5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам




Скачать 42.03 Kb.
Название5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам
страница1/2
Дата04.02.2016
Размер42.03 Kb.
ТипДокументы
  1   2
ЛИРИКА М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

Вариант1

Никто ничего не отнял —

Мне сладостно, что мы врозь!

Целую вас через сотни
Разъединяющих верст.

Я знаю: наш дар — неравен.

Мой голос впервые — тих.
Что вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!..
На страшный полет крещу вас:
— Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь, —

Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел вам вслед...

Целую вас — через сотни

Разъединяющих лет.

1.К какому типу лирики относится стихотворение М.И. Цветаевой «Никто ничего не отнял...»?

  1. Какая тема является ведущей в стихотворении?

3.Как называется синтаксический прием, использован­ный поэтом в строке: «Ты солнце стерпел, не щурясь, — /Юный ли взгляд мой тяжел?...»?

4. В какой строфе стихотворения говорится о разном та­ланте лирического героя и Державина?

5. В строке «Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам вслед...» использован синтаксический прием, основанный на нарушении традиционного порядка слов в предложении. Назовите этот прием.

6. Выпишите эпитет из второй строфы, с помощью которого характеризуется поэтическое творчество.

7. Укажите название средства иносказательной выразительности, с помощью которого характеризуется отношение людей к поэтическому творчеству: «Целую вас — через сот­ни / Разъединяющих лет...».

8. Определите размер, которым написано стихотворение.
С1. Как в стихотворении М.И. Цветаевой «Никто ничего не отнял...» раскрывается тема поэта и поэзии? Какую роль при этом играет образ Державина?

С2. Кто из русских поэтов XX в. и как раскрывал тему по­эта и поэзии?

Вариант 2

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,


Моим стихам о юности и смерти, — Нечитанным стихам! —

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!)

Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед.

  1. К какому типу лирики относится стихотворение М.И. Цветаевой «Моим стихам, написанным так рано...»?

  2. Какая тема является ведущей в стихотворении?

  3. Как называется художественно-выразительное средст­во, использованное поэтом в строках: «Сорвавшимся, как брызги из фонтана, / Как искры из ракет...»?

  4. В какой строфе стихотворения о лирической героини говорится как о поэте?

  5. В строке «Моим стихам, как драгоценным винам...» использовано сопоставление. Назовите это художественно-выразительное средство.

  6. Выпишите сравнение, с помощью которого характе­ризуется поэтическое творчество во второй строфе стихотворения.

7. Укажите название средства иносказательной вырази­тельности, с помощью которого характеризуется отношение людей к поэтическому творчеству: «Разбросанным в пыли по магазинам...».

8. Определите размер, которым написано стихотворение

С1. Как в стихотворении М.И. Цветаевой «Моим стихам написанным так рано...» раскрывается тема поэта и поэзии? ! Какую роль при этом играют использованные Поэтессой срав­нения?

С2. Какие еще стихотворения М.И. Цветаевой о предна­значении поэтического творчества вы знаете? Как в них рас­крывается образ поэта-творца?

Вариант 3

Кто создан из камня, кто создан из глины,

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина
Я — бренная пена морская.
Кто создан из глины, кто создан из плоти
Тем гроб и надгробные плиты...
— В купели морской крещена — ив полете
Своем — непрестанно разбита!
Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня — видишь кудри беспутные эти?
Земною не сделаешь солью.
Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной — воскресаю!
Да здравствует пена — веселая пена —
Высокая пена морская!

1. К какому типу лирики относится стихотворение М.И. Цветаевой «Кто создан из камня, кто создан из гли­ны...»?

  1. Какая тема является ведущей в стихотворении?

  2. Как называется художественно-выразительное cpедство, использованное поэтом в строке: «Пробьется мое своеволье...»?

  3. В чем особенности композиции стихотворении М.И. Цветаевой?

  4. В строке «Да здравствует пена — веселая пена Высокая пена морская!...» использованы одни и те же гласные звуки, которые передают голоса природы. Назовите это фоне­тическое средство.

6.Назовите риторический вопрос, выражающий сомнения лирической героини стихотворения.

7. Укажите название синтаксического приема, использованного в строке: «Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети...».

8. Определите размер, которым написано стихотворе­ние.

С1. Что происходит в душе лирической героини вдали в стихотворении М.И. Цветаевой «Кто создан из камня, кто соз­дан из глины...»? С какими образами у поэтессы ассоциирует­ся имя Марина?

С2. В каких еще стихотворениях русской поэзии XX в. и как раскрывается образ лирической героини?


Вариант 4

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт, Сорвавшимся, как брызги из фонтана, Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти, — Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам, Где их никто не брал и не берёт,

Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черёд. 1913

  1. На протяжении всего стихотворения стихи соот­носятся с целой серией явлений, например с «брызга­ми из фонтана». При помощи какого тропа это делает автор?

  2. Каким стихотворным размером написано стихо­творение?

  3. В каждой из трёх строф стихотворения одна из строчек начинается словосочетанием «моим стихам». Как называется такой синтаксический приём?




  1. Какой тип рифмовки использован в стихотворе­нии?

  2. В третьем и четвёртом стихах первой строфы че­тырежды повторяется согласный «р». Как называется этот приём звукописи?

  3. Всё стихотворение представляет собой развёр­нутое высказывание лирической героини. Каким термином обозначается этот тип речи?

СЗ. Как вы охарактеризуете эмоциональный тон стихотворения и какие черты характера М. Цветаевой он отражает?

С4. Кто из русских поэтов, подобно М. Цветаевой, уже в ранних стихах заявляет о собственной исключи­тельности?

Варианты заданий СЗ

A) Какие образные средства использует Цветаева,
характеризуя свои «нечитанные» стихи?

Б) В чём смысл сравнения никому не известных сти­хов с драгоценными винами?

B) Почему Цветаева называет себя «поэтом», а не
«поэтессой»?

Варианты заданий С4

А) В каких произведениях русских поэтов утвержда­ется идея «нетленности» поэтических ценностей?

Б) В творчестве каких поэтов лирический герой примеряет на себя маску «демонического» персонажа?

Задания С5

Дайте полный развёрнутый ответ на проблемный вопрос (в объёме не менее 200 слов), привлекая необхо­димые теоретико-литературные знания, опираясь на литературные произведения, позицию автора и по возможности раскрывая собственное видение проб­лемы.

  1. В стихах к Блоку Цветаева создала выразитель­ный словесный портрет своего поэта-современника. Ка­кими средствами в лирике Цветаевой создаётся автоби­ографический портрет?

  2. Цветаева заявляет о неподвластности поэтиче­ской души разуму, но утверждает эту позицию вполне рационально. Как соотносятся в её творчестве «созна­тельное» и «бессознательное»?

  3. Как соотносятся в поэтическом мире Цветаевой категории жизни и творчества?

  4. Какими поэтическими приёмами и пунктуационно-синтаксическими средствами в лирике Цветаевой поддерживается высокое эмоциональное напряжение?

  5. Одной из ярких характеристик человека является его имя. Как истолкованы в лирике Цветаевой имена поэтов и её собственное имя?

ПРИМЕРНЫЕ ВАРИАНТЫ ОТВЕТОВ

СЗ. Главный лейтмотив стихотворения, его эмоци­ональный импульс — острое переживание непри­знанности, чувство отчаяния от того, что поэзия оказы­вается невостребованной. С другой стороны, звучит лирическая дерзость и смелость в утверждении собст­венной избранности и убеждённость в своей исключи­тельности. Называя себя «поэтом» (а не «поэтессой»), Цветаева ставит себя в один ряд с великими поэтами прошлого. Серия образных иносказаний, подбираемых. Цветаевой к своим стихам, — «как брызги», «как черти», — содержит семантику неожиданности, праздничности и намеренного отступления ОТ канона. Последнее сравнение с «драгоценными вина­ми», которые, как известно, чем старше, тем ценнее, выражает убеждённость Цветаевой в собственном вели­ком поэтическом будущем.

С4. Акцент на собственной исключительности и из­бранности — общеродовая примета романтической (и наследующей ей модернисткой) поэзии. В русской поэ­зии подобная позиция была свойственна, например, М. Ю. Лермонтову («Нет, я не Байрон, я другой / Ещё неведомый избранник...»). Максималистские притяза­ния на абсолютную новизну и исключительность с особой силой выразились в ранней поэзии В. Маяков­ского. Так, например, в поэме «Облако в штанах» он ут­верждал, что в будущем «именами» его стихов «будут детей крестить»; называл себя «златоустейшим», «чьё каждое слово душу новородит, именинит тело». Край­ние, граничащие с пародией, примеры утверждения собственной исключительности можно найти в поэзии К. Бальмонта и И. Северянина. Первый из них писал: «Предо мной все другие поэты — предтечи»; второй с апломбом утверждал: «Я гений — Игорь Северянин».

С5.1. В стихах о Блоке представления о личности поэта формируются не на основе называния примет его внешности, а на основе образных ассоциаций, связан­ных со звучанием его фамилии. Это и «птица в руке», и «льдинка на языке», и «лёгкое щёлканье ночных копыт», и целая серия других ярких метафор. В поэте Цветаевой важнее всего музыка и чудо образных превращений стихов. Иными словами, портрет для Цветаевой — это зарисовка творческого сознания, свое­образный миф о поэте. Подобным образом Цветаева со­здаёт и собственный автопортрет. Ключевые ка­тегории, в которых она мыслит о себе, — это категории чуда, стихийности, безмерности, беспощадной искрен­ности. Один из компонентов авторского мифа — образ чудо ребёнка, который создаёт стихи интуитивно, ещё не понимая, что он «поэт». Способность смотреть на мир глазами ребёнка Цветаева сохранила на всю жизнь, её лирической героине присущи и детская ранимость, и тотальная незащищённость, и умение радоваться чу­десному. Ещё одна важная черта авторской само­оценки — убеждённость в особого рода даре пред-видения, которым она наделена. Не случайно в зрелой лирике одной из авторских масок станет маска проро­чицы Сибиллы. Отношения между поэтом и другими людьми заведомо конфликтны, потому что люди принадлежат конкретному столетию, а поэт надмирен («А я — до всякого столетья!»). Отсюда ощущение себя «пленным львом», «камчатским медведем без льдины». Одним из самых «автопортретных» стихотворений Цветаевой можно считать «Кто создан из камня, кто создан из глины...». Лирическая героиня лишена здесь каких-либо внешних портретных характеристик, её об­лик создаётся историческими и мифопоэтическими ас­социациями: «Мне дело — измена, мне имя — Марина, /Я— бренная пена морская». Толкование имени про­ходит несколько степеней: от «морской» (буквальное значение имени) — к крещённой «в морской купели» и «воскресающей» в каждой волне, что ассоциативно связано с образом Афродиты. Попутно используется ас­социация с «изменницей» Мариной Мнишек, когда-то ставшей московской царицей. Таким образом, поэт со­относит себя и с царствующей особой, и с богиней кра­соты, тем самым утверждая свой исключительный и «божественный» статус. (293 слова.)


Художественный мир поэта

В 1934 году была опубликована одна из программных статей М. И. Цветаевой «Поэты с историей и поэты без истории». В этой работе она делит всех художников слова на две категории. К первой относятся поэты «стрелы», т. е. мысли и развития, отражающие изменения мира и изменяющиеся с движением времени, — это «поэты с ис­торией». Вторая категория творцов — «чистые лирики», поэты чувства, «круга» — это «поэты без истории». К по­следним она относила себя и многих любимых своих сов­ременников, в первую очередь — Пастернака.

Одна из особенностей «поэтов круга», по мнению Цве­таевой, — лирическая погруженность в себя и, соответ­ственно, отстраненность и от реальной жизни, и от исто­рических событий. Истинные лирики, считает она, зам­кнуты на себе и потому «не развиваются»: «Чистая лирика живет чувствами. Чувства всегда — одни. У чув­ства нет развития, нет логики. Они непоследовательны. Они даны нам сразу все, все чувства, которые когда-либо нам суждено будет испытать; они, подобно пламени фа­кела, отродясь втиснуты в нашу грудь».

Удивительная личностная наполненность, глубина чувств и сила воображения позволяли М. И. Цветаевой на протяжении всей жизни — а для нее характерно ро­мантическое ощущение единства жизни и творчества — черпать поэтическое вдохновение из безгранич­ной, непредсказуемой и в то же время постоянной, как море, собственной души. Иными словами, от рождения до смерти, от первых стихотворных строчек до последне­го вздоха она оставалась, если следовать ее собственному определению, «чистым лириком».

Одна из главных черт этого «чистого лирика» — са­модостаточность, творческий индивидуализм и да­же эгоцентризм. Индивидуализм и эгоцентризм в ее случае — не синонимы эгоизма; они проявляются в по­стоянном ощущении собственной непохожести на дру­гих, обособленности своего бытия в мире иных — не­творческих — людей, в мире быта. В ранних стихах это отъединенность гениального ребенка-поэта, знающего свою правду, от мира взрослых:

Мы знаем, мы многое знаем Того, что не знают они!

(«В зале», 1908—1910)

В юности — обособленность «безмерной» души в опошленном «мире мер». Это первый шаг к творческому

и житейскому антагонизму между «я» и «они» (или «вы»), между лирической героиней и всем миром:

Вы, идущие мимо меня

К не моим и сомнительным чарам,—

Если б знали вы, сколько огня,

Сколько жизни, растраченной даром... ..

.Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой...

{«Вы, идущие мимо меня...», 1913)

Раннее осознание противостояния поэта и «всего остального мира» сказалось в творчестве молодой Цветае­вой в использовании излюбленного приема контрас­та. Это контраст вечного и сиюминутного, бытия и быта: чужие («не мои») чары «сомнительны», ибо они — чу­жие, следовательно, «мои» чары — истинные. Это прямо­линейное противопоставление осложняется тем, что до­полняется контрастом тьмы и света («темная и грозная тоска» — «светловолосая голова»), причем источником противоречий и носителем контраста оказывается сама героиня.

Своеобразие цветаевской позиции — ив том, что ее лирическая героиня всегда абсолютно тождественна личности поэта: Цветаева ратовала за предельную иск­ренность поэзии, поэтому любое «я» стихотворений

должно, по ее мнению, полновесно представительствовать за биографическое «я», с его настроениями, чувствами и цельным мироощущением.

Поэзия Цветаевой — прежде всего вызов миру. О любви к мужу она скажет в раннем стихотворении: «Я с вы зовом ношу его кольцо!»; размышляя о бренности земной жизни и земных страстей, пылко заявит: «Я знаю правду! Все прежние правды — ложь!»; в цикле «Стихи о Москве» представит себя умершей и противопоставит миру живых, хоронящих ее:

По улицам оставленной Москвы

Поеду — я, и побредете — вы.

И не один дорогою отстанет,

И первый ком о крышку гроба грянет,—

И наконец-то будет разрешен

Себялюбивый, одинокий сон.

(«Настанет день, печальный, говорят!..», 1916)

В стихах эмигрантских лет цветаевское противостоя­ние миру и ее программный индивидуализм получают уже более конкретное обоснование: в эпоху испытаний и соблазнов поэт видит себя в числе немногих, сохранив­ших прямой путь чести и мужества, предельной искрен­ности и неподкупности:

Некоторым, без кривизн,—

Дорого дается жизнь.

(«Некоторым не закон...», 1922)

Трагедия потери родины выливается в эмигрант­ской поэзии Цветаевой в противопоставление себя — русской — всему нерусскому и потому чуждому. Инди­видуальное «я» становится здесь частью единого русско­го «мы», узнаваемого «по не в меру большим сердцам». В этом «мы» проступает богатство цветаевского «я», ко­торому «скучным и некрасивым» кажется «ваш Париж» по сравнению с русской памятью:

Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?

(«Лучина», 1931)

Но главное противостояние в мире Цветаевой — это её противостояние поэта и черни, творца и мещанина. Цветаева утверждает право творца на свой собствен­ный мир, право на творчество. Подчеркивая вечность противостояния, она обращается к истории, мифу, преданию, наполняя их собственными чувствами и собственным мироощущением. Вспомним, что лирическая героиня Марины Цветаевой всегда равна ее личности, поэтому многие сюжеты мировой культуры, вошедшие в её поэзию, становятся иллюстрациями к ее лирическим размышлениям, а герои мировой истории и культуры -сродством воплощения индивидуального «я».

Так рождается поэма «Крысолов», в основе сюжета которой лежит немецкое предание, под пером поэта по­мучившее иную трактовку — борьбы творчества и ме­щанства. Так в стихах появляется образ Орфея, разор­ванного вакханками, — усиливается мотив трагической участи поэта, его несовместимости с реальным миром, обреченности творца в «мире мер». Себя Цветаева осо­знает «собеседницей и наследницей» трагических певцов:

Крово-серебряный, серебро-Кровавый след двойной лия, Вдоль обмирающего Гебра — Брат нежный мой! Сестра моя! («Орфей», 1921)

Для поэзии Цветаевой характерен широкий эмоцио­нальный диапазон. О. Мандельштам в «Разговоре о Дан­те» цитировал цветаевское выражение «уступчивость ре­чи русской», возводя этимологию слова «уступчивость» к «уступу». Действительно, поэзия Цветаевой строится на контрасте используемой разговорной или фольклор­ной речевой стихии (ее поэма «Переулочки», например, целиком построена на мелодике заговора) и усложнен­ной лексики. Подобный контраст усиливает индивиду­альный эмоциональный настрой каждого стихотворе­ния. Усложнение лексики достигается включением ред­ко употребляемых, часто устаревших слов или форм слова, вызывающих в памяти «высокий штиль» прошло­го. В ее стихах встречаются, например, слова «уста»,

«очи», «лик», «нереида», «лазурь» и т. п.. Контраст бытовой ситуации и обыденной лексики с «высоким штилем» усиливает торжественность и патетичность цветаевского слога.

Лексический контраст нередко достигается употреб­лением иноязычных слов и выражений, рифмующих. с русскими словами:

О-де-ко-лонов Семейных, швейных Счастий (kleinwenig!) Взят ли кофейник?.. {«Поезд жизни», 1923)

Для Цветаевой характерны также неожиданные он ре деления и эмоционально-экспрессивные эпитеты. В од ном только «Орфее» — «отступающая даль», «крово-се ребряный, серебро-кровавый след двойной», «осиянные останки». Эмоциональный накал стихотворения поим шается инверсиями («брат нежный мой», «ход замедлялся головы»), патетическими обращениями и восклицаниями:

И лира уверяла: — мира!

А губы повторяли: — жаль!

...Но лира уверяла: — мимо!

А губы ей вослед: — увы! ...Волна соленая, — ответь!

Вообще в поэзии Цветаевой оживают традиции позд­него романтизма с присущими ему приемами поэтической риторики. В «Орфее» риторика усиливает скорб­но-торжественное и гневное настроение поэта.

Правда, риторическая величавость, обычно сопровож­дающаяся смысловой определенностью, не делает ее ли­рику семантически ясной, прозрачной. Доминирующее личностное начало цветаевской поэзии нередко изменя­ет семантику общепринятых выражений, придавая им новые смысловые оттенки. В «Орфее» мы встретимся с неожиданным олицетворением «Вдоль обмирающего Гебра». Гебр — река, на берегах которой, согласно мифо-

логическому преданию, погиб Орфей, — в стихотворе­нии принимает на себя часть эмоционального состояния шпора и «обмирает», подобно горюющему человеку. 06-рнз «волны соленой» в последнем четверостишии также приобретает дополнительную «горестную» эмоциональ­ную окраску по аналогии с соленой слезой. Личностная доминанта проявляется и в использовании лексических средств: Цветаева нередко создает своеобразные оккази­онализмы — новые слова и выражения для решения одной конкретной художественной задачи. В основе та­ких образов — общеупотребительные нейтральные слова («В даль-зыблющимся изголовьем// Сдвигаемые, как венцом...»).

Выразительность стихотворения достигается при по­мощи эллипсиса (эллипсис — пропуск, умолчание). Цветаевская «оборванная фраза», не завершенная фор­мально мыслью, заставляет читателя замереть на высоте эмоциональной кульминации:

Так, лестницею, нисходящей Речною — в колыбель зыбей,

Так, к острову тому, где слаще, Чем где-либо — лжет соловей...

И далее — контрастный обрыв настроений: скорбно-торжественная тональность картины, «осиянных остан­ков», уплывающих «вдоль обмирающего Гебра», сменя­ется горечью и гневной иронией по отношению к ми­ру обыденности, в котором никому нет дела до гибели певца:

Где осиянные останки? Волна соленая, — ответь! Отличительная особенность цветаевской лирики — неповторимая поэтическая интонация, создаваемая искусным использованием пауз, дроблением лирическо­го потока на выразительные самостоятельные отрезки, варьированием темпа и громкости речи. Интонация у Цветаевой часто находит отчетливое графическое вопло­щение. Так, поэтесса любит с помощью многочисленных тире выделять эмоционально и семантически значимые

слова и выражения, часто прибегает к восклицательным и вопросительным знакам. Паузы передаются с но мощью многочисленных многоточий и точки с запятой Кроме того, выделению ключевых слов способствую! «неправильные» с точки зрения традиции переносы, которые нередко дробят слова и фразы, усиливая и без того напряженную эмоциональность:

Крово-серебряный, серебро-Кровавый след двойной лия...

Как видим, образы, символы и понятия приобретают в стихах Цветаевой достаточно специфическую окраску. Эта нетрадиционная семантика распознается читателя­ми как неповторимо «цветаевская», как знак ее художе­ственного мира.

То же самое во многом можно отнести и к цветовой символике. Цветаева любит контрастные тона: серебро и огонь особенно близки ее бунтующей лирической геро­ине. Огненные цвета — атрибут многих ее образов: это и горящая кисть рябины, и золото волос, и румянец и т. д. Нередко в ее стихах противостоят друг другу свет и тьма, день и ночь, черное и белое. Краски Марины Цветаевой отличаются смысловой насыщенностью. Так, ночь и чер­ный цвет — это и традиционный атрибут смерти, и знак глубокой внутренней сосредоточенности, ощущение себя наедине с миром и мирозданием («Бессонница»). Чер­ный цвет может служить знаком неприятия мира, погу­бившего поэта. Так, в стихотворении 1916 года она под­черкивает трагическую непримиримость поэта и черни, будто предугадывая смерть Блока:

Думали — человек!

И умереть заставили. Умер теперь. Навек.

  • Плачьте о мертвом ангеле! ...Черный читает чтец,

  • Топчутся люди праздные...

  • Мертвый лежит певец

  • И воскресенье празднует.

{«Думали человек!»)

Поэт, «светоносное солнце», убит бытом, миром обы­денности, поставившим ему только «три восковых све­чи». Образу Поэта в цветаевских стихах всегда соответст-иуют «крылатые» символы: орел или орленок, серафим (Мандельштам); лебедь, ангел (Блок). Себя Цветаева то­же постоянно видит «крылатой»: ее душа — «летчица», она «в полете // Своем — непрестанно разбита».

Поэтический дар, по мнению Цветаевой, делает человека крылатым, возносит его над житейской суетой, над временем и пространством, наделяет божественной влас­тью над умами и душами. Согласно Цветаевой, боги го­ворят устами поэтов, возводя их в вечность. Но тот же поэтический дар и отбирает очень многое: отбирает у бо­гоизбранного человека его реальную земную жизнь, де­лает невозможными для него простые радости быта. Гар­мония с миром для поэта изначально невозможна:

Ибо раз голос тебе, поэт, Дан, остальное — взято,—

безжалостно и лаконично формулирует Цветаева в сти­хотворении 1935 года «Есть счастливцы...».

Примирение поэта с миром возможно только в случае его отказа от поэтического дара, от своей «особости». По­этому Цветаева с юности бунтует против обыденного ми­ра, против беспамятности, серости и смерти:

Все таить, чтобы люди забыли,

Как растаявший снег и свечу? Быть в грядущем лишь горсточкой пыли Под могильным крестом? Не хочу! («Литературным прокурорам», 1911 — 1912) В своем бунте поэта против черни, в утверждении себя поэтом Цветаева бросает вызов даже смерти. Она создает воображаемую картину выбора — и предпочитает пока­янию и прощению долю отвергнутого миром и отвергаю­щего мир поэта:

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари — и ответной улыбки прорез... —

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом! («Знаю, умру на заре/..», 1920)

Осмысляя свое место в русской поэзии, Цветаева отнюдь не принижает собственных заслуг. Так, она естественно считает себя «правнучкой» и «товаркой» Пушкина, если не равновеликой ему, то стоящей в том же поэтическом ряду:

Вся его наука,—

Мощь. Светло — гляжу: Пушкинскую руку

Жму, а не лижу.

(Цикл «Стихи к Пушкину», 1931)

Свое родство с Пушкиным Цветаева видит и в подходи к сути творческого процесса. Поэт, по ее мнению, — всегда работник, созидатель нового, в этом отношении она сравнивает Пушкина с Петром Первым, себя тоже видит труженицей.

Но при всей близости к Пушкину, увиденному, конечно, по-цветаевски субъективно, при «пушкинском» под ходе к теме смерти и творчества — Цветаева остается самобытной. Там, где у Пушкина светлая гармония мудрости и понимания, у нее — трагический разлад, надрыв, бунт. Пушкинские «покой и воля» — за преде­лами ее художественного мира. Цветаевский разлад про­истекает из противоречия между любовью к жизни, отрицанием смерти и одновременным стремлением к небы­тию. Собственная смерть — одна из постоянных тем ее творчества («Молитва», «О, сколько их упало в эту безд­ну...», «Идешь, на меня похожий...», «Настанет день, — печальный, говорят...», «Еще и еще — песни...», «Что, Муза моя? Жива ли еще?-..», «Стол» и т. д.). Ее люби­мые образы — Орфей и Офелия, ставшие в стихах симво­лами песни и смерти:

Так — небескорыстною Жертвою миру: Офелия — листья,

Орфей — свою лиру...

(«По набережным, где серые деревья...», 1923)

творчестве Цветаевой есть интересная черта: часто Крупные темы выливаются в стихотворения-миниатю­ры, представляющие собой своеобразную квинтэссенцию ос чувств и лирических размышлений. Таким стихотво­рением можно назвать «Вскрыла жилы: неостановимо...» (1934), в котором слились и сравнение творческого акта

самоубийством, и мотив вечного конфликта художника с не понимающим его «плоским» миром. В этой же ми­ниатюре — осознание вечного круговорота бытия — смерть, питающая землю, — из которой растет трост­ник, — питает будущую жизнь, подобно тому, как каж­дый «пролитый» стих питает творчество настоящего и будущего. Кроме того, миниатюра раскрывает также цветаевскую идею «сосуществования» времен (прошлого и будущего) — в настоящем, идею творения во имя буду­щего, часто — мимо настоящего, вопреки сегодняшнему i непониманию («через край — и мимо»). Даже цветаевская страстность передана здесь, но не через дробление фразы, а с помощью повторов, придаю­щих эмоциональный накал действию — «выхлесту» жиз­ни и стиха («неостановимо», «невосстановимо» и т.д.). Причем одни и те же слова, относящиеся и к жизни, и к стиху, подчеркивают неразрывность жизни, творче­ства и смерти художника, всегда живущего на последнем вздохе. Эмоциональное напряжение достигается и графи­ческими средствами — выделением ключевых слов с по­мощью знаков препинания:

Вскрыла жилы: неостановимо, Невосстановимо хлещет жизнь. Подставляйте миски и тарелки! Всякая тарелка будет — мелкой, Миска — плоской. Через край — и мимо — В землю черную, питать тростник. Невозвратно, неостановимо, Невосстановимо хлещет стих.

Одно из наиболее характерных состояний Цветаевой поэта — состояние абсолютного одиночества. Оно им звано постоянным противостоянием с миром, а также характерным для Цветаевой внутренним конфликтом между бытом и бытием.

Этот конфликт пронизывает все ее творчество и приоб- ретает самые разные оттенки: это несовместимость небес ного и земного, ада и рая, демонического и ангельского начал в человеке; высокого избранничества поэта с его мирским существованием. И в центре этого конфликта сама Марина Цветаева, совмещающая в себе и демонизм, и ангельское начало. Порой она видит разрешение конфликта в собственной смерти: у «новопреставленной боярыни Марины» сквозь повседневное лицо «проступит лик». В 1925 году Цветаева раскрывает суть вечного свое­го внутреннего противоборства:

Жив, а не умер

Демон во мне!

В теле — как в трюме,

В себе — как в тюрьме.

...В теле — как в крайней Ссылке. — Зачах!

В теле — как в тайне,

В висках — как в тисках

Маски железной.

(«Жив, а не умер...»)

Вечный цветаевский конфликт бытового с бытийным не мог не породить романтического двоемирия в ее поэзии. Цветаева не любила свою эпоху, часто искала душевную гармонию в обращении к прошлому: «Том­ных прабабушек слава, // Домики старой Москвы» про­тивостоят в ее мире современным «уродам в пять эта­жей», а XX веку, в котором Цветаевой было трудно, — романтическое прошлое XVII—XVIII веков. Так прихо­дят в ее художественный мир Казанова (драма «Фе­никс»), Кавалер де Грие и Дон Жуан, которым она, каждому на свой лад, признается в личной любви. XIX век представляют герои Отечественной войны 1812 года; Смутное время русской истории воплощено в образах Лжедмитрия и Марины Мнишек; об античнос­ти, средних веках и Ренессансе напоминают Федра, Ор­феи, Орлеанская дева, герои «Гамлета» и т. д. Цветаева утверждает в своих стихах идеал мужского рыцарства, отсюда ее стремление к героическим и страдающим на­турам, отсюда и увлечение романтическими художест­венными деталями. Частыми атрибутами ее произведе­ний становятся меч (шпага, кинжал, клинок) и плащ. !)то многомерные художественные образы, ставшие зна­ками рыцарства, чести и мужества. Меч приобретает до­полнительное значение единства противоположностей (двуострота клинка): любви и ненависти, связанности и разрозненности в рамках единой лирической ситуации:

Двусторонний клинок — рознит?

Он же сводит! Прорвав плащ!

Так своди же нас, страж грозный,

Рана в рану и хрящ в хрящ!

(«Клинок», 1923)

Плащ — неизменный атрибут высокого ученичества и служения, любви и преданности, плащ — своеобразное лирическое «пространство дома», защищающее «от всех обид, от всей земной обиды», плащ — это верное сердце и воинственность (цикл «Ученик», 1921).

Одиночество лирической героини Цветаевой раскры­вается по-разному. Это одиночество несбывшейся любви или дружбы, одиночество поэта, противостоящего миру. Исполнена символической значительности в поэзии Цве­таевой лирическая ситуация сиротства (циклы «Уче­ник», «Деревья», «Стихи к сироте» и др.).

В понимании одиночества творца Цветаева следует традиции Баратынского, обращавшегося к «читателю в потомстве». Но — ив этом своеобразие Цветаевой — по­зиция крайнего индивидуализма и погруженности в себя лишили ее «друга в поколеньи». Земная дружба не мог­ла растопить ее одиночества. В стихотворении «Ролан­дов рог» (1921) она дает себе выразительную характерис­тику: «Одна из всех — за всех — противу всех!» Свой зов она адресует потомкам, читателям будущего.

«России меня научила революция», — скажет зрели и Цветаева. Россия всегда была в ее крови — с ее историей, бунтующими героинями, цыганами, церквями и Москвой. Вдали от родины Цветаева пишет многие из своих наиболее русских вещей: поэмы, основанные на фольклорном материале и стилистике народной песенной речи («Переулочки», «Молодец»); многочисленные стихотворения, прозаические сочинения («Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев», «Наталья Гончарова. Жизнь и творчество»). Русскость Цветаевой приобрета­ет в эмиграции трагическое звучание потери родины, сиротства: «По трущобам земных широт // Рассовали нас, как сирот». Отлучение от родины, по Цветаевой, для русского смертельно: «Доктора узнают нас в морге // По не в меру большим сердцам».

Трагизм цветаевской тоски по России усиливается и тем, что тоскует поэт опять-таки по несбывшемуся, ибо «Той России — нету, // Как и той меня». Знаком той — цветаевской — России в поздней лирике остается люби­мая с юности рябина — последнее спасение в чужом мире:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина...

(«Тоска по родине/», 1934)

С детства Марина Цветаева мечтала о яркой, напол­ненной жизни. Она признается в «Молитве» (1909):

Я жажду сразу — всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой...

От этой юношеской жажды полноты бытия ее героиня будет принимать самые различные облики: бунтарки, страдалицы, цыганки, странницы, женщины, стремя­щейся к уютному семейному счастью.

Все ее произведения предельно лиричны, будь то собст­венно лирические жанры, поэмы или жанры письма, эссе, статьи. Все подчинено личному, субъективному нача­лу. Эссе о Пушкине она дала «лирическое» название — «Мой Пушкин» — и передала в нем подчеркнуто личное гное видение и понимание великого поэта и его произве­дений. Стилистика статей Цветаевой близка поэзии ори­ентацией на эмоционально-экспрессивную разговорную речь. Даже пунктуация цветаевской прозы любого жанра совершенно субъективна.

Статьи Цветаевой — самое достоверное свидетельство своеобразия ее художественного мира. В программной статье «Поэты с историей и поэты без истории», о кото­рой уже шла речь, Цветаева размышляет: «Сама лирика, при всей своей обреченности на самое себя, неисчерпа­ема. (Может быть, лучшая формула лирики и лири­ческой сущности: обреченность на неисчерпаемость!) Чем больше черпаешь, тем больше остается. Потому-то она никогда не исчезает. Потому-то мы с такой жадно­стью бросаемся на каждого нового лирика: а вдруг душа, и тем утолить нашу? Словно все они опаивают нас горькой, соленой, зеленой морской водой, а мы каждый раз не верим, что это — питьевая вода. А она снова — горькая! (Не забудем, что структура моря, структура кро­ви и структура лирики — одна и та же.)»

«Всякий поэт по существу эмигрант, даже в России, — пишет Марина Цветаева в статье «Поэт и время». — Эмигрант Царства Небесного и земного рая природы. На поэте — на всех людях искусства — но на поэте боль­ше всего — особая печать неуюта, по которой даже в его собственном доме — узнаешь поэта. Эмигрант из Бес­смертья в время, невозвращенец в свое небо».

Вся лирика Цветаевой по сути — лирика внутренней эмиграции от мира, от жизни и от себя. В XX веке она ощущала себя неуютно, ее манили эпохи романтическо­го прошлого, а в период эмиграции — дореволюционная Россия. Эмигрант для нее — «Заблудившийся между грыж и глыб// Бог в блудилище»; его определение сбли­жается с определением поэта:

Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь

Не отвыкший... Виселиц

Не принявший... В рвани валют и виз

Веги — выходец.

(«Эмигрант», 1923)

В связи с этим особого внимания заслуживает отноше­ние Цветаевой к самой категории времени. В стихотворе­нии 1923 года «Хвала времени» она утверждает, что «ми­мо родилась// Времени!» — время ее «обманывает», «об­меривает», «роняет», поэт за временем «не поспевает». Действительно, Цветаевой неуютно в современности, «время ее души» — это всегда недостижимые и безвозв­ратно ушедшие эпохи прошлого. Когда же эпоха стано­вится прошлой, она обретает в душе и лирике Цветаевой черты идеала. Так было с дореволюционной Россией, ко­торая в эмигрантскую пору стала для нее не только уте­рянной любимой родиной, но и «эпохой души» («Тоска по родине», «Дом», «Лучина», «Наяда», «Плач матери по новобранцу» и т. д., «русские» поэмы — «Молодец», «Переулочки», «Царь-Девица»).

О восприятии поэтом времени Цветаева написала в статье «Поэт и время». Цветаева считает современными не поэтов «социального заказа», а тех, кто, даже не при­нимая современности (ибо каждый имеет право на собст­венное «время души», на любимую, внутренне близкую эпоху), пытается ее «гуманизировать», бороться с ее по­роками.

В то же время каждый поэт, по ее мнению, сопричастен вечности, ибо гуманизирует настоящее, творит для будущего («читателя в потомстве») и впитывает опыт ми­ровой культурной традиции. «Всякая современность в настоящем — сосуществование времен, концы и начала, живой узел — который только разрубить», — размышля­ет Цветаева. Цветаевой присуще обостренное восприятие конфликта между временем и вечностью. Под «време­нем» она понимает сиюминутность, преходящую и про­ходящую современность. Символы же вечности и бес­смертия в ее творчестве — вечно земная природа и незем­ные миры: небо (ночь, день), море и деревья.

Творчество Марины Цветаевой выдающееся и само­бытное явление как культуры серебряного века, так и всей истории русской литературы. Она принесла в рус-

' скую поэзию небывалую дотоле глубину и выразитель­ность лиризма. Благодаря ей русская поэзия получила новое направление в самораскрытии женской души с ее трагическими противоречиями.

Почти не затронув трагической истории XX века в своем творчестве, она раскрыла трагедию мироощуще­ния человека, живущего, по словам О. Мандельштама, в «огромное и жестоковыйное столетие».


МАРИНА ЦВЕТАЕВА

ЛИРИКА

Тоска по родине! Давно Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно — Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что — мой, Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств. Камчатским медведем без льдины Где не ужиться (и не тщусь!).

Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным. Мне безразлично, на каком Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн Глотателем, доильцем сплетен...) Двадцатого столетья — он,

А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно, Оставшееся от аллеи,

Мне все равны, мне всё — равно, И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.

Все признаки с меня, все меты,

Все даты — как рукой сняло: Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберег

Мой, что и самый зоркий сыщик Вдоль всей души, всей — поперек! Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст, И всё — равно, и всё — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина... 1934

  1. Последнее предложение первой строфы не укладывается м строку и занимает часть следующей (второй) строфы. Как называется, этот прием (несовладение смыслового и ритмического строения стро ки или строфы)?

  2. Найдите в тексте местоименное наречие, выступающее в функции анафоры.

  3. Определите стихотворный размер, использованный в произ -ведении.

  4. Как называется прием намеренного изменения обычного порядка слов с целью усиления выразительности речи («каких среди /лиц...»)?

  5. Какой тип иносказания (троп) использован в образе «роди мого пятна души»?

С1. Почему, на ваш взгляд, стихотворение завершается много­точием?

С2. В каких произведениях русских поэтов патриотическое чув­ство автора полемически противопоставляется традиционным пред­ставлениям о любви к родине?

С5. Почему, на ваш взгляд, в лирике Цветаевой столь важен мо­тив уникальности, неповторимости ее лирической героини?

Для лирики М.И. Цветаевой характерны несколько основ­ных тем.

Главной темой стихотворений первого сборника стала
  1   2

Похожие:

5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам icon30 chars per line по 30 символов в строке

5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconПроект на тему «Великие математики Пруссии»
Тему для исследовательской работы по математике выбрать достаточно сложно. Математика древняя наука и, кажется, что всё уже открыто...
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconКурс «Алгебра и аналитическая геометрия» 1 курс 1 семестр (темы и вопросы к экзамену) Решение системы линейных алгебраических уравнений методом Гаусса
Определители n-го порядка и их свойства. Разложение определителя по строке (столбцу)
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconМатериал статьи должен быть изложен в соответствии со следующей структурой. На первой строке (в левом верхнем углу) указывается индекс универсальной десятичной классификации (удк). Печать
Требования, предъявляемые к оригинал-макетам статей на конкурс «молодые ученые ниу итмо»
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconI t marketing Интернет решения Полный комплекс работ по созданию и продвижению Интернет-сайтов
Ваши потребности и запросы и познакомиться с Вашими нуждами. Для этого мы разработали эту анкету, которая поможет и нам и Вам понять,...
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconПлатонова Татьяна Юрьевна Свет истины Платонова Т. П37 Свет Истины м.: Путь Истины, 2004 304 с
Сначала мы понимаем счастье как нечто внешнее по отношению к нам, но приходит время, и мы обращаемся к себе, к своему внутреннему...
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconИсследование по английскому языку
Из людей не бывает никто безымянным" – эти строки из древнейшего дошедшего до нас поэтического произведения – гомеровской "Одиссеи"...
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconДавайте попробуем непредвзято посмотреть на то, что нам известно о миг 42. Есть схема: За достоверность каждой детали не поручусь, но стапель крыла и
Давайте попробуем непредвзято посмотреть на то, что нам известно о миг 42. Есть схема
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconГолос большого города
По-видимому, так распорядилась мудрая исполнительная власть, которая управляет жизнью, что человек неизбежно проходит через все эти...
5. в строке Нежней и бесповоротней / Никто не глядел Нам iconИсследовательская работа мнемотехника (или правила для себя) на
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница