Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида




Скачать 31.96 Kb.
НазваниеН. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида
Дата04.02.2016
Размер31.96 Kb.
ТипДокументы




ВЗАИМОСВЯЗЬ ЭРОСА И ДРУГИХ ВИДОВ ЛЮБВИ В РЕЛИГИОЗНОЙ ЭСТЕТИКЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА


Н.С. Джежер


Разные аспекты любви – этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие – часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида. За последние два десятилетия вышло немало статей и несколько монографий, посвященных этой теме. Появились также антологии, в которых собраны сочинения о любви разных эпох, среди этих работ многие принадлежат отечественным мыслителям XIX-XX столетий. Однако еще раз подчеркнем, что любовь в современном историко-философском и философско-эстетическом дискурсе часто представлена недифференцировано, тогда как еще от древнегреческой культуры европейская цивилизация получила минимум четыре основных ее вида. Так, на древнегреческом языке можно было говорить о страстной, экстатичной, главным образом, половой любви, которая может дойти до безумия (эрос – др. греч. έρως). Мифологическим олицетворением такой любви являлся бог Эрот, или Эрос. Отдельно позиционировались также общая привязанность к разным «вещам» и людям (филия – др. греч. φιλἰα), любовь к ближнему – жертвенная, мягкая, снисходительная любовь, которую в последствии переняли ранние христиане (агапэ – др. греч. ἀγάπη) и семейная любовь-привязанность сторге (др. греч. στοργή). Если в античной традиции внимание, в основном, уделялось любви-Эросу, в которой превалируют эстетическая и гносеологическая составляющие, то с приходом христианства любовь приобрела этический компонент в виде любви-агапэ.

Из перечисленных видов любви в случае, если она все-таки дифференцируется, наибольшее внимание современные исследователи темы уделяют феномену русского Эроса, что во многом обусловлено особым интересом к нему у мыслителей прошлого. Предпринимаются попытки систематизировать представления об Эросе русских мыслителей XIX века и особенно рубежа XIX-XX столетий [1], исследуются философско-эстетические учения о любви отдельных деятелей культуры порубежной эпохи [2]. Однако и здесь предмет зачастую представляется односторонне, т.е. без выхода на его связь и отношения с другими видами любви. Вместе с тем, связь Эроса с другими видами любви, которые различала древнегреческая традиция, в христианском монотеистическом мышлении представляет собой особый феномен, требующий, на наш взгляд, специального рассмотрения. И в этом направлении сегодня ведется работа. Так, весьма ценной в обозначенном контексте является книга польской исследовательницы Марии Цимборской-Лебоды «Эрос в творчестве Вячеслава Иванова. На пути к философии любви» (2002), в которой автор посвятила главу интересующему нас здесь вопросу [3]. Это один из немногих примеров современного интереса к взаимосвязи эроса, агапэ, филии и сторге в контексте эстетики Серебряного века. Среди прочих исследований отдельных видов любви можно отметить статью С.П.Евтушенко «Эрос и АГАПЭ: гносеологический аспект» (1999) [4] о познавательной стороне феномена любви, работу Н.В.Громовой «Любовь-агапэ: социально-философский анализ» (2002) [5], в которой в уделено внимание любви-агапэ в контексте социально-философской проблематики. Однако комплексного исследования феномена любви и дифференциации ее видов в собственно эстетическом проблемном поле и в контексте культуры Серебряного века нам не удалось обнаружить в современной литературе. Данная работа представляет собой шаг на пути такого исследования со следующей оговоркой: в качестве «ведущего» вида любви нами рассматривается Эрос как тот ее вид, который являлся предметом наибольшего внимания мыслителей Серебряного века. Другими словами, мы остановимся на связи Эроса с другими видами любви. Прежде чем приступить к анализу обозначенных отношений, необходимо оговорить, что в нашем представлении есть сам русский Эрос.

Главным образом вслед за традициями платонизма и неоплатонизма, а также в полемике с христианскими установками аскетизма и безбрачия русский Эрос Серебряного века преобразовался из безликой родовой стихии в личную познавательную, экзистенциально-творческую энергию, силу, ведущую к духовной эволюции и мистическому единству. Философема Эроса вплеталась авторами того времени во многие философско-религиозные и эстетические концепции, перекликалась со многими развивающимися идеями. Среди них учения Вл.Соловьева и его последователей о всеединстве и богочеловечестве, софиология (в основном П.Флоренский, С.Булгаков), андрогинизм (Н.Бердяев), идеи «старших» символистов о новом религиозном сознании (В.Розанов, Д.Мережковский, З.Гиппиус), концепция творческого процесса Вяч.Иванова, идея теургического творчества «младших» символистов (Вяч.Иванов, А.Белый) и т.д. В философско-эстетическом проблемном поле Эросу была отведена роль некоей движущей силы, которая имеет экстатический характер и связывает два мира – горний и дольний.

В истории философско-эстетических размышлений на тему любви, особенно христианского периода, Эрос сравнивался, сопоставлялся, противопоставлялся или находился в иных отношениях с другими видами любви, которые различали древние греки – агапэ, филия, сторге. Античный Эрос содержит, прежде всего, эстетическое начало (наряду с этической, гносеологической, ценностной и другими составляющими), тогда как в христианской любви место эстетики заняла этика. В этих условиях многие мыслители, пытаясь найти некое общее начало, сблизить античную любовь с христианской, образовывали различные сочетания, своеобразные «гибриды» любви. Как правило, выделялись пары, одним из членов которой был Эрос или другой вид любви, который при ближайшем рассмотрении обнаруживал сходство с чертами, присущими любви-Эросу. Примеры таких пар – amor и caritas в патристике Бл. Августина, где amor имеет сходство с Эросом как устремление к высшей цели. Пару, состоящую из Эроса и агапэ, находим у Псевдо-Дионисия Ареопагита, вслед за ним у Максима Исповедника, позднее – у итальянского гуманиста XV века Марсилио Фичино и шведского теолога первой половины XX столетия Андерса Нигрена. Среди русских мыслителей Серебряного века нужно особенно отметить С.Булгакова и «позднего» Н.Бердяева, у которых пары также составлены из Эроса и агапэ.

Характерно, что все приведенные пары с участием любви-Эроса имеют одну общую черту: они почти всегда охватывают два уровня любви – личный и общий, два направления – восходящее и нисходящее. Однако в этом вопросе такие представители русской традиции, как Н.Бердяев и С.Булгаков, выделились из привычного для христианского сознания определения любви, установив акцент на личностном характере обоих ее видов. П.Флоренский, напротив, сохранил христианский аспект любви-агапэ в ее безличности, но на этом моменте мы далее остановимся отдельно.

Движение энергии платоновского Эроса было направлено всегда только вверх, христианская традиция преломила этот путь, разбив на два противоположно направленных. Здесь можно усматривать приобретение в том смысле, что любви-дара не было в античной традиции, но можно заметить и принципиально другой порядок движения – разнонаправленность, которая в масштабе культуры делит проблемное поле христианских представлений на два крупных и сильно отличающихся друг от друга участка. Максимилиан Волошин в статье-лекции «Пути Эроса» (1907) на одной из ивановских «сред» по этому поводу заметил: «Для него [Платона] все ступени были вверх, и стремление к созерцанию Вечной красоты для него естественно начиналось с погружения в те области, которые мы зовем областями порока и сладострастия» [6]. Это высказывание поэта-мыслителя демонстрирует появление этики на той территории, которая в античном представлении принадлежала эстетике. Думается, что в любом случае, какой бы порядок движения мы не усматривали в христианской любви – снизу вверх и затем сверху вниз, как описан процесс постижения высших истин и создания художественного произведения у Вяч.Иванова, или сверху вниз и снизу вверх, как указывал Волошин (и как шел древний поэт Орфей за искусством в лице Эвридики) – момент преломления сохраняется. И наиболее часто встречающаяся пара древних видов любви, воспринятая христианской традицией – Эрос и агапэ – иллюстрирует обозначенное преломление.

Первым о восходящей и нисходящей любви среди русских мыслителей рубежа XIX-XX столетий заговорил Вл.Соловьев. У него любовь восходящая та, которая больше получает, чем дает, в ее основании лежат чувства благодарности и благоговения (например, любовь детей к родителям). Нисходящая – любовь дарующая, как забота сильного о слабом (это, например, любовь родителей к детям). Но истинная любовь, по Соловьеву, есть сочетание восходящей и нисходящей, которое возможно единственно в половой любви, т.е. в любви-Эросе. В ней предмет любви есть тот другой, в котором любящий любит идеальное, т.е. принадлежащее высшей сфере бытия, и которого любящий вводит в свой реальный мир. Любимый дает любящему живой материал для творческой реализации и через эту реализацию идеализируется, то есть объективно меняется, перерождается сам. «Истинная любовь есть нераздельно и восходящая и нисходящая […]. Для Бога его другое (т.е. вселенная) имеет от века образ совершенной Женственности, но Он хочет, чтобы этот образ был не только для Него, но чтобы он реализовался и воплотился для каждого индивидуального существа, способного с ним соединяться. К такой же реализации и воплощению стремится и сама вечная Женственность, которая не есть только бездейственный образ в уме Божием, а живое духовное существо, обладающее всей полнотой сил и действий», – писал Соловьев [7]. Через любовь Бога и вечной Женственности создается прообраз любви-Эроса в душе человека, который потом воплощает этот прообраз в своей любви. Так мыслил Соловьев. Но у него оба пути – восхождение и нисхождение – пока еще пути Эроса. В дальнейшем С.Булгаков и Н.Бердяев, говоря о восходящей и нисходящей любви, уже включали в свои теоретические построения любовь-агапэ, демонстрируя тем самым проникновение платонизма и неоплатонизма в христианскую концепцию любви и, наоборот, проникновение христианства в переосмысленные на рубеже XIX-XX столетий античные учения.

Так, С.Булгаков писал, что в двойственности церковной любви, сочетающей в себе любовь-агапэ и любовь-Эрос, проявляется «антиномическая двойственность христианского пути, как аскезы и творчества, покаянного смирения и творческого вдохновения. В любви агапической осуществляется самовыражение: человек умирает в своем эгоизме, чтобы жить в целом и целым; в любви, как эросе, человек, испытывая вдохновение к превосхождению себя самого, восходит к творческому самораскрытию» [8]. В его представлении Эрос принимается не совсем в платоническом значении, но более как духовный Эрос или даже как духовно-личный в отличие от телесно-родового, который Булгаков стремился преодолеть в поле. Этот духовно-личный Эрос, по Булгакову, и есть вдохновленное творчество. И если агапическая любовь есть уединение, то Эрос, напротив, выхождение из этого уединения для творческого созидания.

В поздних размышлениях Н.Бердяева, а именно начиная с работы «О рабстве и свободе человека» (1939), у него также заметно стремление дифференцировать виды любви. Мыслитель включил в свою концепцию агапическую любовь (ее же он иногда называет каритативной), которая представляется некоей компенсацией восходящего демона-Эроса. Эротическая восходящая любовь-влюбленность требовательна, страстна, может быть маниакальной и разрушительной, она направлена на конкретную личность. Агапическая же любовь есть сострадание. Это дающая любовь-жалость, она уравновешивает бушующий Эрос и может быть направлена не только на весь мир, но и на конкретную личность. Этим особенно интересна агапическая любовь в трактовке Бердяева: она, в отличие от христианской агапэ, направлена на личность, а не на безликого «ближнего»: «Совершенно отделять христианскую любовь от элементов жалости, сострадания, каритативности и признать ее исключительно эротической, как это любили делать в начале XX века, есть глубокое извращение христианства и прельщение. Недопустимо относить жалость и сострадание исключительно к буддизму, они глубоко присущи христианству. Но также есть извращение христианства утверждать исключительно духовную любовь, отделяя ее от любви душевной, от привязанности к твари, как к конкретному существу. Это есть антиперсонализм, отрицание личности. Настоящая любовь идет от личности к личности, и она ущерблена и извращена в отвлеченно-духовной любви и в идеальной любви-эросе и в исключительной жалости, направленной на безликую тварь» [9]. Цитируемый фрагмент, пожалуй, наилучшим образом демонстрирует изменение взглядов Бердяева, который сам в начале ХХ века говорил о восходящем творческом Эросе и не видел необходимости смирять его нисходящей любовью-агапэ.

На фоне представлений об Эросе, характерных для русской эстетики Серебряного века, взгляды о. Павла Флоренского вызывают особенный интерес, поскольку многие построения и мысли, изложенные в сочинениях о. Павла, помогут воссоздать более полную картину русского Эроса в его связи с другими видами любви. В качестве эпиграфа к главному своему труду «Столп и утверждение истины» (1914) П.Флоренский использовал слова Гр.Нисского «Познание совершается любовью» (ἡ δε γνώσις ἀγἀπη γίνεται). В этой фразе каппадокийского богослова речь идет о любови-агапэ (ἀγἀπη), но Флоренский, как известно, познание связывал с другим видом любви – с платоновским Эросом. Особенно ясно о. Павел высказывался об Эросе в более поздних своих работах (напр., «У водоразделов мысли» [10], «Общечеловеческие корни идеализма» [11]), но в «Столпе» этот вид любви в контексте познания тоже представлен, хоть и несколько опосредованно – через стремление к творчеству как «неотъемлемое от души и неукротимое искание вечной памяти», которая есть, с одной стороны, целомудрие, понимаемое в онтологической плоскости как объект мысли, с другой – «как сама мысль в ее чистейшем и коренном значении», т.е. «творческое начало мысли» [12]. Таким образом, здесь у Флоренского Эрос есть познавательное начало творчества, прямой связи с любвью-агапэ, по-видимому, не имеющее. Однако если говорить о любви личной, то для Флоренского она проявлялась в филии, любви-дружбе – истинной личной любви к брату, т.е. к другому я.

В общих чертах рассмотрим вслед за Флоренским все четыре вида любви. Первый – эрос – описан так: «έρᾶν […] значит направлять на предмет всецелостное чувство, отдаваться предмету, для него чувствовать и воспринимать. Глагол этот относится к любви-страсти, к ревностному и даже чувственному желанию. Отсюда ἒρως есть общее выражение для любви […], а также – для любовного желания». Второму виду любви – филия – Флоренский уделяет больше внимания: «φιλεἱν […] Оттенок, выражаемый этим глаголом любви, есть внутренняя склонность к лицу, выросшая из задушевной общности и близости, и поэтому φιλεἱν относится к каждому виду любви лиц, стоящих в каких-либо внутренних отношениях. […] φιλεἱν – значит […] быть удовлетворенным чем-то, ничего более не искать. […] φιλεῖν не имеет никакого морального или, точнее, моралистического оттенка. Φιλἱα […] означает дружественное отношение, нежное выражение любви, которое относится ко внутреннему расположению любящих. В частности, φἱλημα - поцелуй». Третий вид любви – сторге – у Флоренского раскрывается как любовь родовая, хотя в ее описании есть и личный оттенок: «στεργετν означает […] спокойное и непрерывное чувство в глуби любящего, так что в силу этого чувства любящий признает объект любви близко принадлежащим ему, тесно с ним связанным, и в этом признании обретает душевный мир; […] относится к органической, родовой связи […] Такова нежная, спокойная и уверенная любовь родителей к детям, мужа к жене, гражданина к отечеству». Четвертому виду любви – агапэ – наиболее близкому к христианской любви, Флоренский дает следующее описание: «άγαπᾶν указывает на любовь рассудочную, основывающуюся на оценке любимого и потому не страстную, не горячую и не нежную. […] В общем словоупотреблении глаголов любви άγαπᾶν есть речение наислабейшее и ближе всего подходящее к нашему “ценить”, “уважать”. […] άγαπᾶν включает в себя понятие свободного, избирающего направления воли» (во всех цитируемых фрагментах курсив автора) [13].

Флоренский, по своему обыкновению, проводил философское исследование на лингвистической базе, анализировал не только сами глаголы, выражающие любовь на греческом языке, но также рассматривал и производные от них. Этот факт в определенной мере делает правомерным вывод, который последует ниже. В приведенном фрагменте на данном этапе наиболее интересно то, что, во-первых, эрос сам по себе представлен как общее выражение любви, а филия как чувство, всегда присутствующее в личных отношениях любящих независимо от их характера и имеющее своим внешним выражением поцелуй. В обоих случаях имеет место некая телесность. Во-вторых, важно то, что у Флоренского агапэ имеет скорее оттенок уважения, чем любви, она больше подчинена воле и необходимости, чем внутренней потребности. В третьих, нужно отметить, что любовь-сторге у Флоренского двояка – она родовая, но вместе с тем, имеющая более личный характер, чем это принято считать и даже чем дальше на тех же страницах «Столпа» писал сам автор. Об этом намеке на некую «личностность» говорит отведенный ей Флоренским топос – «в глуби любящего».

По мысли Флоренского, языческая пара эрос и сторге как чувственная, страстная любовь человека к человеку и восприятие друг друга в некоем обществе соответственно в христианском мире заменились на филию и агапэ. При этом Флоренский отмечал сходства и различия между филией и эросом, между филией и агапэ. Так, филия и эрос «во многом сходственны по содержанию, но только ἐρɑν относится к аффективной, чувственной и патологической стороне любви, а φιλεἰν – ко внутренней проникновенности и близости» [14]. Что касается филии и агапэ, то глагол «любить», происходящий от «агапэ» отличен, по Флоренскому, от глагола «филео» в следующем: «как относящийся к рассудочно-моральной стороне душевной жизни, он не включает в себя идеи об охотном, непосредственно из сердца идущем действии, которое выявляло бы внутреннюю склонность» [15]. Главная общая черта эроса, филии и агапэ в том, что они личны, в отличие от родового сторге (хотя напомним в скобках, что в родовом сторге мы обозначили намек на «личностность» с тем, вероятно, ее оттенком, который привнесен Новым Заветом во всю европейскую культуру). Филия подразумевает внутреннюю склонность к чему-либо и следует от сердца, причем склонность эта не возникает от воли и не имеет морального оттенка, подобно агапэ. Еще одно важное различие между христианскими филией и агапэ, которое отметил Флоренский, в следующем: «Ἀγαπὠν имеет в виду свойства лица; φιλὠν – самого его» (курсив автора) [16]. Таким образом, филия как высшая форма любви для Флоренского есть внутренняя склонность самого я к другому, любимому я, основанная на единстве любящих.

Итак, для Флоренского основными видом любви была филия в общем значении дружбы, однако само по себе слово «филия» (или «филиа») имеет много других значений, о которых мыслитель, безусловно, знал. Обратимся к анализу видов любви, происходящих от филии. Согласно утверждению А.Н.Чанышева в работе «Любовь в античной Греции» (1990, сб. «Философия любви»), филия была наиболее общим понятием любви в Древней Греции, имела больший спектр значений и, соответственно, больше производных слов, чем «эрос», «агапэ» и «сторге». Таких «филий» автор приводит около сорока [17], среди них «филофилиа» – любовь к друзьям, «филетайриа» – любовь к своим товарищам, «филофронэсис» – вообще дружелюбие, «филокалиа» – любовь к прекрасному, напоминающая платоновский Эрос, «филопеустиа» – пытливость, любопытство, «филоматейа» – любовь к знанию, учению, науке, любознательность, «философиа» – любовь к знанию, любознательность, любовь к мудрости, «филалетёйа» – любовь к правде, к истине и т.д. Из приведенных примеров видно, что «филиа» действительно охватывает в числе других любовь к познанию и любовь к прекрасному, что еще более сближает ее с платоновским Эросом. Однако и сам Флоренский, и Чанышев отмечали, что филия по своей природе более спокойна, чем Эрос, в ней нет страсти, она не бывает безрассудной и не граничит с безумием. Но это также и не рассудочная любовь-агапэ, ей чужды воля и мораль, лучшее определение ей – внутренняя склонность, как и сказано у Флоренского.

Слово «филокалиа», которое у Чанышева переведено с древнегреческого как любовь к прекрасному, в христианской традиции получило новую жизнь – Филокалиями назывались сборники аскетических творений. Φιλοκαλία в этом значении переводили как «доброто-любие». Флоренский, настаивая на том, что φιλοκαλία следует переводить как «красото-любие», пояснял: «”Доброта” тут берется в древнем, общем значении, означающем скорее красоту, нежели моральное совершенство […] Да и в самом деле аскетика создает не “доброго” человека, а прекрасного, и отличительная особенность святых подвижников – вовсе не их “доброта”, […] а красота духовная» [18]. В понятии «красото-любия», прежде всего, основной момент художественный, эстетический, а не моральный. Филокалия есть любовь к красоте как внутренняя склонность к ней в отличие от Эроса – любви-стремления. «За моментом эроса, в Платоновском значении слова, открывается в душе φιλἰα, – высшая точка земли и мост к небу. Постоянно являя в лице любимого отблеск первозданной красоты, она снимает, хотя предварительно и условно, грани само-стного об-особления, которое есть одиночество. В друге, в этом другом Я любящего, он находит источник надежды на победу и символ грядущего. И тут ему дается предварительное едино-сущее и, следовательно, предварительное ведение Истины. На эту-то вершину человеческого чувства и спускается небесная благодать той любви», – писал Флоренский (курсив и смысловое членение слов автора – Н.Д.) [19].

В трактовке Флоренского филия наделена теми же чертами, которые присущи русскому Эросу – телесное проявление, личный характер, трансцендентность как выход из я к ты и преодоление одиночества, отблеск красоты и предварительное ведение истины. Сходство Эроса и филии в этих трактовках подтверждается также словами С.Булгакова в «Даре любви»: «Дружба, как некая духовная парность, "сизигия" [20], также включает в себя черты эротической любви […], ибо она сопровождается, вернее, даже состоит в особом взаимном вдохновении, преодолении личной замкнутости чрез жизнь вдвоем, но в "одну душу" […] Конечно, эротический характер этой вдохновляющей любви чужд той напряженности, которая свойственна любви между разными полами. […] понятие "эротической" любви следует в этом смысле освободить от привкуса сексуальности. […] дружба имеет вдохновляющий характер духовного эроса» [21]. Под напряженностью, вероятно, мыслитель имел в виду аффективность, экстатичность, присущие Эросу. Таким образом Булгаков выделил некую духовную часть Эроса.

Не только значение филии как «филокалиа», но и филия как «филалетёйа» (любовь к истине) имеет другие, отличные от Эроса тон и мотив. Они, не смешиваясь с Эросом, оттеняют и раскрывают его. Филия в приведенном значении есть спокойная, тихая любовь к красоте и истине как внутренняя склонность к ним – не предрасположенность, которая есть только готовность и которая неподвижна, а именно склонность, которая есть движение, некое состояние склоненности (поэтически характер этого состояния удачно описывает стихотворение М.Цветаевой «Наклон»). В Эросе это движение переходит в активное стремление: он есть стремление и страстная любовь к красоте и истине, граничащая с безумием. В этом смысле можно предположить некоторую преемственность между нисходящим Эросом и филией, в нее не перешла только демоническая буря, языческий экстаз-восторг древней первостихии. Флоренский так выразил мысль об общем различии язычества и христианства: «Благая Весть впервые дала людям вкусить сладость покоя и отдых от кружащихся тленных помыслов; этим она освободила сознание от одержимости демонами и от вытекающих отсюда постоянной демонобоязни и рабства» (курсив автора) [22]. Таким образом, в богословской эстетической традиции Серебряного века [23] из личной любви исключена ее экстатическая составляющая – так у С.Булгакова появился духовный Эрос, у Флоренского – филия. Главная отличительная черта филии в трактовке Флоренского от русского Эроса Серебряного века – это покой.

Если личную дарующе-нисходящую любовь Флоренский назвал филией, то восходящей любовью у него остался Эрос. Познание, понимаемое Флоренским как восхождение к Истине, сродни эротическому восхождению к интуитивной истине в неоплатонической и теургической эстетике русского Серебряного века. Точнее было бы сказать, что истинное познание у Флоренского непосредственно наделено эротической энергией, оно экстатично и захватывающе. Вспоминая детский опыт эстетического познания природы, мыслитель писал: «Все во мне, каждая жилка, было наполнено экстатическим звуком, который и был моим познанием мира» (курсив автора) [24]. Страстный момент восторга у Флоренского присутствует в восхождении из мира дольнего в мир горний в творческом подъеме как «дионисическое расторжение уз видимого» [25]. Он же есть во сне человека и в экстазе языческого кудесника как «исторжение, выхождение из себя» или «мгновенное отторжение себя от себя» [26]. Но Дионис и кудесник – персонажи языческого мира, от них нельзя требовать тихой и спокойной филии, для них экстаз и восторг – обычные спутники, и Эрос им ближе филии. В.В.Бычков, рассуждая о детских переживаниях Флоренского, отметил: «В отношении маленького Павла к природе ясно ощущается тот священный трепет, с каким первобытное мифологическое сознание древнего человека вглядывалось в окружающий его природный мир» [27]. Думается, что поэтому для Флоренского платоновский Эрос есть «момент» (или условие?), за которым «открывается в душе φιλἰα, – высшая точка земли и мост к небу», это первая ступень исторического и духовного восхождения к красоте, истине, к Богу. В этом моменте закладывается основание филии как внутренней склонности.

В заключение необходимо, прежде всего, отметить неоднозначность отношений между видами любви даже в пределах представлений одного мыслителя Серебряного века. Что касается в целом ситуации в обозначенном культурном контексте, то здесь заметен еще больший диссонанс. Однако предложенная выше ретроспектива дифференциации видов любви позволяет прояснить общий характер отношений между эросом, филией, агапэ и сторге в контексте религиозной эстетики Серебряного века. Античный Эрос в культуре порубежной эпохи обрел большую свободу по сравнению с предшествующими отечественными и зарубежными культурно-историческими христианскими традициями, будучи связан не столько с морально-волевой любовью-агапэ, сколько с личной внутренней склонностью филией в трактовке П.Флоренского. Персоналистические тенденции культуры Серебряного века в целом и персонализация любви в частности, характерные для рассматриваемой традиции, позволяют говорить о личном характере таких видов любви, как филия, агапэ и сторге, а не только половой любви, т.е. эротической. Поэтому указанные четыре компонента любви и рассматриваются уже на другом уровне – личном, в отличие от античных традиций родовой любви. Переход на этот уровень принципиально меняет и характер отношений между видами любви – они сближаются, сводятся к одному центру, которым является личность. Отсюда следует их тесное переплетение и в некоторых чертах становится нелегко отличить один вид от другого. Так, филия в форме любви к истине и красоте обнаруживает сродство с Эросом, а жертвенность нисходящего Эроса сближает его с агапэ. Сторге, как родовая любовь-привязанность, на личном уровне обнаруживает качества, свойственные агапэ и филии. Таким образом, характерные черты каждого из видов любви в том или ином качестве проявляются и в других, что дает возможность говорить о феномене Любви как таковой, но для лучшего понимания дифференцировать ее на отдельные виды.


ПРИМЕЧАНИЯ:


  1. См. Р.Г. Подольный в сборнике «Мир и эрос: Антология философских текстов о любви», М., 1991; Вступительная статья В.П. Шестакова в антологии «Русский Эрос или Философия любви в России», М., 1991; К.Г. Исупов «Русский эрос, или Философия любви в России» // Вопросы философии. 1992, № 12. и ряд других.

  2. См. работы: Л.Л.Трифонова «Эрос соборности – идея дионисийства в философии любви Вяч. Иванова» // Вестник АмГУ, 2000. Вып. 10; М.Цимборска-Лебода «Эрос в творчестве Вячеслава Иванова. На пути к философии любви» – Томск-М., 2004; Е.А.Королькова «Символизм Вяч. Иванова и мифологема Диониса» – ГУАП. – СПб., 2006; Е.А.Королькова «Метафизика любви в творчестве Д.Мережковского и З. Гиппиус» – ГУАП. – СПб., 2006; Е.А.Королькова «Смысл аскезы в философии Н. А. Бердяева» // Феномен удовольствия в культуре. Матер. междунар. науч. Форума 6-9.04.2004г. – СПб., 2004 и ряд других.

  3. Цимборска-Лебода М. Эрос в творчестве Вячеслава Иванова. На пути к философии любви. – Томск-М., 2004. – С. 53-93.

  4. Евтушенко С. П. Эрос и АГАПЕ: гносеологический аспект // Вопросы философии. 1999, № 10. - с. 99 – 109.

  5. Громова Н.В. Любовь-агапе: социально-философский анализ. — Ставрополь, 2002. – С. 3-5.

  6. Волошин М.А. Пути Эроса // Волошин М. А. Из литературного наследия. Вып. 2. – СПб., 1999. – С. 22-23.

  7. Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Сочинения в 2 т. Т II. – М.,1990. – С. 534.

  8. Булгаков С. Дар любви [в:] Утешитель о богочеловечестве, ч.II. Париж, 1936. – С. 372.

  9. Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической метафизики. – Париж, 1939. – С. 136.

  10. Флоренский П. А. У водоразделов мысли. – Приложение к журналу «Вопросы философии», т. 2. – М., 1990.

  11. Общечеловеческие корни идеализма // Флоренский П.А. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодицеи. – М., 2007.

  12. Флоренский П. А. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодицеи. – М., 2007. – С. 175-180.

  13. Там же. С. 320-321.

  14. Там же. С. 322.

  15. Там же.

  16. Там же.

  17. Чанышев А. Н. Любовь в античной Греции / Сб. Философия любви. - М., 1990. – с. 36-68.

  18. Флоренский П.А. Указ. соч. С. 103.

  19. Там же. С. 319.

  20. Понятие «сизигия» ввел Вл.Соловьев в статье «Смысл любви», заимствовав его у гностиков. У Соловьева «сизигия» означала «сочетание», состояние «любви-единства», которое устанавливается между активным личностным началом и воплощенной в духовно-телесном организме всеединой идеей.

  21. Булгаков С. Указ. соч. С. 375.

  22. Флоренский П.А. Указ. соч. С. 170.

  23. Понятие «богословская эстетическая традиция Серебряного века» входит в общее понятие религиозной эстетики того же периода. О последнем говорит, в частности, В.Бычков в статье «Эстетика Серебряного века: пролегомены к систематическому изучению» (2007) [28].

  24. Флоренский П.А. Детям моим. Воспоминанья прошлых дней Генеалогические исследования. Из Соловецких писем. Завещание. М., 1992. – С. 71.

  25. Флоренский П.А. Иконостас. – М., 1994. – С. 22.

  26. Флоренский П.А. Общечеловеческие корни идеализма // Флоренский П.А. Столп и утверждение истины: Опыт православной теодицеи. – М., 2007. – С. 20.

  27. Бычков В. В. Русская теургическая эстетика. – М., 2007. – С. 213.

  28. Бычков В.В. Эстетика Серебряного века: пролегомены к систематическому изучению // Вопросы философии, 2007, № 8. – С. 47-57.

Похожие:

Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconАлександр Александрович Зиновьев Глобальный человейник Зиновьев Александр глобальный человейник от
Это был, может быть, последний человеческий век. На смену ему надвигается громада веков сверхчеловеческой или постчеловеческой истории,...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconCorpus Areopagiticum в русской мысли XVI-XVII вв.: историко-философский анализ
Работа выполнена на кафедре истории отечественной философии фгбоу впо «Российский государственный гуманитарный университет»
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconИсторико-краеведческие походы как фактор патриотического воспитания
В данном направлении невозможно достижение сколько-нибудь значительных результатов без активного освоения детьми и подростками историко-культурного...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconПсихологический аспект проблемы самостоятельности в структуре личности и в учебном процессе
Разные исследователи рассматривают разные аспекты проблемы самостоятельности личности и человеческого «Я». Обратимся к психологическому...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconЯзык современных подростков в виртуальном
В чатах, форумах, живых дневниках, сообщениях электронной почты тексты пишутся «нa бегу» и выглядят примерно одинаково без знаков...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconАктуальные задачи региональной флористики м. В. Казакова
Обобщение данных, представленных другими авторами, позволяет лучше понять положение вида в своем регионе, а также уяснить географические,...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconПрограмма-минимум кандидатского экзамена по специальности
В освещении проблематики историко-литературной науки выделены принципы конкретного историзма, ценностный подход к литературным явлениям,...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconНикитин Б. П. Здоровое детство без лекарств и прививок от семьи никитиных
Борис Павлович Никитин в каждое новое издание книги вносил уточнения и дополнения, пользуясь самыми разными источниками, начиная...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconАннотации рабочих программ дисциплин учебного плана
Познание общественно-исторических процессов в курсе носит историко-аналитический характер, они рассматриваются в проблемно-хронологическом...
Н. С. Джежер Разные аспекты любви этический, историко-философский, религиозный, эстетический и другие часто рассматривались и рассматриваются русскими и зарубежными авторами без уточнения конкретного ее вида iconКонфликтологи я хрестомати я
Конфликтные отношения, кризис, вооруженный конфликт часто рассматриваются как стадии конфликта, в рамках которых его развитие идет...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница