Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы




НазваниеУчебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы
страница16/20
Дата03.02.2016
Размер7.24 Kb.
ТипДокументы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
неестественного процесса – процесса строительства из продуктов «сварившихся» в привизантийском «бродильном котле» невиданной в истории формы постепенного цивилизационного обустройства гигантских территорий. Русская история – в весьма малой степени органический процесс, и в очень большой степени процесс самоуправляемый, самоусложняющийся и, если так можно сказать, самоцивилизаторский. То есть окультуривающий, цивилизующий местную варварскую органику на протяжении почти всего тысячелетнего развития русского мира очень странным образом. Некая сила, которую можно определить как надэтническую и надтерриториальную аристократию общую для всего этого пестрого и многоязычного восточноевропейского племенного мира осуществляла это самоокультурирование в результате «как-бы» внешнего активного воздействия, наподобие колонизации или ассимиляции. Но это не было ни ассимиляцией, ни колонизацией, потому, что сама эта сила, эта общая для всех племен аристократия была в разное время разными элементами «варева» из указанного бродильного котла. Ведь в восточноевропейском «разомкнутом пространстве» «своими» были и поляне-киевляне, и их временные хозяева – хазары, и «словене, кривичи и чудь», и приглашенные ими на княжение варяги-шведы-«русь», и печенеги-половцы-монголы-татары, и литва, и ляхи, и родня их вятичи и радимичи, и меря, и весь, и мурома» и т. д., и т. п.

Облик этой внутренне-внешней силы менялся от столетия к столетию но одно оставалось неизменным – инаковость, чуждость, внешнесть, ее по отношению к этно-культурной органике – то есть естественной истории людей, племен, культур населения Восточной Европы.

Сквозной смысл всего, что происходило у нас от Рюрика, а может быть даже и от полулегендарных Кия, Божа (Буса, Боза) и Германариха практически до наших дней представляет собой «как бы оккупационный режим», учиненный однако по собственной воле и стремлению с одной стороны самих местных племен, общин, городов, земель, - и с другой стороны – именно той «своей-но-чуждой» силы, которая на протяжении тысячелетий меняла свои имена, но не свою суть.

А суть – русское историческое «ноу-хау» - неполитическое государство для негражданского общества. Этот странный симбиоз массы местных «относительно пассивных» сообществ с не менее местными, но «относительно активными» сарматами, готами, гуннами, аварами, варягами, новгородско-киевскими и более мелкими династами-рюриковичами и их дружинниками, ордынцами, литовскими, тверскими, московскими, казанскими, сибирскими «государями» и их наместниками-кормленщиками, опричниками Грозного, петровскими гвардейцами, екатерининским дворянством, николаевской бюрократией, ленинско-сталинскими большевиками, хрущевско-брежневскими партийцами, современными эрэфовскими «элитами» - все это, говоря словами П. Я. Чаадаева и есть главная особенность «нашей своеобразной цивилизации, призванной преподать человечеству некий урок», который можно сформулировать так: оказывается, может существовать и быть довольно успешным в течение весьма долгого времени неполитическое государство.

Ведь для изначальной, дохристианской Руси главным цивилизационным маяком была, конечно, Византия.

Когда-то С. С. Аверинцев заметил, что Византия в отличие от античных полисов и средневековых монархий – это государство23, где люди не его участники, а его сырье. Но это не чисто византийский сюжет - это сюжет сначала римско-имперский. Именно в момент перехода от республики и принципата к поздней империи в Риме, (видимо рубеж здесь – эдикт Каракаллы24), «римляне сошли на нет», окончательно превратившись из граждан в плебс. И поздняя римская империя и ее прямое продолжение – Византия – это первый в мире вариант так сказать государства как такового, государства-машины, государства как идеи, бестелесного и беспочвенного, «равнодушного» к своему человеческому (этническому, культурному, цивилизационному и т.п). составу и в этом смысле способного к переносу на любую почву. То есть государства неполитического, потому, что в античном и новоевропейском смысле слова «политика» содержится, во-первых, значение опоры на те или иные гражданские институты, и, во-вторых, установка на учет и согласование интересов разных групп граждан.

Византия же была первым в истории, и – уникальным, неполитическим государством, ибо здесь никто даже не мог подумать о проявлениях гражданственности, так как само государство «пришло» извне, и никакого почвенного гражданства, даже как воспоминания, в себе не несло.

«Рим» как символ и империя был перенесен на «все равно какое» место, и «все равно кто» был назван «римлянами» - ромеями. Византия поэтому – государство-демиург по отношению к людской массе, из которой оно – государство и лепило общество. Так, что Византия как государство было не только неполитичным, но и несоциальным.

Вот как об этом свойстве византийской государственности говорит, хотя и в другом контексте С. С. Аверинцев:

«Ромейский император хотел быть вовсе не «природным», а уж скорее сверхприродным государем, который всем обязан таинству своего сана, и сан его мыслился как реальность вполне трансцендентная по отношению к его «природе» и его ро­ду — что в свою очередь связано со склонностью вопло­щенной в нем государственности осознавать и определять самое себя как трансцендентную по отношению к обще­ству… Мало сказать, что визан­тийское самодержавие имело сакральные санкции и са­кральные притязания; … разработанная ранним средневе­ковьем идеология универсалистской священной державы не оставляет никакого места для «почвенничества». Государь этой державы мог приходить «ниоткуда», ибо его власть действительно мыслилась данной «свыше»; и в любом слу­чае власть эта принимала облик силы, приложенной к телу общества «извне»25.

Ромейская (византийская) государственность, имела в своей основе людей, считавших государство по отношению к себе глубоко внешней или скорее неизмеримо высшей силой, людей, не образующих и не представляющих себе социальности вне и помимо христианской церковности26. Эту неполитическую, несоциальную, неиндивидную государственность и приобрели в качестве военного трофея первые русские династы: Рюрик, Олег, Игорь, Ольга, Святослав, Владимир.

Что же касается предрусского и древнерусского общества (общин, племен, княжеских дружин, вервей, миров, посадов, пятин, казачьих кругов и т.п.), то на всем протяжении русской истории общинное море нуждалось в государстве, так сказать пассивно, так же как водохранилище «нуждается» в дамбе или хозяйство в заборе: для предотвращения «растекания» или расползания-растворения в неопределенном пространстве. Понятно, что разнокультурные, разноэтничные и разноустроенные общины не могли выработать общей мысли «не растекаться» и «не растворятся», поэтому не следует наделять это пространство так или иначе кочующих общин и людей некоей промыслительной силой.

Не будем уподобляться Н. М. Карамзину, с его идеей изначального социального заказа со стороны народа россиян на «палладиум России» - государственность в виде отечественного самодержавия. Просто признаем, что «обширнейшее государство в мире, кое Провидению угодно было составить из сих разнородных племен27» объективно не смогло бы быть ни социальным, ни политическим.

Иными словами русское государство уже в момент своего возникновения, а затем и на протяжении всей истории было самой «силою вещей» обречено на несоциальность и неполитичность, то есть чуждость и внешнесть к какой-либо «крови» и какой-либо «почве», благодаря неопределенности и неограниченности географического пространства и одновременно из-за невероятной пестроты и разнообразия племен, общин, вер и культур.

Интересно и то, что представление, а местами и высокоразвитая рефлексия внешнести, инаковости и чуждости русского государства местному населению на всем протяжении русской истории также своеобразная константа.

В начале процесса Прокопий Кесарийский в VI в. писал о северных варварах, преимущественно о славянах, как о племенах совершенно негосударственных, не готовых к любому подчинению. В конце IX в. Ибн-Русте из Исфахана говорил об «острове Руссов», живущих за счет славян и финнов, Константин Багрянородный в середине X в. сообщает о славянах – данниках росов, причем государство по его мнению именно РОсия (Рὦσια), Новгородская первая Летопись и Киевская Повесть Временных лет Нестора в начале XII в. полагает началом «становления» Русской земли тот факт, что «словене, кривичи и чудь» позвали «всю Русь», именно Рюрика с братьями «володеть и княжить». Этот рассказ потом в более или менее сокращенном виде входил в любую отечественную летопись – от Ипатьевской – до Московского летописца, а также в любой отечественный учебник истории с века XVII – и по наши дни.

В середине процесса рефлексия инаковости и чуждости государства – населению ярко представлена и в переписке Ивана IV с Андреем Курбским, и в сочинениях Аввакума, и в многочисленных «писанных кнутом» указах Петра.

Особую глубину рефлексия противонаправленности стремлений государства и населения приобрела в XIX в. в сочинениях славянофилов (А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, И. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин, Ф. И. Тютчев, В. И. Даль, Н. М. Языков) и русских социалистов, начиная с А. И. Герцена и заканчивая теоретиками народничества и социалистов-революционеров.

О том же писали Л. Н. Толстой и М. Е. Салтыков-Щедрин.

Даже В. И. Ленин со своей теорией «двух культур» и идеями «партии нового типа» оказался внутри традиционной русской ментальной конструкции «чуждости», «внешнести», «инаковости» «руководящей силы» общества – самому обществу.

Далее имеет смысл сослаться на неоднократно высказанное авторитетное мнение Н. А. Бердяева. Наиболее ярко о глубокой пропасти между государством и населением на протяжении всей русской истории он говорил в «Истоках и смысле русского коммунизма» и в «Судьбе России». Причем пропасть эта, по Бердяеву, основана была отнюдь не на классовой борьбе, а как раз на культурно-цивилизационной чуждости русского государства русскому народу, и его (государства) в этом смысле «неестественности» и «беспочвенности»

Ну и конечно несколько совсем свежих примеров того же представления. Назовем «Кроликов и удавов» Фазиля Искандера, и, «ЖД» Дмитрия Быкова, где указанная метальная конструкция приобрела уж совсем фантастическую достоверность.

А в основании всей этой практически неизменной полуторатысячелетней культурно-интеллектуальной традиции то обстоятельство, что новорожденная Русь приняла из рук слабеющей Византии государство неполитическое и негражданское. Хотя – подчеркнем это еще раз – природа этой неполитичности и негражданственности у русского государства и государства византийского прямо противоположны друг другу. В одном - русском - случае общество еще толком не родилось, не слепилось из первобытных и полупервобытных разнородных общин, и над ним возвысилось государство как некий восприемник-воспитатель-охранитель. В другом – византийском - общество исчерпав все возможности полисной гражданственности фактически умерло, и величественное государство при нем долго играло печальную роль похоронных дел мастера.

Легенда о начале русского государства путем призвания варягов, в этой связи, есть именно демонстрация ученым монахом Нестором – по строю мысли, конечно, совершенным византийцем – одновременно двух принципов: принципа неполитичности и негражданственности родившегося на Руси государства и принципа переноса «беспочвенной» государственности ромейско-византийского типа на любую – и, в том числе, далекую северную ильменско-волховскую, словенско-чудскую - почву.

Интересно, важно и судьбоносно именно, то, что с этим «переносом» и начались в нашем отечестве исторические времена.

Итак, ведущий аргумент против биологически-расистской ксенофобии в том, что исторически действительно все жители нынешней России и даже больше – Северной, Центральной Европы и Северной Азии – биологические родственники. Полторы тысячи лет назад не было не только русских, англичан, турок или испанцев, итальянцев или шведов. Не было даже их прямых биологических предков, точнее, у этих современных наций масса предков, причем общих. И беда (или счастье) лишь в том, что мы не можем их дифференцировать. Одна и та же большесемейная или родовая община может с полным правом числится в биологических предках в какой-то степени и датчан, и турок, и она же - еще и русских, и немцев, и латышей, и марийцев. И это касается любых родовых или большесемейных общин на всем «бродильном пространстве» Северной, Центральной, Восточной Европы и Северной Азии.

Основной аргумент против «культурного» изоляционизма и интолерантности в том, что церковно-славянский – древнерусский язык, будучи элитарным языком Церкви, Книги, Государства, не вырос из какого-либо славянского племенного диалекта естественным путем. Наоборот он надстроился над финно-угорским, славянским, иранским и тюркским диалектным морем и постепенно спустился с книжных высот на разговорно-бытовую почву для всех жителей культурного ареала именуемого Россией.

И, наконец, базовый аргумент против романтического традиционализма, по меткому выражению Умберто Эко - протофашизма. Недопустима любая романтизация и восхищение родо-племенным строем. Это именно то варварское прошлое, от которого медленно и мучительно приходилось и до сего дня приходится отделываться. Перефразируя Чехова, необходимо выдавливать из себя по капле первобытное существо. Прежде всего, потому, что шаманство, языческие верования с кровавыми жертвами, круговая безответственность, ксенофобия, безличность, безотцовщина, бессемейность, бытовое зверство и т. д., как и во времена Нестора не дают прочно укорениться у нас ни христианству, ни государственности, ни гражданственности, ни культуре «труда и быта».

Теперь подчеркнем главное в истории Предруси. В основании «обширнейшего в мире государства, коего Провидению угодно было составить из множества разнородных племен» лежит постоянное и мозаичное перемещение «без границ и пределов» племен, общин, дружин-ватаг, просто странников. Здесь и взаимопроникновение финно-угорского, славянского, балтского, северогерманского, иранского и тюркского элементов на всем «привизантийском» бродильном пространстве между Черным, Балтийским, Ледовитым, Каспийским морями и Уралом; здесь и кочевой быт «звероловных, подсечно-земледельческих и скотоводческих племен»; здесь и не столько этно-культурная неопределенность, сколько историческая краткость существования племенных союзов-протокняжеств, указанных Нестором.

Мудрено ли, что даже в XIX веке великий скептик и вместе с тем трезвый аналитик П. Я.Чаадаев писал в Первом Философическом письме:

Взгляните вокруг. Не кажется ли, что всем нам не сидится на месте. Мы все имеем вид путешественников. Разве что-нибудь стоит прочно? Можно сказать, что весь мир в движении. Ни у кого нет определенной сферы деятельности, нет хороших привычек, ни для чего нет правил, нет даже и домашнего очага, ничего такого, что привязывает, что пробуждает ваши симпатии, вашу любовь; ничего устойчивого, ничего постоянного; все течет, все исчезает, не оставляя следов ни во-вне, ни в вас. В домах наших мы как будто определены на постой; в семьях мы имеем вид чужестранцев; в городах мы похожи на кочевников, мы хуже кочевников, пасущих стада в наших степях, ибо те более привязаны к своим пустыням, нежели мы к нашим городам. И не подумайте, что это пустяки…28

Постоянное перемещение и то насильническое, то просто случайное перемешивание разноплеменного и разнокультурного населения на Восточно-Европейской равнине и есть первый и самый важный фундаментальный фактор, как нашей предыстории, так и большей части истории.

Заметим, что постоянное как бы «броуновское» движение людей и общин, пришедшее к нам из «Предруси» в принципе носит антигосударственный характер. Поэтому главное и требующее чрезвычайного напряжения всех сил занятие государства Российского на протяжении практически всей его истории – этот прикрепление населения к территории. Причем прикрепление насильственное и оттого самому населению отвратительное. Отсюда и русская свобода. Это – свобода казака, беглого, бродяги, странника.

Другой, связанный с первым, фундаментальный фактор русской предыстории и практически всей истории – это хаотическое состояние общества и демиургическая29 инженерно-конструирующая роль государства по отношению к невероятно разнообразному и многоликому обществу. И здесь надо понимать, что русский социальный хаос, это не бесструктурность каких-либо из бесчисленных и неподобных друг другу социальных единиц: племен, общин (родовых, большесемейных, сельских, посадских, казачьих и т. п.), дружин, артелей, ватаг и.т.д., - каждая из них внутри себя вполне структурирована и эффективна относительно своих членов. Скорее социальный хаос проистекает из множественности и неподобия социальных единиц, разнотипности и разнородных самих общин. Поэтому-то они и не поддаются взаимному соувязыванию и упорядочиванию никаким естественным путем: ни договорным, наподобие синойкизма в античном мире, ни завоевательски-насильственным, как в странах Древнего Востока, ни какой-либо комбинации того и другого, как в средние века и на Западе, и на Востоке. Но «мы» - как точно заметил П. Я. Чаадаев – «не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку». И хаотическое состояние русского общества оборачивается физической невозможностью для общества и каждого индивида существовать вне тела государства. На Руси с самого начала не существовало ничего «негосударственного» - от собственности на землю – до управления церковными делами. Постоянные попытки государства, хоть что-нибудь из функций управления или даже жизнеобеспечения переложить на общественные - по видимости - институты приводило лишь к быстрому нарастанию беспорядка, и эти якобы общественные структуры снова с удовольствием ныряли под крылышко государства.

Русское государство изначально (и вероятно даже некоторым образом до своего начала – со времени великого переселения народов) само представляло собой неразделимый сплав общества и государства, некоторое подобие «общины общин», «суперобщины», не имеющей прямых аналогов во всемирной истории. И еще одно. Русское государство всегда олицетворено в князе, царе, императоре и т. п. Оно имеет имя, оно живое, у него есть нрав, характер, оно (здесь его коренное отличие от Ромейской империи) не институализировано и не отягощено правовой процедурой. Его можно любить и ненавидеть, растить и убивать, относится к нему эмоционально-личностно, а не разумно-аналитически. Что в общем-то легко объяснимо, если помнить о всегдашней внешнести и чуждости русского персоналистского государства по отношению к любой социальной ткани, принципиальном отсутствии у него правовых и любых иных институциональных связей с гражданской «почвой». Если уж кто-нибудь в истории и мог с серьезными основаниями и без метафорики сказать о себе, что «государство – это я», то это, конечно, любой русский правитель. От Олега Вещего – до Путина В. В.

В этом, и только в этом разгадка русского государственного патернализма. Государство, олицетворенное в князе, царе, императоре, генсеке, президенте, национальном лидере – и также в их любых представителях (от общинного старосты во времена Гостомысла и до участкового милиционера-полицейского в наши дни) жестко и постоянно взаимодействует с каждым своим жителем-обывателем лично, по вертикали, как отец-хозяин через слуг управляет своей «фамилией» или «домом»30. Так, что «царь-батюшка» это отнюдь не обозначение благостной картины народной любви к правителю-государству, но одновременно мечта, метафора и горькая издевка.

Но персонализм русского государства, его всегдашняя способность обходится без специфически государственных институтов и процедур приводили к положению когда «государственным» мог оказаться буквально любой социальный либо хозяйственный организм или механизм. В русском государстве любое имущество постоянно «емлют на государя». Отсюда и все последующее. Огосударствление общин (сельских миров, посадов), социальных страт (холопов, смердов, посадских, детей боярских, самих бояр), сначала языческого культа31, а потом и христианской церкви, недвижимой собственности (земля – достояние князя, царя), промыслов и т.п.

Но все это можно описать и обратным способом – именно как «социализацию»32 или / и «приватизацию»33 всех государственных функций и самого государства общинами и правителями.

Отсюда и наш главный парадокс, и наша главная загадка для всех, кто так или иначе сталкивается с Русью – Московией – Россией: ты думаешь, что имеешь дело с социальным институтом (общиной, родом, артелью, и т.п.) – ан нет – перед тобой орган государства; ты полагаешь, что говоришь с государственным служащим (например, думным дьяком или боярином) – на самом деле он в данный момент – частный владелец движимого и недвижимого имущества; ты уверен, что совершил граждански-правовую сделку и купил имущество – ничего подобного – ты украл государственную собственность и оказываешься уголовным преступником. И все это, во-первых, без всякой логики и правил, и, во-вторых, здесь это никого не удивляет на протяжении полутора тысячелетий. Ибо таков наш обычай, имеющий глубочайшие основания: личность не оторвалась от общины, общины не отделились от государства, государство одновременно представляет собой и частное владение правителя, и общественное (общее) достояние.

Поэтому не противоречат друг другу и суждение Ивана IV – «русские мои все воры», и высказывание Сталина: «…русский народ… руководящий народ среди всех народов СССР, …. у него ясный ум, стойкий характер и терпение…».

Третий фундаментальный фактор нашей предыстории и практически всей истории состоит в цивилизационной (культурной и религиозной) грекоориентированности Предруси – Древней Руси – Московии – Российской Империи. Мы с загадочной тягой смотрим на Балканы и Эгейское море, начиная со скифской любви-ненависти к античным грекам и заканчивая «греческим проектом» Романовых – от Екатерины II до Николая II.

У нас грекоподобный алфавит и грамматика (а значит и логика), греческий вариант христианской веры, вся средневековая переводная литература - греческая, производны от греческих также живопись, музыка и храмовая архитектура.

Великие скифские курганы, наполненные греческим золотом и расписными вазами, походы готов и гуннов на Восточный Рим, блестящие морские авантюры Аскольда, Олега, Игоря, бросок на Балканы Святослава, корсуньский поход Владимира и крещение Руси, отказ от подписи на Флорентийской Унии, теория Москвы – третьего Рима, Великий раскол, учиненный патриархом Никоном – реставратором греческого богослужения, русско-турецкие войны Екатерины II и Александра I, вся наша южная топонимика, все эти Мариуполи, Одессы, Мелитополи и Севастополи, освобождение Греции, Крымская война, русско-турецкая война Александра II, и даже несчастное участие в I мировой войне, - все это не что иное, как «греческий мираж», приносивший нам, то радость, то страдание, но и то и другое - как правило культурно-духовного свойства, не имевшего ни малейшего отношения к материальным выгодам, а чаще всего прямо противоречащего интересам страны и государства.

И вот эта наша двух с половиной тысячелетняя культурно-историческая преданность эллинизму вещь действительно уникальная, и в других цивилизациях не встречающаяся.

Четвертый фундаментальный фактор отечественной предыстории и практически всей истории, вплоть до сего дня – это жесткое духовное и очень часто прямое физическое, вплоть до кроваво-насильственного, противостояние христианства и язычества. При этом активная, нападающая сторона – отнюдь не христианство. Язычество в нашей стране – повседневно и живо, оно принимает разнообразные формы, от деревенских святочных гаданий и ворожбы в амбарах до коммунистического фетишизма и трупопоклонения, оно проникает часто в тело самой русской христианской церкви, а в быту даже в XVIII – XX вв. маскируется, то под крестьянское и мещанское обрядоверие, то под дворянский скептицизм, то под интеллигентское преклонение перед наукой.

Насколько живо чувствуется язычество русским человеком даже совсем недавнего прошлого прекрасно видно хотя бы из той же Влесовой книги, где высокообразованные русские люди первой половины XX в. вполне адекватно переживают состояние магического трепета, то есть восприятия мира где возможны любые превращения, где толпятся разнообразные духи, души и сущности, обладающие громадным могуществом и властью.

Для тех же, кого ссылка на Влесову книгу не убеждает, приведу иные и прямо хрестоматийные примеры. Ведь совсем не похожи на литературную выдумку образы Н. В. Гоголя в «Страшной мести» или «Вие», или «Ночи накануне Ивана Купалы», так же как и образы А. С. Пушкина в «Бесах», сне Татьяны из «Евгения Онегина», или рассказах А. К. Толстого, наподобие «Семьи вурдалака». Реалистичность первобытных мифологических картин этих и многих других авторов, ужас и восторг, которые они вызывают у читателей лучше любых доказательств показывают, что язычество в русском образном строе даже в последние сто - двести лет осталось столь же живым, как и во времена скифов, когда пленников убивали и расчленяли перед грудой хвороста с мечом на вершине, или во времена князя Владимира, до его крещения, когда христиан убивали, чтобы умилостивить кровожадных кумиров.

Не менее существенно и то, что русское язычество полиэтнично и поликультурно. Так например, весьма поздний (980 г.) пантеон Владимира (от Перуна – до Симаргла), как и масса всяких демонов, божков и берегинь, сохраненных в сказках и поговорках – состоит из финно-угорских, балтских, славянских, иранских, иногда и редко – тюркских языческих духов и образов. Эта вот многоэтничность и поликультурность, скорее всего и была одним из существенных обстоятельств, препятствующих в древности и средневековье хоть какой-нибудь систематизации и кодификации языческих представлений населения Восточно-европейской равнины.

Живой, активный и страшный языческий мир до сих пор не пускает массу русских людей в современность. Именно повседневное язычество лежит в основе и нашего коммунизма с его первобытной общинностью, и нашей ксенофобии, и нашего презрения к достижениям любых «ненаших» мировых цивилизаций, будь-то исламская, будь-то китайская или индийская, будь-то европейская или североамериканская.

Наша языческая сущность признает только одно родство. Нам почему-то из всех народов земли всех милее далекие «латиносы», жители Центральной и Южной Америки. Не потому ли, что и там от Патагонии до Гаити язычество живо, активно и страшно, несмотря на весь внешний католицизм?

И, наконец, пятый фундаментальный фактор предыстории России, имевший и имеющий до самых последних времен огромное влияние на нашу судьбу. Я думаю, что это два взаимоперпендикулярных свойства и наших правителей, и нашего народа,

С одной стороны, мы постоянно наблюдаем идущую из глубин античности покорность року, нежелание уходить от стереотипов, менять привычки, как-то реагировать на изменения происходящие вокруг нас. То, что в народе до сих пор называется «положиться на русский «авось»

С другой стороны – эпический героизм, также идущий от времен буйного воинственного варварства. Он выражается в безальтернативности и невариативности в принятых решениях, в некоей маниакальной упертости в достижении часто совершенно сумасбродных и (или) утопических целей. Синдром мифо-эпического героизма ахиллесовского толка даже при поверхностном взгляде в любую точку отечественной истории на протяжении последних двух тысяч лет диагностируется практически у каждого нашего крупного, среднего, мелкого и мельчайшего исторического персонажа, равно, как и у людей совершенно неизвестных. Вот хорошая иллюстрация к сказанному.

Иностранцы ставили нам в заслугу своего рода беспечную отвагу… но имея возможность наблюдать лишь отдельные черты народного характера, они не могли судить о нем в целом. Они не заметили, что то самое начало, которое делает нас подчас столь отважными, постоянно лишает нас глубины и настойчивости; они не заметили, что свойство, делающее нас столь безразличными к превратностям жизни, вызывает в нас также равнодушие к добру и злу, ко всякой истине, ко всякой лжи… 34

Столкновение этих двух противоположность состояний – и спокойной покорности судьбе и сверхнапряженного героико-эпического «стояния на своем» приводит на протяжении тысячелетий парадоксальным образом к одному и тому же результату.

Мы не стремимся найти свое место среди других народов в общем хоре человечества, обрести себя и быть собой.

Вместо этого мы стремимся изо всех сил быть не такими, как все.

Поэтому столь легки в России попятные движения, возвращающие нас при всей видимости изменений и даже коренных преобразований в наезженную многими и многими веками глубокую и прямую колею. И столь одиноки, и сложны, и тем более, так редки удачи при попытках свернуть с нашего «особого» пути.

Но сворачивать с него придется, пусть и не скоро, если мы вообще хотим обеспечить развитие и процветание в России именно нашего типа цивилизации, если мы хотим остаться в среде развитых стран и народов, а не оказаться прямиком в «третьем мире».

И эта почти непосильная задача возлагается историей нашего отечества непосредственно на нынешние два поколения – работающих родителей и учащихся детей. Ибо время многократно ускорилось.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconПрограммы психолого-педагогической подготовки родителей по формированию гражданской идентичности личности в рамках социального партнерства семьи и школы Москва, 2012
Г на выполнение работ (оказание услуг) по проекту «Разработка и экспериментальное внедрение моделей психолого-педагогической подготовки...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconУчебно-методические материалы для проведения практических занятий в рамках образовательной программы
Учебно-методические материалы для проведения практических занятий в рамках образовательной программы «Преподавание истории и обществознания...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconПедагогические условия организации в дошкольном образовательном учреждении развивающей предметной среды по формированию у старших дошкольников основ гражданской идентичности (методический аспект) Радионова Ольга Радиславовна, к п. н
Педагогические условия организации в дошкольном образовательном учреждении развивающей предметной среды по формированию у старших...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconАнализ работы гоу сош №509 за 2010 2011 учебный год
Формируется у учащихся положительное отношение к учению как условию личностного роста. Данные условия способствуют всестороннему...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconРазвитие гражданской идентичности педагогов в процессе непрерывного профессионального образования
Д 212. 177. 02 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора педагогических наук в Омском государственном педагогическом...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconРабочая программа по Всеобщей истории. История Средних веков (6 класс), разработанная учителем высшей категории Сухановой А. Н
Программа предназначена для учащихся 6 класса общеобразовательной школы, образовательная область история. Курс истории на ступени...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconИнформационная культура личности библиографический указатель кемерово 2006
Библиографический указатель предназначен для исследователей, занимающихся разработкой теории формирования информационной культуры...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы icon«Удмуртия на карте России»
Заложены основы гражданской идентичности личности в форме осознания «Я — гражданин России»: чувства сопричастности к происходящему...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconМетодические рекомендации по развитию творческих способностей воспитанников
Главная задача педагогов выявить таких учащихся, привлечь их к активной исследовательской и экспериментальной работе, вооружить их...
Учебно-методические материалы для педагогов различных ступеней системы общего образования по формированию гражданской идентичности личности учащихся в рамках социального партнерства семьи и школы iconМетодические рекомендации по развитию творческих способностей воспитанников
Главная задача педагогов выявить таких учащихся, привлечь их к активной исследовательской и экспериментальной работе, вооружить их...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница