Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями




Скачать 17.17 Kb.
НазваниеН. В. Брагинская Между свидетелями и судьями
страница1/2
Дата04.02.2016
Размер17.17 Kb.
ТипДокументы
  1   2
Н.В.Брагинская

Между свидетелями и судьями

Реплика по поводу книги: В. М. Алпатов. Волошинов, Бахтин и

лингвистика. М. Языки славянских культур, 2005


Историки гуманитарной науки пишут о своей собственной среде. Это очевидное обстоятельство делает научность и объективность данной дисциплины сопоставимой с научностью и объективностью мемуаристики. Как никак историки описывают «себя», часто коллег, учителей или учителей своих учителей. Или врагов и оппонентов. Как правило, биография ученого (не только гуманитария) состоит из набора агиографических топосов, при этом отличить одну фигуру, «внесшую большой вклад», от другой такой же, мудрено. В последние годы появились и работы другого рода, иногда непосредственно мемуарного характера, как, например, воспоминания лингвиста Р.М.Фрумкиной1, так и собственно историко-научного, как книги В.М.Алпатова.

Владимир Михайлович Алпатов сделал чрезвычайно много для воссоздания истории лингвистической науки советского периода. В многочисленных трудах по истории лингвистики и филологии он стремится к объективному и беспристрастному рассмотрению всех обстоятельств и сурово критикует всякого рода предвзятость, опору на непроверенные данные и субъективные оценки. Поэтому мне особенно огорчительно сталкиваться с предвзятостью и опорой на недостоверные факты у такого признанного ученого и уважаемого коллеги.

Будучи, как и Владимир Михайлович, внутри цеха, а, следовательно, в плену своих собственных пристрастий, я не беру на себя ни рассмотрение его книг целиком, ни оценку их достоинств или недостатков. Мои замечания непосредственно обращены на несколько страниц двух книг В.М.Алпатова: В.М.Алпатов. Волошинов, Бахтин и лингвистика. М. Языки славянских культур, 2005. С 95 и 103 (Экскурс 2. Проблема авторства спорных текстов.); и В.М.Алпатов. История одного мифа: Марр и марризм. Первое издание 1988. Издание второе Москва УРСС 2004. С. 215. Я буду обсуждать не саму проблему спорных текстов, но сосредоточусь только на интерпретации В.М.Алпатовым свидетельства О.М.Фрейденберг о том, что Волошинов был ей известен как человек, который не сам написал свою лингвистическую книгу и как человек, который предлагал ей на него и за него работать.

Но мои возражения как бы даже против моей воли выходят и к более общим вопросам.

Вот самый текст из мемуаров Фрейденберг.

«Десницкий, неизменно разнося меня за «яфетидологию» и устремленье к прошлому, в то же время ценил меня и любил. Его правой рукой был Н.В.Яковлев, смещенный ученый секретарь2. В свою очередь Яковлев имел свою правую руку. Это был Волошинов, изящный молодой человек и эстет, автор лингвистической книги, написанной ему Блохиным. Этот Волошинов цинично предлагал мне, чтоб я за него и на него работала, а он за то будет продвигать меня через Яковлева и Десницкого. Я отказалась – и наши отношенья сделались холодны, как лед.

Вскоре Волошинов пал, как пал вскоре и Яковлев, как пал еще дальше Десницкий, – как в свое время навсегда упал Богаевский. Люди, строившие советскую власть, один за другим убирались этой же властью со сцены. Хищники пожирали друг друга»3.

В печати в связи с проблемой авторства книг, вышедших под именем Волошинова, появлялась только центральная часть этого пассажа. Против свидетельства Фрейденберг Владимир Михайлович выдвигает такие претензии: «Воспоминания писались спустя много лет и содержат явные неточности».

Разумеется, фамилия Блохин передается по памяти, вероятно, со слуха, работ Бахтина О.М.Фрейденберг не видела, самого его не знала. Значит, она, по крайней мере, не была и заинтересована в том, чтобы приписать Бахтину книгу Волошинова. Свидетельство Фрейденберг есть самое раннее и не зависимое от культа Бахтина свидетельство того, что подобные слухи существовали в ленинградской академической среде. Свидетельство о слухах. Не более, но и не менее этого.

Воспоминания, как правило, пишутся спустя много лет и всегда содержат неточности. Доказать неточность сведений о том, что Волошинов цинично предлагал Фрейденберг работать на него, невозможно. Указание на любые другие неточности никак не доказывает, что человек неточно знает, что происходило с ним самим. Но может подорвать доверие к мемуаристу. Какие же неточности находит Владимир Михайлович? Волошинов, по его словам, назван у Фрейденберг сотрудником Яфетического института, где он никогда не работал. Но в мемуарах Фрейденберг он не назван сотрудником Яфетического института!

Фрейденберг пишет несколькими страницами выше: «1930 г. был годом моей интенсивной работы в ИРК’е и замиранья в яфетическом институте. В середине февраля я еще прочла там доклад о Тристане и продолжала руководить всей работой [над сборником – Н.Б.]. Но марровская камарилья создала мне невыносимую моральную и научную обстановку». И далее: «Я работала в ту пору в ИРКе все интенсивней и глубже. Моим начальником в секции социологической поэтики был Десницкий, шельма и тонкая штучка. Я полюбилась ему остротой идей и языка. Как начальник, он был превосходен. Бывало, ткнет мне в руку карамельку, до которой я была очень жадной, и скажет, как детям: – Нате, нате, только молчите. Ему моя Фекла4 очень понравилась: он был поповского роду, и весь мой материал доставил ему полное удовольствие. Желая мне помочь, Десницкий написал рекомендательное письмо какому-то тузу, но тот переадресовал другому – и тем дело закончилось» (Записки, тетрадь 7). Далее речь идет о попытках публикаций, которые неизменно заканчивались ничем. Речь все время идет об ИРКе – Институте Речевой культуры. «Десницкий был хозяином на литературном отделении ИРКа, а на языковом – Якубинский. Это был красивый, светский мужчина, циник, любитель молодых людей. <…> Возле Якубинского были свои Яковлевы и Волошиновы» (Там же).

Как нехорошо получается: мемуары Фрейденберг изобличаются в неточностях вообще, на основании которых нельзя верить тому, что она говорит в частности, при помощи ложного утверждения самого Владимира Михайловича! Фрейденберг прекрасно знает, кто где работал.

Дальше Владимир Михайлович пишет: «Надо учитывать и крайнюю субъективность этих воспоминаний, написанных в годы, когда Фрейденберг была отстранена от работы».

Выражения «субъективный», «при всей ее субъективности» сопровождают всякое упоминание высказанного Фрейденберг мнения. Владимир Михайлович приводит и другие мнения о Волошинове, например, такое нелестное мнение В.Н.Ярцевой: Волошинов ничего собой в научном отношении не представлял. Хотя это оценка человека в целом, а не сообщение конкретного факта собственной биографии, как у Фрейденберг, мнение Ярцевой не приходит в голову стигматизировать «как крайне субъективное».

Чтобы читатель не поверил свидетельству человека, который записал его до возникновения полемики о «девтероканонических» книгах, нужно создать несимпатичный образ, который не вызывает доверия в целом: пожилой человек, крайне субъективный, обиженный «отставкой от работы», через много лет пишет мемуары, сочиняя невесть что.

Однако мемуары писались не тогда, когда Фрейденберг была «отстранена от работы». История их написания достаточно сложна, разные части писались в разное время. Десять лет тому назад в РГГУ была защищена дипломная работа Н. Ю. Костенко с установлением истории написания мемуаров, установлено время написания каждой тетради и техника их создания. Начало – 1939 год, записи велись в блокадном Ленинграде, очень многое написано в 1946-1947 годах, последние записи были сделаны в 1950. Мемуары полностью написаны до выхода на пенсию, человеком, которому шел шестой десяток. Возраст еще не дряхлый.

Писались мемуары не только по памяти, но и по различным документам. В частности тетрадь, посвященная 1930-1931 годам, где находится данное свидетельство, заполнена вшитыми оригиналами документов и писем. Введение в текст мемуаров значительного числа современных событиям документов, разумеется, не может служить гарантией объективности их автора, однако оно свидетельствует стремлении воссоздавать подлинные события, а не к тому, чтобы идти на поводу прихотливой человеческой памяти.


Рис. 1.





Владимир Михайлович выбрал удивительную формулу: «отстранена от работы», как будто Фрейденберг не вышла на пенсию, а совершила какой-то неблаговидный поступок, за который и была «отстранена». Свою публикацию, фрагмента воспоминаний О. М. Фрейденберг об А. Н. Генко, В. М. Алпатов сопровождает более развернутой характеристикой мемуаристки и ее сочинения: «При чтении данных фрагментов следует учитывать обстоятельства написания воспоминаний и особенности характера их автора. О. М. Фрейденберг писала их в последние годы жизни, когда была отстранена от заведования кафедрой классической филологии ЛГУ, принудительно отправлена на пенсию и фактически «выброшена» из научной жизни»5. Хотя я не считаю предложенные мотивы недоверия серьезными, потому что тогда пришлось бы доверять только мемуарам успешных и благополучных, кого никто никогда не «обижал», я все-таки должна сказать, что Фрейденберг рвалась покинуть университет еще до разгрома марристов, еще в конце сороковых, потому что атмосфера этого времени – и ленинградского дела, и борьбы с космополитизмом, и прочее – была крайне тяжелой. Она писала Борису Пастернаку о намерении уйти на пенсию с января в декабре 1949 г.6, и несколько раз за послевоенный период подавала заявление об уходе, что можно видеть в ее деле в архиве ЛГУ. О своем желании уйти она писала и в мемуарах7, но окончательно ушла на пенсию в августе 1951.

Итак, слова о том, что мемуары написаны после «отстранения» от работы, это субъективная и предвзятая подача фактов. Как раз после «отставки» мемуары Фрейденберг уже больше не писала.

Если бы я, избави Боже, отнеслась к труду Владимира Михайловича так, как он к мемуарам Фрейденберг, то на основании уже перечисленных неточностей я должна была бы поставить под сомнение все, что он пишет!

Следом Владимир Михайлович сообщает, что мемуары Фрейденберг «переполнены крайне резкими характеристиками очень многих знакомых ей ученых: И. И. Мещанинова, И. А. Орбели, И. И. Толстого и др.; в то же время оценки Марра завышены». Огромные мемуары не опубликованы, кроме небольших фрагментов. Поэтому Владимир Михайлович не мог «объективно» взвесить заниженные и завышенные оценки. Он мог только принять на веру чужие мнения или довериться своим впечатлениям от частичного знания некоторых фрагментов.

Отрицательное отношение к оценкам О. М. Фрейденберг сложилось у Владимира Михайловича еще после публикации в 1988 г. ее «Воспоминаний о Марре». В книге, посвященной марризму, В. М. Алпатов предупреждает от реабилитации Марра и от попыток найти в нем что-то позитивное. Среди подобных попыток он называет и мемуары О.М.Фрейденберг: «Тиражом 40 тыс. экз. издана речь Фрейденберг памяти Марра, произнесенная в 1937 г.» Создается впечатление, что выпущена такая брошюра – речь памяти Мара гигантским тиражом, что идет пропаганда марризма, против которой и протестует Владимир Михайлович… Но на самом деле речь идет о публикация воспоминаний внутри научного сборника «Восток-Запад», который в 1988 г. еще имел тираж, рассчитанный на СССР. Слова о речи, изданной сорокатысячным тиражом, формально точны, но формулировка выбрана так, чтобы публикация по истории науки предстала промарровской агиткой.

Затем Владимир Михайлович процитировал несколько эмоциональных восклицаний и тем обосновал свой вывод, что речь Фрейденберг выдержана в экзальтированном тоне. Цитаты не искажены, они действительно «восклицательны», но ни слова не сказано о содержании речи, как будто она состояла только из слов вроде: «Моя жизнь озарена!». Дальше говорится, что публикатор и автор вступительной статьи разделяют точку зрения Фрейденберг на Марра как великого ученого. При этом, замечу, имя публикатора, то есть мое, в то время маргинала академической среды, без места службы и ученых степеней, названо, а имя автора предисловия, авторитетного И.М Дьяконова опущено. Я «заступлюсь» сначала за И.М.Дьяконова. Дьяконов считал, что Марр в начале 20-х годов «свихнулся», это было его глубокое убеждение, я с ним переписывалась по этому поводу. И все-таки И.М. Дьяконов старался подходить к оценке Марра не односторонне, не «субъективно», не заниматься только клеймлением, и даже этого ему «не простил» Владимир Михайлович.

Надо сказать, что «Воспоминания о Марре» в 1937 г. были прочитаны в ЛГУ, но не были приняты к печати. Несмотря на отмеченную Владимиром Михайловичем «экзальтацию», в агиографический канон они все равно не вписывались.

А теперь заступлюсь и за себя. Публикацию отдельных небольших «Воспоминаний о Марре» я в примечаниях снабдила касающимися Марра выдержками из больших мемуаров, которые Фрейденберг не предназначала для печати при своей жизни. Я объяснила, для чего составляю такой контрапункт подцензурного и неподцензурного. Повторять не стану, и так понятно. За это я получила выговор: зачем опубликованы эти воспоминания, а не те, которые я даю в отрывках в примечаниях, потому что те гораздо интереснее. Однако никаких «более интересных» воспоминаний о Марре, которые я не стала печатать, предпочтя критической характеристике Марра парадную, не существует. Есть фрагменты о Марре, вкрапленные в огромный мемуарный текст, эти фрагменты и были помещены в примечаниях. К словам обнародованного в 1937 г. текста о том, какой Марр был замечательный организатор науки, я добавила из неподцензурных мемуаров то, что Владимир Михайлович с удовлетворением процитировал: «Марр никогда не бывал на занятиях своего института. Он всегда где-то заседал, верней, показывался. Гоняясь за популярностью и желая слыть общественником, он отказывал научным занятиям в своем присутствии и руководстве, но сидел на собрании «по борьбе с хулиганством». Вечно думая об одном, о своей теории, он покупал вниманье власти ценой своей бутафорской «общественной деятельности». Мне вменяется в вину, что «этот абзац дан вскользь и без комментариев». Что значит здесь «вскользь и без комментариев», когда это и есть комментарий, я не возьму в толк8. Фрейденберг, считавшаяся всеми марристкой, да и сегодня постоянно аттестуемая как ученица Марра, дает интегральную и очень нелицеприятную оценку фигуры этого ученого. Давать собственную оценку Марра не входит в задачи комментатора.

На сайте журнала «Кавказоведение»9 недавно помещена речь Анатолия Нестеровича Генко о Марре, он произнес ее 6 января 1935 г. в Большом конференц-зале Академии наук в Ленинграде: «Когда вдохновение овладевает поэтом, художником или музыкантом, когда творческие силы личности загораются мгновенно и вырываются наружу со стихийной силой взрыва, тогда нет места спокойному, дробящему анализу». Таким поэтом Генко считает Марра: «Есть ученые – к ним бесспорно принадлежал Н. Я. Марр – творческий облик которых невозможно понять вне аналогии с поэтом или художником: концентрированная многогранность мысли плохо ладит с научно-словесным ее выражением, диапазон тематики противостоит ограничивающим возможностям получения окончательных решений, творческая фантазия опережает завоеванные этапы положительного знания. Революционный склад характера наложил отчетливую печать на все проявления научной деятельности Н. Я. Замечательно и необыкновенно то, что в отличие от многих, настроенных революционно по отношению к стоящему вовне и нередко достаточно консервативных и сдержанных во всем, касающемся самих себя, Н. Я. не пощадил себя, не пощадил колоссального труда целой жизни и в седьмом десятилетии начал как бы заново работу, произнося нередко суровый приговор многому из своего научного прошлого».

Генко перечисляет далее заслуги Марра перед лингвистикой и изучением культуры кавказских народов. Генко отошел от Марра примерно тогда же, когда и Фрейденберг. И вообще говоря, по тем же причинам: марровцы обратились в касту, секту, использовали фигуру Марра в своих целях, им было мало дела до науки. Фрейденберг они ненавидели и перестали печатать. Составители публикации к столетию Генко выражают В. М. Алпатову признательность за консультации и советы при подготовке материалов для этого сайта. Тираж сетевой публикации речи А. Н. Генко виртуально безграничен, но ни опровергающих комментариев, ни протестов против «экзальтации» или против возвеличивания имени Марра в этом случае нет.

Мне кажется, что представление О. М. Фрейденберг обозленной на весь свет очернительницей плохо согласуются с ее способностью видеть жизнь объемно. Вот что написано на том же развороте тетради, откуда взята цитата про Волошинова: «Однако, все невзгоды, сколько их ни было, не выглядели в реальности, как единственная сила, управляющая биографией. Я была сестрой Сашки10. Бодрость и вера вели меня над землей. Я смотрела только наверх, а там были видны в сиянии история науки, торжество мысли и света, великие цели. Я продолжала переживать творческий расцвет, писала, работала в ИРКе, жила полной и богатой жизнью, любила, имела рядом с собой маму».

  1   2

Похожие:

Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconДиспут со свидетелями Иеговы
Рецензия диакона Андрея Кураева на книгу священника Олега Стеняева «Диспут со «свидетелями Иеговы»» 38
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconСудейское сообщество Российской Федерации Совет судей Ярославской области решение
«О порядке выплаты компенсации за неиспользованное судьями право на санаторно-курортное лечение в 2013 году»
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconВ какой из пар рифмы нет?
Григорович); 2) Он враз за пазуху, вынул из пачки белого лебедя, да и шаркнул его на поднос (Лесков); 3) Поссорился Пахом и с судьями,...
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconШикуев Р. Н. учитель обж мбоу нукутская сош
«Теория» и «Практика» (переговоры друг с другом во время выполнения заданий, подсказки, споры с судьями, использование шпаргалок...
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconРабочая программа дисциплины по выбору
Актуальность использования лекарственных растений и лекарственных средств, полученных на основе лекарственного сырья, неизмеримо...
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconИ. М. Гуревич информационная оценка “силы” взаимодействия
Взаимодействие сцепленных состояний, связь между сцепленными состояниями не зависит от их расположения в пространстве, от расстояния...
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconМежду правительством союза советских социалистических республик и правительством
Соглашение с целью установления воздушного сообщения между их соответствующими территориями
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconТема Карты, масштабы, планы и т д
Если между двумя точками по меридиану s градусов, то расстояние между точками на местности приблизительно равно
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconН. В. Брагинская Со времени последней прижизненной публикации О. М. Фрейденберг прошло около сорока лет, со времени первой посмертной более десяти. Труды по знаковым системам (т. 6) были первым изданием, предоставив
Публикации вызвали рецензии, отклики и уже не поддающееся учету «вручную» число ссылок. Можно, кажется, взглянуть теперь на результаты...
Н. В. Брагинская Между свидетелями и судьями iconОльденбург Царствование Императора Николая II том I издание Общества Распространения Русской Национальной и Патриотической Литературы
Родины и с полной беспристрастностью отнесутся к Тому, Кто стоял на голову выше своих современников и Кого, увы, русские люди не...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib2.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница