря на то, что облака явно не хотели спуститься с вершины и особенно с седловины, утром 19 августа мы вышли двумя связками на разведку к подножию стены. Гарф и Миклашевский, траверсируя склоны под север­ной вершиной, пересекли плато по направлению к скаль­ному выступу, торчащему на западном краю плато. Мы с Караваевым спустились по первому Ушбинскому ледо­паду к подножию ледяного потока, стекающего из-под седловины. Несмотря на серьезную ледовую работу, про­деланную в лабиринте трещин, нам вскоре стали оче­видны, если не бесперспективность нашего направления, то чрезвычайная его трудоемкость и опасность пути по ледовому хаосу Ушбинского ледника.

Результаты разведки второй связки были значительно успешнее. Она без особых трудностей подошла к скали­стому утесу, от которого открывался двухсотметровый спуск в фирновую мульду, лежащую у самого подножия скального массива, разделяющего стену на две части. Достигнуть этих скал с Ушбинского ледопада можно было лишь после многочасовой работы в лабиринтах нижнего ледопада. В замеченную' нашими товарищами мульду, как лучи в фокусе вогнутого зеркала, собира­лись со сбросов стены, частично и со снежных полей се­верной вершины, все лавины. Но мы видели, что мульды нам не миновать; вопрос был лишь в том, когда пересечь ее, чтобы было возможно меньше вероятностей попасть под удар лавины.

При детальном просмотре в бинокль нижней части сте­ны мы убедились, что путь по скалам ребра в середине стены значительно опаснее намеченного нами маршрута между сбросами правой половины стены. Крутые плито-образные скалы ребра носили явные следы шлифоваль­ной работы ранее закрывавшего их ледника, а сейчас сю­да ударялись летящие сверху ледяные глыбы и лавины.

Узенькие перемычки снежных мостов, видимые в би­нокль, позволяли нам наметить вполне возможную трассу пути по трем висячим снежным полям, примыкающим к верхней трети скального ребра. Здесь оно было более пологим и примыкало к крутому откосу фирнового поля под седловиной. Весьма своевременно поднявшийся, как театральный занавес, под самую седловину туман помог нам наметить канву маршрута до самого седла. Ключ к вершине был в наших руках.

Ободренные результатами разведки мы вернулись в свое «орлиное гнездо». Настроение поднималось, так как к вечеру погода явно улучшилась, как бы сочувствуя нашим планам. Каждым из нас овладело боевое настрое­ние; наступило то возбуждение, которое так знакомо альпинисту перед штурмом вершины. Еще раз просмо­трели мы инструмент: подточили кошки и ледорубы, про­верили веревку. К заходу солнца окончательно распреде­лили весь груз и залезли в спальные мешки с тем, чтобы ранним утром еще в темноте миновать страшный лавин­ный фокус. Но мы долго еще ворочались в теп­лых мешках взволнованные зрелищем грандиозной стены, с которой завтра придется вступить в еди­ноборство.

К вечеру небо совсем очистилось, и сильно похоло­дало. Все данные были за прекрасную погоду, но ночью тучи опять заволокли вершину и альтиметр, с которым мы привыкли советоваться, снова в нерешительности заметался из стороны в сторону. Издавна решил я выхо­дить на стенные маршруты только при надежном про­гнозе погоды, и, честно говоря, моя совесть была не со­всем спокойна, когда утром мы решили начать штурм хотя и в условиях приличной видимости, но почти не имея видов на ближайшее улучшение погоды.



Мастер спорта инженер-дирижаблестроитель

Борис Гарф прокладывает путь.

Фото Ал. Малеинова

Свернув ночной бивуак, пройдя краем фирнового поля, мы спустились по скальному кулуару на краю лавинного фокуса. Здесь, на дне огромной воронки, окруженной отвесами скал с громоздящимися над ними сераками, царила зловещая настороженная тишина. Быстро, насколько позволяли высота и крутизна скло­нов мульды, вобрав голову в плечи, двигаясь точно под угрозой артиллерийского обстрела, миновали мы трех­сотметровое дно страшной воронки. Вздох облегчения невольно вырвался у каждого, когда мы оставили позади выбитые мощными потоками лавин огромные ямы и рос­сыпи ледяных глыб, сверкавших свежими голубыми изломами.

Маленькая площадка между стенами двух гигант­ских сераков позволяла оглядеться, чтобы наметить даль­нейший путь. Куда итти дальше? Но долго раздумывать не приходилось — ведь прямо над нами громоздились лепи зыбких ледяных стен из трухлявого натечного льда. Края первого висячего снежного поля были прямо над головой. С другой стороны поднималась отвесная трид­цатиметровая стена. Единственным возможным путем выхода к краю первого поля, очевидно, была крутая, до шестидесяти градусов, узкая ледяная полка, огибавшая выступ ледяной стены. Десятком метров ниже полка пе­реходила в отвес, теряющийся в диком хаосе трещин. На сцену выступили теперь ледовые крючья и айсбайль. Шаг за шагом огибая стену, забивая через каждые десять метров ледовый крюк, медленно продвигался впе­реди Б. Гарф. Солнце, в самый неподходящий момент выбравшееся из темных туч, на западе согревало лед, угрожая вытопить забитые нами крючья. И на одном из наиболее крутых мест наш «паук» из двух ледовых крю­чьев с тихим звяканьем выскользнул изо льда, повиснув на тридцатиметровом конце веревки, оставив первую пару без всякой страховки. Пришлось двигаться теперь еще внимательнее, еще напряженнее. Поднявшись в ре­зультате напряженнейшей ледовой работы на длину трех веревок, мы вышли на край первого поля. Открытую его поверхность мы форсировали в самом быстром темпе, пересекая поле под склоном Южной вершины.



Штурм северо-западной стены Ушбы — одно из луч­ших советских восхождений. Треугольниками поме­чены места ночевок команды

Ал. Малеинова

Фото Ю. Губанова

Ушба с ее грозной стеной напоминала нам о себе громоз­дившимися над самой головой сераками; большой осто­рожности потребовал и переход через нависающий козырек большой подгорной трещины, засыпанной снегом.

Снизу мы так и не видели конца круто уходившего кверху шестидесятиградусного склона. По мере утоми­тельного подъема мы могли увидеть, что склон перешел в узкий желоб, ограниченный вздыбленными сераками. Вглядываясь в борозды снега, пропаханного ледяными глыбами, падавшими сверху, я не мог не вспомнить, что на тысячу метров выше нас тянется хрупкий скаль­ный гребень Южной вершины. Сквозь густое молоко ту­мана проступил яркий солнечный шар, заметно катив­шийся за выступы западной стены. Поглощенные напря­женной работой на головоломной крутизне ледяных отко­сов, мы и не заметили, что уже близок вечер. Пора по­думать о ночлеге! Короткий переход налево, на край второго фирнового поля. Под прикрытием (если, конеч­но, можно считать это прикрытием) огромного серака, напоминающего своими мягкими очертаниями статую огромного морского льва, приподнявшегося на своих ластах, мы выкопали в пологом склоне горизонтальную площадку. Рядом зияющая пасть трещины, занесенная наносами мягкого снега. Палатка туго натягивается на ледорубах, но, как всегда при разбивке бивуака вблизи трещин, приходится долго и тщательно зондировать снег в зоне нашего ночлега.

Пользуясь остатками дня, мы с Караваевым уходим на разведку, в то время как Гарф с Миклашевским го­товят ужин. Маленький примус, неразлучный спутник всех моих походов и восхождений, своим деловым ши­пением вносит домашний уют в крохотную палатку, за­терянную среди висящих нагромождений вечных льдов. Обойдя нашего «морского льва», мы поднялись по снеж­никам второго поля, с опаской заглядывая в глубокие пасти трещин, рассекавших висячий ледник. Встречаем свежие следы пролетавших здесь больших осколков фир­нового сброса, оставивших глубокие борозды на свежем снегу, Наконец, мы подошли к арке огромной подгорной трещины, запирающей выход со второго на третье снеж­ное поле.

Мы удачно подошли к самой верхней части трещины, суженной здесь до 15-20 м огромным лавинным кону­сом, принимающим все лавины правой части стены. В стороне от этого лавинного «горла» стены трещины расходятся до таких размеров, что на переправу не хва­тит никаких веревок. Видимо, и на сей раз перед нами единственно возможный путь! В первую очередь надо бу­дет преодолеть отвесные ледяные стенки трещины, ши­рина которой здесь не превышает восемнадцати метров. Стоя перед зияющей пропастью, мы можем определить план завтрашнего дня: переправа через трещину, траверс третьего поля, выход влево на скалы.

Легкий туман уже заволакивает очертания высокого скального ребра и уходящую по склону трещину. В воз­духе кружатся снежные иглы скристаллизовавшегося ту­мана, морозной пылью оседая на штормовках. Сытно пообедав, мы забираемся в сухие спальные мешки, в ко­торых спим поочередно: двое в мешках, двое между ними, натянув всю теплую одежду и запасные свитеры «мешочников» и штормовки. Такая тактика позволяет нам значительно сэкономить вес и объем бивуачного сна­ряжения.

Утро второго дня штурма снова встретило нас не внушающей чрезмерных надежд погодой. С ночи далеко внизу в лавинной воронке громыхали лавины, подтвер­ждая, что мы удачно миновали накануне эту ловушку. Быстро свернув бивуак, по сделанным накануне следам, мы вышли кверху, вскоре достигнув трещины. Здесь нам пришлось заняться настоящей ледовой акробатикой на совершенно отвесной ледяной стене, где мы прилепились только с помощью крючьев, карабинов и веревки.

Прошло долгих два часа, пока мы вчетвером смогли преодолеть пятнадцатиметровую стенку. Взобравшись, наконец, на край трещины, мы начинаем новую работу — подъем по очень крутому второму фирновому полю. Два десятка метров подъема кажутся бесконечными, когда двигаешься в тумане. Особой осторожности требовал пе­реход по ажурному мостику через зияющую трещину; за ним следовал подъем на две веревки по натечному шес­тидесятиградусному льду, пока, наконец, наши пальцы не ощутили теплые грани монолитных скал ребра. Об­легченно сдвигаем на лоб темные очки, оглядываемся... Крутые желтые блоки скал, сглаженных титанической работой ледяных обвалов, круто поднимаются кверху.

Рассевшись, подобно воробьям, на маленьких пло­щадках скал, мы позволяем себе плотно закусить. Здесь, в относительной недосягаемости от лавин, мы чувствовали себя превосходно, тем более, что дальнейший мар­шрут по скалам, хотя и очень крутым, был полностью ясен, по крайней мере на ближайшую сотню метров. Од­нако несколько позже, когда дождь ледяных осколков с верхнего сброса запрыгал по гладким плитам только что пройденного нами пути, мы убедились в том, что успока­иваться было преждевременно.

Забивая крючья в редкие, но надежные трещинки скал, тесно держась, связка к связке, так как от слу­чайно сброшенного камня уйти здесь некуда, мы двига­лись прямо кверху. Скалы ребра, куда мы вышли, пред­ставляют собой расчлененные плиты, перемежающиеся небольшими, но крутыми стенками. Осевая часть ребра находится метрах в 70-80 левее, скрывая от нас левый ледовый рукав стены.

После нескольких часов упорного лазания мы уви­дели, что гребень сужается и становится более пологим. Мы уже приблизились к сбросам верхнего поля под сед­ловиной.

День клонился к закату, и в лучах заходящего солнца перед нами открылись отвесные зубцы Шхельды, а по­зади белым призраком поднимался Эльбрус. Хотя и на­стало время подумать о ночлеге, но на этой крутой пло­щадке нигде не было видно места, где можно бы усесть­ся вдвоем, не говоря уже об установке палатки. Солнце скатилось на запад, и резко похолодало, когда первая связка, перевалившая за изломы гребня, нашла там в снегу (подобие площадки. Уже в сумерках, хватаясь око­ченелыми руками за холодные заснеженные скалы, тра­версируя гребень, мы вышли к краю фирнового поля ле­вой ветви стены. В полной темноте, пользуясь маленьким электрическим фонарем, копали мы в склоне нишу для палатки. Ночь на большой высоте была очень холодной. Горячее какао помогло вернуть бодрость и силы.

А каких усилий стоило собрать на следующее утро свои замерзшие вещи, одеть стоящие дыбом штормовки и, цепляясь мерзнущими на леденящем утреннем ветре паль­цами, лезть по трудным заснеженным скалам!

Крутые скалы стены сменились вершинным гребнем, состоящим из отдельных каменных глыб, покрытых шап­ками фирна. Еще 100-150 м пути, и гребень уперся в козырек подседловинного поля. Здесь на самом верху гребня уцелели от выветривания только самые крепкие монолитные породы, цепью крупных блоков образующие узкий очень трудный для лазания гребень. Только огром­ный рост 'Караваева позволял ему дотягиваться до ред­ких в этой прочной породе зацепок. Наконец, мы минуем последний взлет гребня и, «присасываясь» к гладкому ус­тупу, который классически проходит Караваев, благопо­лучно выходим на снег. Но первые же шаги открывают нам новую неприятность: глубокий снег зыбкой пеленой лежит на льду. Снег так плохо связан co своей подстил­кой, что здесь чувствуется особая лавинная напряжен­ность.

Почти на ощупь, в густеющем тумане мы находим гребешок, идущий кверху вдоль поля. Чувствуя близость седловины, а значит и близость вершины, мы обеими связками форсируем склон, когда совершенно неожидан­но перед нами открывается пасть последней трещины. Ее границы тонут где-то в молоке тумана, нависающие над нами края трещины уходят кверху, поднимаясь склоном головокружительной крутизны. С краев, шурша, сыплется в темную бездну небольшая лавина.

Быстрее форсировать переход! Борис Гарф пробует пройти справа, но отвесный край отбрасывает его назад. В поисках моста мы двигаемся под склоном северной вершины. Наконец, находим еще один ажурный мостик,
но только после двух попыток выходим к краям трещи­ны. Они обрываются голым льдом, но веревкой выше достаточно толстый слой фирна позволяет преодолеть последнее препятствие.

Мы двигаемся с огромным физическим и нервным на­пряжением. Прилепившись к крохотному выступу скал, мы готовимся подняться выше, когда вдруг раздается резкий свист, и из тумана мимо наших голов летит град крупных и мелких обломков крепкой фирновой корки. Инстинктивно вбираем головы в плечи: «Лавина... ко­нец...». Секунды кажутся минутами. Град осколков нео­жиданно прекращается. Мы постепенно распрямляемся, когда где-то над головой в непроницаемом тумане раз­даются голоса, и новый обвал фирновых осколков ска­тывается на нас. Теперь все ясно: наверху, на седловине люди.

Мы кричим неведомым нам соседям. Дождь оскол­ков прекращается, а пятнадцать минут спустя мы стоим на седловине Ушбы и крепко пожимаем руки нашим старым друзьям — Александре Джапаридзе, Ивану Марру, Габриэлю и Бекну Хергиани, Гаджи Зуребиани. Это экс­педиция Грузинского альпинистского клуба, разыски­вающая тело Алеши Джапаридзе, погибшего зимой 1945 г. на Ушбе.

***

Переночевав на седловине, утром мы выходим на Се­верную вершину вслед за группой Джапаридзе, сни­мающей с вершины записку Алеши. Оставив свою за­писку, мы спустились на седловину, чтобы на следующий день посетить и Южную вершину. Но неустойчивая по­года, скалы Южной вершины, покрытые свежим снегом, заставили нас отказаться от этой «прогулки». Мы приняли предложение наших грузинских друзей спус­титься с ними по восточному склону к Тульскому лед­нику. 24 августа дружной командой восходителей Москвы, Тбилиси и Местии мы добрались за один день от ледяных стен Ушбы до веселой лужайки на берегу Тульского ледника.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

А. А. Жданов iconТеория регуляции кроветворения в норме и при патологии александр Михайлович дыгай, Вадим Вадимович жданов
Ключевые слова: кроветворение, регуляция, экстремальные воздействия, миелосупрессии, гемопоэзиндуцирующее микроокружение
А. А. Жданов iconСборник задач по физике. Жданов. Учебник по физике
Парахина А. В. Учебник английского языка для средних специальных учебных заведений
А. А. Жданов iconНовички развивают самую кипучую деятельность. Какое слово мы заменили словом новички?
Эти вопросы задал А. А. Жданов (секретарь Ленинградского обкома) при разработке маршрута Дороги Жизни
А. А. Жданов icon«Пензенский государственный университет» Медицинский институт Кафедра хирургии рпд 03-2002
И. М. Сеченова (зав кафедрой профессор О. А. Долина) и Саратовского государственного медицинского университета (зав кафедрой профессор...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница