Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года.




Скачать 33.36 Kb.
НазваниеПредисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года.
страница9/19
Дата04.02.2016
Размер33.36 Kb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19

АНТРОПОНИМ В КОММУНИКАТИВНЫХ СТРАТЕГИЯХ

ЯПОНСКИХ АВТОРОВ


Из традиционных обрядов, которые проводятся японской семьёй по случаю рождения ребёнка, самым распространённым считается сития («седьмая ночь»), или же надзукэ-но иваи («праздник по случаю наречения именем») [Пронников, 1985:97]. Традиция уважительного отношения к имени сохраняется с древних времён. О соответствующем присвоению имени обряде читатели знакомятся в романе Юкио Мисима «Исповедь маски». Автор описывает собственное появление на свет в 1925 г. На седьмой день после рождения мальчика «нарядили в розовое фланелевое бельё, шёлковое кимоно с узорами, и дед в присутствии всех домочадцев торжественно написал моё имя на свитке, который поместил в семейный алтарь – токонома» [Мисима, 2010:10].

Не последнюю роль в японской традиции выбора антропонима играет благозвучие и значение иероглифов, используемых при написании этого имени. Имя девочки Идзуми («Родник») в романе Харуки Мураками «К югу от границы, на запад от солнца» оценивается её одноклассником высоко: «Имя у тебя – просто супер, - сказал я на первом свидании. – Вроде есть такая сказка: кто-то бросает топор в родник – и появляется фея» [Мураками, 2003:23]. Одноклассника звали Хадзимэ, что значит в переводе с японского «Начало». Однако Хадзимэ, будучи первенцем в семье, остался единственным её ребёнком. Оказавшись в «начале» взрослой жизни Идзуми, в частности интимного опыта её общения с молодым человеком, Хадзимэ остался первым и последним мужчиной в её женской судьбе. Хотя Хадзимэ после окончания высшей ступени школы не встречался с этой девушкой, спустя несколько лет их бывший одноклассник сказал, что Идзуми замкнулась, встречи с ней боятся даже дети, потому что её лицо больше похоже на неподвижную маску. Однажды привычная жизнь молодого и преуспевающего владельца баров Хадзимэ, отца двух маленьких детей, уже была нарушена внезапным появлением и таким же внезапным исчезновением Симамото, женщины, о встрече с которой он грезил. Именно во время её поисков он случайно увидел за стеклом такси Идзуми и был потрясён: «...взгляд её был бесконечно далёк и пуст./.../ Ничего не соображая, я почти непроизвольно вытянул руку и, коснувшись стекла, за которым сидела Идзуми, погладил его кончиками пальцев. Зачем? Не знаю./.../ Но Идзуми даже не шевельнулась, не моргнула ни разу./.../ Загорелся зелёный, такси тронулось с места. В лице Идзуми ничто не дрогнуло до самого конца. Я стоял, парализованный, и наблюдал, как такси растворяется в потоке машин» [Мураками, 2003: 196 - 197].

Неприятно потрясшая Хадзимэ встреча с Идзуми оказалась последним событием, пережить которое он не смог. Его семейное благополучие и карьера закончились в том периоде его взрослой жизни, который можно обозначить его именем.

Автор названного романа, как очевидно читателям, не особенно церемонится с теми любителями давать своим детям имена, которые связаны с какими-то пророчествами и особыми надеждами: иногда имя превращается в некий карающий меч и символ кратковременности самых важных для человека отношений с миром чувств и людей.

Известные японские писатели обращали внимание читателей на имена персонажей издавна. Иногда читателям кажется, что в этом внимании ничего, кроме улыбки автора, вызванной совпадением звучания личного женского имени и названия, например, товара бытового назначения, нет. Однако Ясунари Кавабата в повести «Танцовщица из Идзу» показывает, как само такое совпадение может служить знаковым – полезным, важным и приятным – завершением ни к чему не обязывающего случайного знакомства. Так, случайное знакомство студента с бродячими артистами, вначале рассматриваемое самим студентом только как невольное вторжение в поразивший его своей нищетой быт представителей низшего сословия, пробудило интерес студента к Каору. Она была девочкой-танцовщицей, частичкой презираемого обществом клана. Имя «Каору» в последний раз возникает в ситуации расставания этого сироты-студента со случайными попутчиками, то есть бродячими артистами. Один из нищих артистов, ни слова не говоря, проводил ранним утром студента на берег, позаботившись о бытовых удобствах его морского путешествия. «По дороге Эйкити купил для меня четыре пачки сигарет «Сикисима», немного хурмы и освежающее полоскание для рта «Каору». – Мою сестрёнку зовут Каору*, - заметил он с улыбкой – На корабле мандарины вредят, хурма помогает против морской болезни» (*Примеч.: Каору«аромат» в пер. с яп.). Ответный подарок студента – снятая с головы охотничья шапочка – стал знаком истинно дружеских отношений, сложившихся между людьми, разность судеб которых предопределена с момента их появления на свет. Но именно люди низшего сословия, с которыми студент преодолел нелёгкий путь по горам, чтобы спуститься к морю, с которыми он проводил ночи под одной крышей и наблюдал их бытовую сторону бродячей жизни, сложившейся как способ грошового заработка, отогрели его душу. А имя танцовщицы – Каору - стало не только символом чистого и нежного чувства к юной красавице. Немногими словами она заставила его, чужого человека, представителя другого социального сословия и сироту, поверить в искренность тёплого отношения к себе. «Радостно глядел я на облитые светом горы./.../ Значит, я в обычном житейском смысле кажусь людям хорошим» [Кавабата, 2007:37]. Возрождение души студента, «духовно вконец искалеченного сиротством» и не способного самостоятельно до встречи с бродячей артисткой Каору победить тоску отчаяния, уже ничто не могло остановить. Не подействовала даже отрезвляющая любого романтика-идеалиста дощечка возле деревни с надписью деревень: «Нищим и бродячим музыкантам в деревню заходить строго запрещается» [Кавабата, 2007:37].

Оценки личных имён и фамилий остаются традиционной темой для неформального общения японцев разного возраста и социального положения. За бесцеремонным поведением девочки-соседки, критически воспринимающей имя и фамилию главного героя романа Харуки Мураками «Хроники Заводной Птицы», читатели ощущают демонстрацию независимости и той «взрослости», которая должна помочь ей чувствовать себя свободно в разговоре с мужчиной. В имени собеседника, как представляется, ей нужны некие ориентиры, которые помогали бы ей, обращая к нему свои мысли и реплики, осознавать его значимость и конкретность в мире её одиночества. При знакомстве она сразу говорит, что ей не нравится его имя Тору Окада, предлагая для их общения выбрать что-нибудь «попроще». В результате раздумий герой романа выбирает себе прозвище.

- Заводная Птица, - сказал я. – По утрам, сидя на дереве, она подкручивает пружину нашей жизни.

Девчонка опять пристально посмотрела на меня.

- Я только что это придумал, - вздохнул я. – Эта птица каждый день прилетает к нам и кричит с соседнего дерева: - Кр-р-р-ри-и-и... Но её пока никто не видел.

- Хм! Ладно. Раз так – буду звать тебя Заводной Птицей. Тоже язык сломаешь, но всё же лучше, чем Тору Окада [Мураками 2002:74].

В другом случае этот же человек Тору Окада узнаёт, что его имя может оказаться объектом зависти. Неприятный тип, пробравшийся в его отсутствие в дом и принёсший новости о Кумико, исчезнувшей жене Тору Окада, весьма иронично отзывается о своём имени, сравнивая с именем хозяина дома:

« - Ой! Да, я же забыл представиться. Прошу прощения. Усикава. Два иероглифа: «уси», который бык, и «река». Легко запомнить, правда? Все зовут меня Уси./.../ Увижу где-нибудь быка – прямо родственную душу чувствую. Чудная штука, эти имена. Вам не кажется, Окада-сан? Вот у вас имечко что надо – «холм» и «поле» [Мураками 2002:537].

Юрист, никого не смогший заинтересовать перспективами собственной карьеры, а затем безработный Окада становится единственным доверенным лицом ветеранов и жертв военного времени. Звучание имени («Холм» и «Поле»), таким образом, продолжает скорбную тему общечеловеческого характера, адекватно воспринимаемую и русскоязычным читателем. На эту же тему написана известная русская песня, впервые исполненная Марком Бернесом: «…нашёл солдат в широком поле травой поросший бугорок», могилу своей жены, очередной жертвы войны.

В японской литературе скорбная тема «холма и поля» имеет собственные корни. Эти культурно-исторические корни связаны с произведением Сайгё (1118 – 1190), или Сайгё-хоси (хоси – монашеское звание). Он высоко ценил поэзию Фудзивара Санэката, жившего в Х в. Сосланный на север острова Хонсю, в Митиноку, тюдзё* Фудзивара-но Санэката асон** так и умер там в изгнании. (Примеч.:*тюдзё – военачальник в чине, примерно соответствующем генерал-лейтенанту; **асонпочётный титул, свидетельствующий об аристократическом происхождении, присваивался придворным по родовитости или за особые заслуги). Хотя изгнание имело достаточно почётный характер – Фудзивара был губернатором этого северного края – тем не менее он был удалён от двора до самой смерти. Сайгё посетил могилу поэта Фудзивара Санэката и написал стихи, которым предшествовало поэтическое введение: «Когда я посетил Митиноку, то увидел/ высокий могильный холм посреди поля./ Спросил я, кто покоится здесь./ Мне ответствовали:/ Это могила некоего тюдзё./ - Но какого именно тюдзё?» - «Санэката-асон», - поведали мне»./ Стояла зима, смутно белела занесённая инеем/ трава сусуки, и я помыслил с печалью:/ Нетленное имя!/ Вот всё, что ты на земле/ Сберёг и оставил./ Сухие стебли травы - / Единственный памятный дар» [Цветущая вишня, 2000:56].

Современные «говорящие» личные имена могут быть связаны в Японии с обозначением месяца рождения ребёнка при помощи иноязычного слова.

Знакомя читателей с продолжением приятельских отношений соседей, Х. Мураками включает в названный выше роман такой диалог:

« - А тебя как зовут? – поинтересовался я.

- Мэй Касахара. Мэй ... это от месяца май.

- Ты родилась в мае?

- Чего спрашивать? Вот было бы смеху, если бы я родилась в июне, а меня вдруг назвали Мэй» [Мураками, 2002: 74].

В этом же романе личное имя ещё не родившегося ребёнка превращается в светлый лучик надежды и, казалось бы, в символ восстановления разбитой семейной жизни. Но само это имя может показаться странным не только для инокультурного читателя, но и для японцев. Чтобы уловить основной мотив, которым руководствуется при выборе имени будущий отец ребёнка, следует познакомиться с расширяющимся кругом его знакомых.

Актуализация географического, политического и исторического кругозора молодого токийца, выходящего за пределы своего изолированного от мира дома и двора только для решения бытовых проблем, происходит благодаря встречам с людьми разных поколений. Хотя таких людей немного, но каждый из них оказывается абсолютно необходимым ему своеобразным «окном» в мир прошлого, настоящего и будущего.

Крита возникает в жизни Тору не только как помощница своей сестры Мальты, но и как испытание: приглашая Тору поехать с собой на остров Крит, она и не подозревает о наличии в жизни Тору своей особой географии. Духовная связь Тору с географией ветеранов войны – это память о её жертвах, у которых десятки лет назад были свои пересохшие колодцы как метафоры убитой войной судьбы. Эта духовная связь закончится в тот момент, когда Тору уедет из Японии, увозя память о трагедии, пережитой старыми солдатами. Если Тору уедет из Японии, он сделает никчёмным свой личный духовный опыт, выросший из общения и с другими жертвами войны, которые доверили ему свою самую важную тайну и стали его спасителями: Мускатным Орехом и её сыном Корицей. Тору Окада не уехал. И он мечтает о рождении сына по имени Корсика.

Почему ребёнка будут звать Корсика? В цепочке «географических» имён, знакомых Тору и связанных с темой воды, на особую его связь с которой ему указал один из ветеранов войны, два «островных»: Мальта и её сестра Крита. Это псевдонимы топонимического происхождения, но это и островные метафоры: имена как спасительные малые земли в окружении опасной для Тору Окада повседневности, создаваемой политиканствующими современниками. Благодаря этим именам и их носителям поддерживалась связь Тору Окада с женой и общими для жены и Тору Окада проблемами. Вначале имя Корсика возникает в память об этих двух женщинах, обладательницах необычных способностей, которые сыграли значительную роль в укреплении духовных позиций Тору на его пути к победе над силами зла. Это имя приснилось Тору. Оно возникает в ассоциативной цепочке островных названий в голове читателя и как знак расширяющейся «личной» географии Тору, которая выводит читателей и самого Тору на оценку политиков других времён и народов. Вспомним: Корсика – место рождения Наполеона. Будущий ребёнок Кумико и Тору, о котором мечтает Тору, пока только в его планах, в наполеоновских планах. К такому выводу может прийти читатель, знакомясь с истинным положением дел: Тору без работы, его жена арестована. Но Тору полон сил и надежд: он обязательно встретится с арестованной Кумико, выполнившей свой семейный и нравственный долг. Она самостоятельно казнила брата, который вырос в публичного политика, будучи профессиональным растлителем человеческих душ. Из-за него ушла из жизни сестра. Читатель знает, что он виновник и личной трагедии одной из сестёр Кано, и самой Кумико.

В романе, жизнь персонажей которого связана с фактом изменения имени или с использованием вымышленных имён, не противоречит древним японским традициям. Известно, что в прошлом в течение жизни человек, родившийся и выросший в Японии, имел разные имена. Эта традиция напрямую связана с именами классика японской литературы, жившего в семнадцатом веке, Мацуо Басё (1644 – 1694 гг.). Когда третий сын самурая Мацуо Едзаэмона стал взрослым, вместо детского имени Кинзаку он получил взрослое мужское Мацуо Манэфуса. Однако в мировой литературе он известен как Мацуо Басё, несмотря на то что успешный двадцативосьмилетний поэт подписывал свои произведения как Собо и выступал на поэтических турнирах под этим же именем. Сменив государственную службу, а затем славу известного учителя поэзии на свободное творчество в подаренной небольшой хижине, он посадил у входа в своё жилище банановые пальмы. Постепенно слово «басё» - «банановое дерево» - превратилось в самое известное имя поэта. В произведениях поэта читатели находят подтверждение тому, что внутренняя гармония достигалась отшельником Басё как особое психологическое состояние саби (отчуждение от внешнего мира, одиночество). В таком состоянии Басё пытается соответствовать мгновениям, которые высвечивают в будничной жизни нечто новое: дарят неожиданные встречи с явлениями живой природы или традиционные для бедняка отшельника и бродяги занятия, похожие на те, которые описаны в произведениях поэтов-предшественников. Басё эстетизировал жизнь вещей и собственный быт так же, как это пытались делать поэты ушедших эпох. Характерные примеры психологического состояния, переживаемого Басё-отшельником, читатели находят не только в трёхстишиях-хайкай, но и в хайбун. Хайбун (сокращённое от хайкай-но бунсё) – это прозаические отступления, краткие вступления к трёхстишиям, предисловия к сборникам стихов, дневники и письма. Басё превратил хайбун из второстепенных текстов-комментариев в самостоятельный литературный жанр, интересный нам в частности тем, что один из таких текстов содержит описание внутреннего состояния отшельника, готового присвоить себе новое имя. Например, в хайбун «Дорожная шляпа» Басё пишет: «Я живу отшельником в своём доме из хвороста; каждый раз, когда задует унылый осенний ветер, я учусь резьбе у Мёкана, перенимаю мастерство у Такэтори и, нарезав веток бамбука, сгибаю их. В такие дни я примеряю на себя новое имя – Старец-Шляпочник (Касацукури-но окина)./.../На изготовление шляпы уходит два дня» [Басё, 2008: 272]. Чтобы уточнить специфику связей Басё с действительностью, достаточно обратить внимание на имена, которые поэт использует в приведённом отрывке: Мёкан – скульптор VIII в., Такэтори – герой старинной повести «Такэтори моноготари», резчик бамбука [Басё, 2008: 274 - 285]. Каждое новое немудрёное занятие Басё, как понимает читатель, - это духовный диалог со старыми мастерами, оставившими о себе и своём времени добрую память или загадки, которые сложились в легенды и мифы. Это диалог с ушедшим временем. Это классический вид виртуального диалога с представителями ушедших поколений и ушедших цивилизаций, возникающий из желания потомка восстановить определённые реалии по сохранившимся в традиционной культуре образцам и дающий возможность проникнуться особым чувством, пережить особое психологическое состояние.

О японской традиции давать человеку новое имя Басё пишет и в хайбун «Поминая Мацукуру Ранрана»: «Вот вспомнилось мне, как в начале нынешнего года Ранран привёл ко мне, держа за руку сына, и попросил придумать ребёнку имя. У мальчишки был такой же ясный взгляд, как у пятилетнего Оодзю*, поэтому я, поразмыслив, присоединил к знаку Дзю знак Ран («горный вихрь), и получилось имя Рандзю. Радостное лицо друга ещё и теперь стоит у меня перед глазами» [Басё, 2008: 398 - 399]. (*Примеч.: «Оодзю – японский вариант китайского мудреца Ван Сюя (234 – 305), который ещё в детские годы прославился необычайной проницательностью и сверкающими глазами – якобы он мог спокойно глядеть на солнце») [Там же: 400 - 401]. Судя по тому, что Мацукура Ранран (1647 – 1693) был самураем и учеником Басё, он доверил выбор имени для собственного сына не простому самураю или выходцу из семьи самурая, а известному поэту. Вероятно, факт выбора нового имени связывался отцом ребёнка и с поэтическим вкусом Басё, и с демонстрацией уважительного отношения Ранрана к Басё как своему учителю.

Нашему современнику Тору Окада казалось, что ему не от чего избавляться в своей жизни, поэтому у него никогда не было и мысли поменять имя или выбрать псевдоним. Но, оказывается, случайно выбранный псевдоним – Заводная Птица – соединил его и с миром одинокой Мэй-современницы, ищущей точку опоры в своей жизни, и с людьми, давно ушедшими из жизни. Результаты знакомства с главами романа, посвящёнными жизненным драмам людей разных поколений, убеждают в том, что Миру действительно нужна невидимая птица, которая подтягивает пружину его часов, чтобы время не остановилось, чтобы не прервалась духовная связь людей, знающих подлинную жизнь ушедшего времени, хронику трагических событий, не отмеченных в мировой истории. Образ Заводной Птицы осмысливается читателями как метафора. Но в романе она и условие существования некоего континуума, духовно объединённого людьми разных поколений, способными слышать невидимую птицу. Она живёт для них, избранных, на которых возлагается особая ответственность за сохранение души, не запятнанной дружбой с изобретателями законов суррогатной жизни. Она образ-атрибут единого мира в его временных и пространственных параметрах. Таким образом, наш рядовой современник, безработный Тору Окада, далёкий от проблем законотворческой политики современного мира, превращается в образ-символ духовности особого порядка, востребованной миром прошлого и настоящего для противостояния силам зла.

Несомненно, что мультикультурная основа романа усложняет восприятие тактических и стратегических направлений коммуникации автора с читателями, однако она востребована в последовательности знаков и значений, символов и императивов, которые формируются не по воле рядового читателя, но призваны уточнить место человека в духовности разной природы. Любой антропоним становится стимулом для размышлений: в сознании возникают ассоциативные ряды, которые связаны не только с древними мифами народов и судьбами конкретных исторических личностей, но и с судьбами народов сопредельных государств, втянутых в военные конфликты, а также с жизнью рядовых современников, которые – помимо их собственной воли – могут оказаться и оказываются очередной жертвой политиканствующих особей.

Момент наречения в Японии новорождённого именем связан прежде всего с вхождением ребёнка в мир традиционных знаков и закреплённых за ними значений, что атрибутируется особым порядком. Имя пишется на бумаге, помещаемой у изголовья ребёнка. Доброжелательному вхождению новорождённого в ближайший социальный круг родственников и соседей, как представляется, способствует традиция дарения родственникам и соседям написанного на бумаге имени этого ребёнка (вместе с двумя рисовыми лепёшками моти) [Пронников,1985:97]. В разных частях страны перечисленные мероприятия по случаю наречения нового члена семьи именем проводятся не только спустя неделю после его рождения, но и позже.

Изменения в традициях присвоения человеку имени в японском обществе отражает динамику взглядов этого общества как на роль различных этапов жизни человека, так и на социально-правовую оценку связи деяний лица как носителя определённого антропонима.

В настоящее время некоторые представители японского общества, как и наши соотечественники, также могут иметь не только имя, полученное при рождении, но и другое, профессиональное и религиозное. Распространены и имена-клички, связанные с особенностями жизни или работы в одном месте, когда публичный характер работы требует держать в тайне паспортные данные.

Профессиональными именами пользуются люди искусства и спортсмены, религиозными – хомё – мужчины, принимающие духовный сан.

Знаками беды воспринимаются читателями истории, когда имена детей оказываются не востребованными их отцами. Мальчик без имени - герой произведения Харуки Мураками, разработавшего концепцию современного романа как реплики-намёка на семейную драму известного австрийского писателя Кафки (Мураками Х., «Кафка на пляже», 2006 г.). Меняющиеся условия жизни и потребность в самореализации заставляют героя названного выше произведения принять «птичье» прозвище как важный для него психологический ориентир (Мураками Х., «Хроники Заводной птицы», 2002 г.).

Практика использования человеком разных имён в разные периоды своей жизни осталась достоянием японской истории. Забыта и традиция замены детского имени (ёмэй/ ёмё) на фамильное по достижении человеком совершеннолетия. В формировании системы современных антропонимов учитываются специальные таблицы иероглифов, в том числе китайских. Количество иероглифов, используемых для написания имён собственных, ограничивается законом, но таблицы изменяются, что позволяет увеличивать количество символов в целях придания именам чисто национального колорита и сохранения японской системы антропонимов [Пронников, 1985: 97]. Всё же искоренить факты наречения именем, которые в Японии, как и в каждой стране, связаны с особыми пристрастиями родителей к инокультурным традициям, невозможно. Поэт Исикава Хадзимэ, более известный по псевдониму как Исикава Такубоку (1885 – 1912 гг.), не только посвящал многие свои стихи России, но и назвал свою дочь именем, знакомым всем почитателям творчества Ф.М. Достоевского. В своём танка поэт пишет: «Русское имя/ Соня / Я дал дочурке своей,/ И радостно мне бывает/ Порой окликнуть её» [Такубоку,1971; Савилов, 2007: 291]. В современной Японии немало имён, связанных с лингвокультурой разных стран, в том числе европейских.

Японская пословица «Тигр бережёт свою шкуру, человек - имя» [Пронников, 1985: 228] оказывается забытой людьми, жизнь которых сводится к добыче пропитания и тому варианту ухода от действительности, который не приводит ни к озарению/просветлению (сатори), ни к относительному благополучию, связанному с возможностью отца и матери заботиться о пропитании единственного ребёнка. В истории жизни и смерти мальчика, существовавшего благодаря самостоятельно добытым в харчевне или ресторанчике объедкам (рассказ Сюгоро Ямамото «Дом с бассейном), понятие «благополучие» возникает только в иллюзиях. Их каждый вечер без устали навязывает отец мальчику, вернувшемуся после поисков объедков в лачугу, воспринимаемую этими персонажами как дом [Ямамото, 1980:42]. Даже в своей последней фразе, адресованной отцу, умирающий ребёнок остался верен выстроенному старшим собеседником параллельному миру. В этой игре безымянный отец выступает как лицо, с которым можно лишь дружески беседовать о том, чего нет и никогда не будет. « - Послушай, - раздался вдруг голос мальчика. – Я всё забываю тебе сказать, надо бы к дому пристроить ещё и бассейн». Это были последние слова ребёнка автору иллюзорного бытия: у персонажей не только нет дома, нет имён, но нет и привычных обращений. «Послушай» выступает в роли и заместителя обращений «сын», «отец», и привычного способа привлечения внимания к единственной теме о строительстве дома, которого никто никогда не начнёт возводить. Оправдания отцу, загубившему своим безразличием жизнь ребёнка, нет, как нет оправдания и технологии навязывания ребёнку иллюзорной жизни, как нет оправдания тому типу воспитания, когда ребёнок имеет возможность лишь поддакивать старшему. Читатель, как и автор рассказа, вправе обвинять традиции, формирующие этикет реплицирования по коммуникативной программе, которая сводится к воспитанию умения младшего не противоречить ни единой фразе старшего.

Несмотря на отмечаемые европейцами различия традиционных приоритетов в ведении диалога как формы речи и коммуникативной программы, японцы остаются для мира достойным креативного внимания сообществом. Наследуемая в Японии структура уважительного отношения к человеку обеспечивается вертикалью социального соподчинения, разработанного для членов семьи, родового клана и официальной сферы коммуникации. Однако не все проблемы в этом мире замечаются приверженцами названной вертикали. Не замеченную миром трагедию благожелательно-учтивого безымянного мальчика, тайно похороненного безымянным отцом, и успехи последовательно-парадоксального перемещения в пространстве с «прохождением через стену» взрослого Тору Окада, персонажа современного романа (корни которого в стиле фэнтэзи и постмодернизме одновременно), роднят традиции одной лингвокультуры. Она же остаётся загадочной в той мере, в какой может быть загадочна островная цивилизация, способная уважать духовность сотворённой человеком вещи и дарить новорождённой имя Зелёная. И она бывает иногда цинично-привычна нам своим отношением к «маленькому человеку».


Библиографический список


      1. Басё М. Лирика: Пер. М.В. Адамчика. – М.: АСТ, Минск: Харвест, 2008. – 624 с.

      2. Кавабата Я. Танцовщица из Идзу. //Кавабата Я. Голос бамбука./Пер. В. Марковой.- СПб.: Амфора, 2007.- С. 17 – 43.

      3. Мисима Ю. Исповедь маски /Пер. с яп. Г. Чхартишвили.- СПб.: Азбук-классика, 2010. – 224 с.

      4. Мураками Х. К югу от границы, на запад от солнца:Роман /Пер. с яп. И. и С. Логачёвых. М.: Эксмо, 2007. – 288 с.

      5. Мураками Х. Хроника Заводной Птицы: Роман/ Пер. с яп. И. и С. Логачёвых. – М.: Изд-во Независимая Газета, 2003. – 768 с.

      6. Пронников В.А., Ладанов И.Д. Японцы. – М.: Наука, 1985. – 348 с.

      7. Савилов Е.Д. Классическая японская поэзия. – М.:Наталис, 2007.– 320 с.

      8. Такубоку И. Избранная лирика. /Пер. с яп. В. Марковой. М.: Мол. гвардия,1971. – 80 с.

      9. Цветущая вишня: Японские пятистишия. – Ростов н/Д.: Феникс, 2000. – 320 с.

      10. Ямамото С. Рассказы./ Пер. с яп. Б.В. Раскина. - М.: Наука, 1980. – 182 с.



Е.В. Максимюк

Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия

г. Омск, Россия

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19

Похожие:

Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. icon«московский психолого-социальный университет» факультет лингвистики и инновационных социальных технологий
«Теория и методика преподавания иностранных языков и культур» в программе представлен тематический план изучения дисциплины, задания...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. icon«московский психолого-социальный университет» факультет лингвистики и инновационных социальных технологий
Программа «История языка» предназначена для студентов 2 и 3 курса по профилю подготовки «Теория и методика преподавания иностранных...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. icon«московский психолого-социальный университет» факультет лингвистики и инновационных социальных технологий
Программа «Древние языки и культуры» предназначена для студентов 1 курса по профилю подготовки «Теория и методика преподавания иностранных...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconInternational banking institute X международная научно-практическая конференция
А43 Актуальные проблемы экономики и новые технологии преподавания (Смирновские чтения): Материалы X международной научно-практической...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconНаучно-практическая конференция «курсовое проектирование: практическое и научное значение»
Конференция проводится с целью создания условий, способствующих развитию интеллектуального и творческого потенциала студентов и преподавателей,...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconНациональный университет «львовская политехника» институт компьютерных наук и информационных технологий кафедра прикладной лингвистики
...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconОптимизация преподавания иностранных языков посредством блог-технологий для студентов языковых
Работа выполнена на кафедре теории преподавания иностранных языков факультета иностранных языков и регионоведения Московского государственного...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconУважаемые коллеги!
Российской Федерации 26 мая 2011 года в г. Иваново состоится Всероссийская научно-практическая конференция «Актуальные проблемы и...
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. icon1 Всероссийская научно-практическая конференция по экзистенциальной психологии: материалы сообщений
Всероссийская научно-практическая конференция по экзистенциальной психологии: материалы сообщений. М.: Смысл, 2001. — 000 с
Предисловие научно-практическая конференция «Новые возможности общения: достижения лингвистики, переводоведения и технологий преподавания языков» стало традиционной на факультете прикладной лингвистики и регулярно проводится с 2001 года. iconVii международная научно-практическая дистанционная конференция "Современная психология: теория и практика" 21-22 декабря 2012 г
Оргкомитет Международной научно-практической конференции «Наука, техника и высшее образование» (Science, Technology and Higher Education)...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница