Книжный код в творчестве м. Цветаевой




Скачать 23.61 Kb.
НазваниеКнижный код в творчестве м. Цветаевой
страница1/3
Дата04.02.2016
Размер23.61 Kb.
ТипАвтореферат
  1   2   3
На правах рукописи


ДАНИЛОВА Татьяна Андреевна


КНИЖНЫЙ КОД В ТВОРЧЕСТВЕ

М. ЦВЕТАЕВОЙ

Специальность 10.01.01 – Русская литература


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Самара 2007


Работа выполнена на кафедре литературы Горно-Алтайского

государственного университета


Научный руководитель - доктор филологических наук,

профессор

Козубовская Галина Петровна

Официальные оппоненты - доктор филологических наук,

профессор

Мирошникова Ольга Васильевна

кандидат филологических наук,

доцент

Алдонина Надежда Борисовна


Ведущая организация - Томский государственный университет


Защита состоится «28» июня 2007 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета К 212.216.01 по присуждению ученой степени кандидата филологических наук при Самарском государственном педагогическом университете по адресу: 443090, г. Самара, ул. Блюхера, 25.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Самарского государственного педагогического университета по адресу: 443099, г. Самара, ул. М.Горького, д. 65/67.


Автореферат разослан «25» мая 2007 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат филологических наук,

доцент О.И. Сердюкова


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность исследования. Творческое наследие М. Цветаевой, одного из самых оригинальных поэтов Серебряного века, продолжает привлекать внимание исследователей и в XXI в. Объем сделанного в отечественном цветаевоведении во второй половине ХХ века (начиная с 60-х годов по 2000 год), значителен. Так, в русском и зарубежном цветаевоведении наиболее полно реализовался историко-биографический подход (С. Карлинский, М. Разумовская, А. Саакянц, М. Белкина, В. Швейцер, Л. Фейлер, И.Кудрова). Наиболее продуктивны исследования поэзии М. Цветаевой в лингвистическом (Л.В. Зубова, О.Г. Ревзина, Н.К. Шаяхметова, Р.Г. Кокеладзе, Г.И. Седых, Е.А. Чигирин, М.Ю. Нарынская, Г.В.Романова, Е.Ю. Муратова, В. Маслова и др.) и в философском (А.С. Крылова, З. Миркина) аспектах. Интерес к жанрово-стилевому аспекту цветаевского творчества преобладает в литературоведческих работах Е.Б. Коркиной, О.А. Клинга, С.Б. Яковченко, Е.К. Соболевской, М.В. Серовой, Н.П. Уфимцевой; проблеме лирического цикла в творчестве М. Цветаевой посвящены работы Г.П. Петковой, изучающей цветаевское творчество в свете символистской культурной модели «жизнь-текст»1.

Аспектам мифопоэтики творчества М. Цветаевой посвящены работы Е. Фарыно, В.Ю. Александрова, С. Ельницкой. Н.О. Осиповой, О. Хейсти, Т. Суни. Интертекстуальный анализ представлен в исследованиях А.Эткинда2, И. Малинкович3, М. Мейкина4. Структурно-семиотический анализ текстов содержится в работах Ю.М. Лотмана, М.Л. Гаспарова.

При всем многообразии и широте проблематики указанных работ многое осталось неисследованным. Так, одной из малоизученных оказалась проблема круга чтения поэта. Очевидно, что чтение как способ формирования мышления и осмысления действительности сыграло большую роль в жизнетворчестве М. Цветаевой. «Дару тождественности с миром», которым так восхищался Б. Пастернак1 в М. Цветаевой, предшествовал и сопутствовал ее феноменальный читательский дар. Однако, М. Цветаева как «человек читающий» почти не привлекала внимания исследователей.

Проблема художественного восприятия как способность к сопереживанию, состраданию, сочувствию была осмыслена с древнейших времен, в философии Аристотеля, Платона, Канта и др. Условием художественного восприятия для Гегеля была способность читателя «находить себя»2 в произведении. В русской критике В.Г. Белинский так же видел главную особенность восприятия в умении читателя «созидать себя в литературе», «находить свой дух, свою собственную жизнь»3. А. Потебня обращал внимание на творческие возможности читателя в обогащении смысла художественного произведения. «Понять художника – значит повторить процесс его творчества»4 - утверждал Д. Овсянико-Куликовский. Также и А. Горнфельд: «Понимать - значит вкладывать свой смысл»5. Идеи харьковской психологической школы заложили основания творческо-диалогической концепции художественного восприятия. М.М. Бахтин акцентировал сотворческую созидательную функцию диалога. Как принцип творчества выступал диалог в работах ученых В.В. Виноградова, Л.С. Выготского, А.А. Ухтомского. В рецептивной эстетике Изера, Гадамера, Яусса произведение «оживает» только при взаимодействии с читателем, существуя до актуализации своего потенциального смысла только как материализованный знаковый код.

Проблема восприятия текста в свою очередь связана с историей книги в культуре. В семье В.И. Цветаева был значителен интерес к культуре античности. Это во многом определило ориентацию М. Цветаевой на античную традицию отношения к слову1. В греческой культуре, с ее «принципиальной некнижностью», культивировалось ораторское искусство. Ориентация М. Цветаевой на устное слово, стихию русского фольклора в том числе, становится источником ее оригинального стиля в творчестве. Ее поэзия читается как запись живого человеческого голоса. Эта особенность повлияла и на книготворческие принципы М. Цветаевой, моделирующей «жизнь» на разных уровнях текста.

Оппозиция книга/жизнь актуализировалась в разных значениях, начиная с античности и кончая ХХ веком. В соответствии с этим в истории культуры были эпохи полного приятия книги и ее отталкивания. В начале ХХ века в русской культуре парадоксально сочетались обе тенденции. Проблема книги освещалась в контексте религиозно-философских размышлений в работах Н. Бердяева, В. Розанова, Н. Федорова и др. Проблема книги была актуальна для всех поэтических течений начала XX века. Если для символистов и акмеистов было характерно утверждение книги, то для футуристов - ее отрицание. Эстетическая установка на сближение литературы с жизнью проявлялась в книготворчестве авангарда. Эстетическая родственность М. Цветаевой футуризму повлияла на ее отношение к «книжности»2. Этот термин вынесен в название работы, так как логика исследования развивается в аспекте этой проблемы: от «книжности» к книготворчеству.

К 100-летию со дня рождения М. Цветаевой появились первые публикации, комментирующие ее читательские пристрастия. Ю.М. Каган1 и К.М. Азадовский2 рассматривают круг чтения, связанный преимущественно с немецкой культурой. М-Л. Ботт в анализе цикла «Деревья» опирается на контекст ее французского чтения3. Опыт развернутого комментария восприятия книги норвежской писательницы Сигрид Унсет «Кристин, дочь Лавранса» предложила Л. Кертман4.

Но системного анализа восприятия книги М. Цветаевой и возникших на основе этого ее книготворческих принципов нет. Недостаточная изученность данного аспекта позволяет обозначить тему нашего исследования - «Книга в жизни и творчестве М. Цветаевой».

Цель диссертационного исследования: определить «книжный» код М. Цветаевой и проанализировать функционирование этого кода в ее эстетике и поэтике.

В соответствие с этим поставлены конкретные задачи:

1. Рассмотреть феномен книги в творческом сознании М. Цветаевой с учетом «памяти культуры» и в контексте философских и эстетических идей культуры Серебряного века и описать семантику мотива книги в лирике 20-х годов.

2. Исследовать динамику отношения «книга – жизнь» в разные периоды жизни и творчества М.Цветаевой, проанализировав структурно-семиотические элементы, образующие целостный поэтический мир по модели «жизнь – книга».

3. Описать логику развития поэтического мира М. Цветаевой через образ «читающей» героини, проследив функционирование механизма самоидентификации с литературными персонажами в ранней лирике М. Цветаевой.

4. Изучить механизм взаимодействия культуры и текста, в частности, роль диалога и фольклора в преодолении «книжности».

Объект исследования - ранняя лирика, автобиографическая, дневниковая и эпистолярная проза М. Цветаевой, а также ее записные книжки.

Предмет исследования – феномен книги в жизни и творчестве М. Цветаевой, «книжный код» и преодоление «книжности» в формировании книготворческих принципов поэта.

Теоретико-методологической основой исследования послужили концептуальные положения теоретических и историко-культурных работ М. Бахтина, Д.С. Лихачева, С.С. Аверинцева, А.М.Панченко и др.; исследования по проблемам теории мифа и мифопоэтике - О.М. Фрейденберг, Е.М. Мелетинского, Е. Фарыно и др. Базовыми для исследования стали работы представителей московско-тартуской структурно-семиотической школы - Ю.М. Лотмана, В.Н.Топорова, а также исследования Р. Барта, И.П.Смирнова, М.Л. Гаспарова и др.

Исследование опирается на структурно-семиотический, историко-культурологический, мифопоэтический и интертекстуальный подходы.

Научная новизна работы определяется тем, что в ней рассмотрение феноменов книги, книжности и книготворчества реализуется в «едином тексте» жизни и творчества М. Цветаевой – в ее поэзии, автобиографической, дневниковой и эпистолярной прозе. Феномен цветаевской книги, несущей «память культуры», вписан в контекст философских и эстетических идей культуры Серебряного века. Проанализированы структурно-семиотические элементы, образующие целостный поэтический мир по модели «жизнь – книга», а также образ «читающей» героини, существующей в контексте самоидентификации с литературными персонажами. Изучена тенденция преодоления «книжности» в цветаевском мире.

Теоретическая значимость исследования состоит в систематизации представлений о феномене книги (книга, книжность, книготворчество) и специфике его реализации на разных уровнях художественной структуры.

Практическая ценность работы заключается в возможности использования ее положений и выводов в дальнейшем исследовании культуры Серебряного века. Опыт анализа творчества М. Цветаевой может быть использован в вузовских курсах по истории русской литературы ХХ века, в спецсеминарах и спецкурсах по анализу текста, а также в культурологических спецсеминарах и спецкурсах, вузовском и школьном преподавании, в практике работы библиотек и литературных музеев.

На защиту выносятся следующие положения диссертации:

  1. Культ книги в жизни Марины Цветаевой, возникший под влиянием матери, проявившись в двойственном (конфликтном) отношении к книге (книга как форма счастья и «книжность» - как отрыв от живой жизни), пронизывает собой жизнь и творчество Цветаевой.

  2. В творчестве М.Цветаевой, формирующемся в контексте философских и эстетических идей культуры серебряного века, под влиянием идей модернизма, в эстетике которого сложно сочеталось утверждение и отрицание книги, разрешение конфликта «книга – жизнь» проявилось в романтическом стремлении овладеть стихией жизни и преобразить ее в книгу.

  3. Поэтическая эволюция М. Цветаевой движется по модели из «мира книг - в жизнь»: Книга как лирический дневник (мир читающей героини замкнут только на книге, в сознании героини разыгрываются литературные сюжеты, она идентифицирует себя с книжными героинями) превращается в Книгу как модель Бытия (книга – жизнь автора).

  4. Преодоление «книжности», «литературности» выражается в движении «от героя к человеку» (появляются нечитающие персонажи – люди из народа; мир книг замещен Библией), от книжного романтизма к преображению жизни в творчестве. «Книжность» преодолевается установкой на устное слово, диалогичность, фольклор и миф.

  5. Перевод романа французской писательницы Анны де Ноай «Новое упование», в котором Цветаева увидела «формулу» своей судьбы, - попытка её самоанализа, стремление вырваться из романтического мира книг в жизнь.

  6. В очерках М. Цветаевой 30-х годов отчетливо обозначается оппозиция «книжный» человек/человек-книга. В литературном портрете Цветаева опирается на художественную систему поэта, возрождая его самого из его же «поэтического космоса».

  7. В эпистолярном диалоге Цветаева - человек мифотворящий, реализующий свою главную творческую установку - «воссоздавать живое» в особом общении - «потустороннем» (т.е. обращенном не к внешнему, повседневному, а к внутреннему миру человеческой души). Книга в письмах с конкретным адресатом становится средством его мифологизации, знаком духовного родства, символом единения, поднимая общение на высокий напряженный духовный уровень.

Апробация работы. Диссертация обсуждалась на заседаниях кафедры Горно-Алтайского государственного университета. Ее материалы служили основой для докладов на региональных конференциях - «Текст: варианты интерпретации» (Бийск, 2001 г.), «Языки и литературы народов Горного Алтая» (Горно-Алтайск; Барнаул, 2005 г.), всероссийских научно-практических конференциях «Алтай – Россия: через века в будущее» (Горно-Алтайск, 2006 г.), «Воспитание читателя» (Барнаул, 2007), на межвузовских конференциях молодых ученых «Диалог культур» (Барнаул, сентябрь 2000 г., май 2001 г.), на международной научно-практической конференции «Пути решения проблемы повышения качества образования в XXI веке» (Горно-Алтайск, 2005 г.).

Структура работы: диссертация состоит из Введения, трех глав и Заключения. Библиография содержит 211 наименований. Объем работы - 198 стр., из них 182 составляют основной текст.


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ


Во Введении рассмотрено современное состояние изучения творчества М. Цветаевой, прослежены основные тенденции в развитии цветаевоведения, обоснована актуальность и научная новизна исследования, его теоретическая и практическая значимость, предложена формулировка темы, определены цели, задачи и методы исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

В главе первой «Книга» и «книжность» в сознании М. Цветаевой» исследуется формирование отношения к книге в биографическом контексте и дается анализ философских источников восприятия книги.

Семантика книги в разных культурах послужила ключом к расшифровке «книжного» кода М. Цветаевой.

Отношение М.Цветаевой к книге формировалось под воздействием многих факторов (семья, окружение, общая атмосфера культуры конца XIX-начала XX вв.). Автобиографические (а вслед за ними и биографические) источники раскрывают характер этого отношения, который определялся в первую очередь влиянием матери, Марии Александровны Мейн: «Слитное влияние отца и матери – спартанство. Два лейтмотива в одном доме: Музыка и Музей».

Отталкиваясь от «музейности», Марина Цветаева более родственной себе стихией считала музыку. Она пишет о поглощенности матери музыкой, сравнивая себя с ней: «Жила Музыкой, т.е. Душой, как я - Душой, т.е. Музыкой»1. В сознании Цветаевой выстраивается следующая парадигма музей - книга – миф, определившая динамику ее поэтического мира.

Культ книги Цветаева также восприняла от матери. Сложные отношения матери и дочери – предмет внимания мемуаристов и биографов Цветаевой. В биографических концепциях присутствует идея двойничества (мать - дочь), которая предопределила сначала отношение матери к дочери Марине, затем Марины – к матери. В попытке преодоления материнского романтизма – источник отрицания М. Цветаевой «книжности».

В осознании личной драмы матери, которая во многом определилось выбором своей судьбы по литературной модели пушкинской Татьяны, - причина «нелюбви» М. Цветаевой к роману «Евгений Онегин» (уроки пушкинской Татьяны усвоила и сама М. Цветаева). Болевая реакция диктует категоричность оценки: «”Евгения Онегина” не любила никогда»1 (Цветаева 4/2, 1997: 210). В переписке с В.В. Розановым 1914 г. возникает определение жизни матери в юности – «книжная жизнь» (Цветаева 6/1, 1998: 122). Многочтение матери – одна из причин чувства одиночества, которое испытывает М. Цветаева в детстве. Погруженность матери в чтение, музыку, живопись порождали дистанцию, которую дочь могла воспринимать как отвержение. Попытка преодолеть подмену жизни книгой в судьбе матери проявилось в собственном жизненном выборе М. Цветаевой.

Личная драма матери подтолкнула юную Цветаеву к пониманию опасности существования только в вымышленном иллюзорном мире, вызвав неудовлетворенность собственным многочтением. Страсть к жизни и страсть к искусству в сознании юной М.Цветаевой, существуя на равных правах и нераздельно, одновременно и неизбежно вступали в конфликтные отношения.

Марина Цветаева, духовный рост которой происходит в мировоззренческой среде символистов, как и многие молодые люди ее поколения, находится под влиянием идей Ф.Ницше, его «философии жизни». Ее более всего волнуют проблемы свободы творческой личности2. Она старается утвердить свою самобытность и независимость. Представления о взаимоотношениях жизни и искусства, «книжности» и самостоятельного мышления питались и философией А.Шопенгауэра. Общение и переписка с М. Волошиным и В. Розановым были серьезным стимулом для переосмысления своих взаимоотношений с книгой и с человеком. Стимулом к переосмыслению становится перевод романа французской писательницы Анны Элизабет де Ноай (1876-1933) “Новое упование”, содержание которого показалось ей особенно близким.

В романе французской писательницы М. Цветаева увидела те эстетические философские проблемы, которые особенно волновали ее в этот период: книга и жизнь; иллюзорность книжно-романтического восприятия реальности и потребность активного овладения жизнью, роль игры и воображения в жизни и в творчестве и т.д. Все эти проблемы были тесно связаны с поисками своего стиля. На наш взгляд, перевод помогал решить и психологические проблемы: осмыслить с одной стороны, драму своей матери, формировавшейся в свете романтического идеала, и, с другой – свои отношения с Софией Парнок, связь с которой уже оборвалась к этому времени. Аллюзивный подтекст романа Анны де Ноай позволяет предположить, что он был своеобразным преодолением запретной страсти и прощанием.

Роман Анны де Ноай, переведенный М. Цветаевой еще раз демонстрирует особенности ее чтения: умение делать «чужое» «своим». В романе французской писательницы Цветаева увидела «формулу» своей судьбы. Текст переведенного романа может быть осмыслен как попытка её самоанализа, как стремление вырваться из романтического мира книг в жизнь.

Функции чтения и семантика «книги» в романе разнообразны. Через «книжность» персонажей раскрывается основной конфликт романа – столкновение мечты и действительности. В основе сюжета - трагическая история разочарования молодой читающей женщины. Акцент – не столько на внешних событиях, сколько на развитии сознания и мышления женщины под моделирующим воздействием текстов культуры романтизма.

Героиня романа – в цветаевской интерпретации - своеобразная литературная вариация Татьяны Лариной. И та, и другая читающие героини формируются под воздействием французской романтической литературы. Художественное пространство в первой части романа представляет собой замкнутый книжный мир, являясь метафорой оторванного от жизни сознания героини. Функции чтения в тексте романа близки пушкинской интерпретации в романе “Евгений Онегин»1. В романе значительна роль идентификации героя с литературными персонажами. Сабина отождествляет своего возлюбленного и с Адольфом Бенжамена Констана, и с Вертером, и с любовником Манон Антуана Франсуа Прево. Все персонажи романа – представители высшего аристократического общества, «люди читающие». Книга раскрывает внутренний мир героя и авторскую позицию. В 3-й части романа функция чтения меняется. Чаще всего это акт познания жизни: Сабина читает «научные» книги: «…все, что разъясняет жизнь, мысль, человека» (Цветаева 5/2, 1997: 259). Книга приобретает значение жизнетворчества.

В автобиографической прозе М. Цветаева исследует феномен воплощения поэта в ребенке. Цветаева – писатель ведет диалог с Цветаевой – читателем, раскрывая механизм тождественности художественного восприятия законам художественного творчества. В этом диалоге «стихия и разум – два лейтмотива цветаевской рефлексии»2.

Одна из самых заветных в автобиографической прозе – тема Пушкина. Особое значение приобретает в сознании М. Цветаевой такой принцип, как отрицание литературности, характерный для Пушкина. Именно по пушкинской модели жизни строятся и её прозаические произведения «без концов и начал»1. Так, например, эссе «Мой Пушкин» начинается как продолжение уже существующей книги – главного чтения предшествующих поколений.

Гибелью Пушкина с ранних лет была опалена душа поэта Цветаевой, но и рождение её духа связано с чтением его стихов. Через маленькую читающую девочку у книжного шкафа, словно олицетворяющую пушкинскую «младую жизнь у гробового входа», взрослая Цветаева-поэт осуществляет обряд воскрешения поэта. Чтение книги в автобиографической прозе связано с мотивами страха, тайны, вины, запрета, что проявляет понимание жизни и искусства как взаимодействия стихийных иррациональных сил.

Мифологизировано общение с книгами в эссе «Черт». Роман с книгами – роман с чертом. В этом очерке актуализированы мифологемы мирового древа, огня и воды. Книжный шкаф ассоциируется у Цветаевой с древом познания добра и зла, «плоды которого – книги: «Девочки» Лухмановой, «Вокруг света на коршуне» Станюковича, «Катакомбы» Евгении Тур, «Семейство Бор Раменских» и целые горы журнала «Родник», прочитывались «жадно и торопливо», «виновато и неудержимо» (Цветаева 5/1, 1997: 36). Запретное чтение было особо волнующим и желанным.

Лейтмотив автобиографического очерка «Мать и музыка» – соприкосновение книги и музыки, «прорастание» книги в музыке. Книга в детском сознании Цветаевой уподобляется музыкальной стихии. Не огонь домашнего очага, а «книга-рояль» был согревающим центром пространства их дома и детства, колыбелью духа М. Цветаевой. «Книга-рояль» - также метафора жизни и смерти матери и исток рождения поэта Цветаевой. Рождение её как поэта связано именно с музыкальной стихией. Так, по словам М.Цветаевой, её ритмика (разбивание, разрывание слова на слоги путем непривычного в стихах тире) родилась из «романсных текстов в сплошных законных тире» (Цветаева 5/1, 1997: 21): в её детском, прирожденно поэтическом восприятии «романсы были те же книги, только с нотами. Под видом нот - книги» (Цветаева 5/, 1997: 22). И в зрелом возрасте для нее книга ассоциируется с музыкальным произведением: «Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы – ноты. В воле читателя – осуществить или исказить» (Цветаева 1997: 133). И хотя М.Цветаева пишет о рождении себя как поэта, которое происходит вопреки материнской воле, для читателя очевидно, что тайное желание матери (её мечта о дочери-музыкантше) реализовалось в дочери-поэте. Её поэзия превратилась не столько в книгу, сколько в живую музыку её души и голоса. Не случайно А.Белый назвал её композиторшей, а Пастернак – Вагнерианкой. Вслушивание в токи стихийной живой жизни, её контрасты и противоречия порождало эмоционально напряженную «атональную экспрессионистическую музыку»1 поэзии М.Цветаевой, об истоках которой она пишет в эссе «Мать и музыка».

  1   2   3

Похожие:

Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconРазработка урока по творчеству Марины Цветаевой
Знакомство с основными этапами творчества М. И. Цветаевой, определение основных тем и мотивов ее лирики
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconВсему начало – любовь… (по лирике М. И. Цветаевой)
...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconМбоу «сош №4» г. Сафоново цели: заинтересовать обучающихся личностью Марины Цветаевой
Цветаевой: упругость строки, быстрый ритм, неожиданную рифмовку, стремление к сжатому, краткому, выразительному стиху
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconЦель: расширить знания учащихся о биографии и творчестве М. Цветаевой и А. Ахматовой
В поэзии Серебряного века навсегда оставили след М. Цветаева и А. Ахматова. Два имени. Две судьбы. Страстность их лирики, стремительный...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconТические методы защиты информации
Код, линейный код, циклический код. Код бчх. Декодирование бчх-кодов (алгоритм Горенстейна-Питерсона-Цирлера). Декодирование бчх-кодов,...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой icon«Поэзия Марины Цветаевой как история ее жизни»
Оборудование: экран, мультимедийный проектор, компьютер, колонки для музыкального сопровождения, сборники стихов М. Цветаевой, карточки...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconРазработка урока: «Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед»
Оборудование: фотографии, плакат-цитата, компьютер, сборники стихов, оформление стенда к уроку, выставка книг Цветаевой, презентация,...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconЗао «Алай» шифроустройство цифровое шуц 10. 6-02 «код-8»
Шифроустройство цифровое шуц-10. 6-02 "код-8" (в дальнейшем шифроустройство) предназначено для контроля доступа внутрь помещений...
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconРоссийской Федерации Общеобразовательное учреждение Урывская муниципальная средняя общеобразовательная школа Образ-символ волк в лирике М. И. Цветаевой
Введение. Цель исследовательской работы по теме "Образ-символ волк в лирике М. И. Цветаевой"
Книжный код в творчестве м. Цветаевой iconМосква в лирике Марины Цветаевой учитель литературы Маевская О. С
Цветаева родилась в Москве, прожила в ней большую часть своей жизни. Однако у Марины Цветаевой не было той любви к архитектуре города,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница